Я не успел заметить, в какой момент вновь потускнел и растворился щит. Похоже, я уничтожил его случайно, не сумев мысленно отделить от бордовой плетенки. Но увидел, как рвется ко мне, оплетая руку, последняя освободившаяся сеть.
На этот раз я был готов к ощущениям принимаемого на ауру чужеродного контура. Ее уплотнившаяся поверхность заметно покраснела, подстраиваясь под нужный цвет. А потом бордовая сеть накрыла меня, пытаясь пробиться через последнюю защиту. Врешь, зараза. Мне уже не нужны были жгуты, чтобы переподчинить себе эту гадость. И развеять. К ящеролюдам...
Последняя плетенка истаяла светящейся магической дымкой. Все.
Я рухнул на колени, хватаясь руками за пол. Голова кружилась так, что я с трудом понимал, где верх, а где низ. Сквозь гул в ушах с трудом пробивались слова подбежавшего ко мне Палиара:
— Ты как? И что...
Я поднял на него невидящие глаза. Дал бы в морду, да руки не слушались.
— Заткни пасть, — велел я. — Еще вопрос "что", "зачем" и "как" — убью.
Из положения парень вышел просто мастерски. Он спросил: "А может?..".
— А может, вернемся?
Кометы, ну неужели нельзя помолчать? Вот просто взять и заткнуться?
Подниматься было тяжело, очень. Еще тяжелее оказалось не рухнуть обратно. Навалившаяся слабость лишь подогревала бешенство.
— Ты за кого меня держишь, сопля? Вернуться? Может, у вас, чародеев, так принято, возвращаться с полпути, а у нас такие неженки долго не живут.
— Что значит, "у нас"? Ты разве...
Я тряхнул головой, разгоняя пляшущие перед глазами звездочки.
— Парень, тебе никогда не говорили, что много знать — опасно для жизни, нет? Так вот, ты допрыгался. Я тебе расскажу. Все расскажу. Допек уже вопросами своими. А после этого можешь забыть про все свои мечты и планы. Даже про теоретическую магию и заклинания от блох. Для начала, дружок, у тебя просто никакая память на лица. В Академию я в жизни не поступал просто потому, что никто бы туда меня не взял.
— Но ты ведь маг, — недоуменно начал Палиар. — Так почему...
— Слышал про пожар в Стрелке два месяца назад? Или такими мелочами, как жизнь вшивых нищебродов, у вас тут не интересуются?
Зеленые глаза расширились. Он все-таки понял что к чему.
— Ты тот самый дикий маг, — догадался чародей, с каждым словом пятясь все дальше и дальше от меня. Но что примечательно, испуг не избавил его от привычки задавать вопросы. Наоборот, они хлынули из парня беспрерывным потоком.
— Ты владеешь своим даром, но как? Почему решил остаться диким? Зачем устроил пожар? Почему проник в особняк? Ты собираешься меня убить? Почему ты не пошел учиться? Или у тебя все-таки был наставник?
— Не было у меня наставника, — жестко оборвал я его. — А теперь будет. Знаешь, как называют людей, помогающих бандитам и ворам? Сообщники.
Хлоп, хлоп — моргнули светлые ресницы.
— Это что же выходит? — спросил Палиар, беспомощно уставившись на меня. — Я теперь преступник?
— Верно, парень. Ты все правильно понял. Теперь тебе одна дорога — бежать. Пока не нашли и голову не открутили.
— У нас другие наказания, — упавшим голосом отозвался чародей. — Камера, экранированная от магического поля... Лет на сто... А может, пожизненно... Все равно мало кто пережил в здравом рассудке...
Вообще-то пока Палиар не совершил ничего такого, от чего нельзя отбрехаться. Но ему и в голову не пришло подвергнуть сомнению услышанное.
— Надеюсь, ты не хочешь туда угодить? — спросил я. — Тогда кончай болтовню и пойдем.
— Значит, ты меня не убьешь? — просиял чародей.
— Если окончательно не доведешь меня глупыми вопросами, — честно предупредил я.
Мы продвинулись молча аж до четвертой комнаты в длинной цепочке. Там Палиару изменило его долготерпение, и он с опаской поинтересовался:
— Слушай. Я никак не могу понять... А зачем тебе ирис?
Надо же, сообразил. Что ж, этому секрету все равно недолго оставалось жить.
— На ирис мне плевать, — признался я. — Я его тебе отдать собирался. Вообще меня наняли добыть один артефакт, находящийся в этом доме.
Я думал Палиар клюнет на артефакт. Но оказалось — на ирис.
— Отдать? Мне? Но почему?
— В награду за помощь, — бросил я высокомерно. — Тебе ведь нравится эта Тианара.
Вообще-то все было совершенно не так. Принцип, которым я руководствовался, был таков: когда мне все равно, а другому хочется чего-то позарез, почему бы не пойти ему навстречу? Невозможно переиметь всех девок, потратить все деньги и завоевать власть над каждой душой этого мира. Да и незачем, в целом. Странноватое качество для бандита, но я любил делать другим приятное. Самым сложным оказалось поставить себя так, чтобы это не сочли слабиной. В Стрелке не принято делиться даже коровьей лепешкой посреди навозной кучи. Не потому, что она тебе так уж нужна. А потому, что обладать — право сильного. Чем конкретно обладать, вопрос десятый. Лишь сделавшись главарем и хозяином улиц, я нашел способ делать подарки, не прослыв при этом редкостным чудаком. Замаскированные под милостивую подачку, они свидетельствовали не о слабости, а о справедливости. Забавная такая штука. Голодному бедняку нужно куда больше мужества и силы, чтобы разделить с другим последнюю черствую горбушку. Сытый богач способен накормить десяток, даже не заметив того. Но в людских глазах первый окажется глуп, а второй — щедр.
Однако ж, на этот раз мое великодушие не было оценено по заслугам. Чародей мучительно покраснел.
— Да, нравится. Только не думай, что я стремился за ирисом ради того, чтобы заняться с ней... этим. Я просто хотел доказать, что могу. А Тианара... Так неправильно. Она ведь не любит меня. Даже внимания не обращает. Я бы отказался от... этого.
Да, парень, может, я и не великий знаток женщин, но что-то мне подсказывает, что за такое великодушие рискуешь ты схлопотать свою неземную любовь в злейшие враги. А заодно проходить в девственниках лет до ста. Но заводить беседу в извечное русло рассуждений о девчонках со всеми их особенностями, приятными и не очень, я не стал. Поскольку обратил вдруг внимание на странную вещь, которую уже не мог объяснить неточностью плана верхних этажей.
— Тебе не кажется, что эти комнаты слишком одинаковые? — спросил я чародея.
— Разве это не такой особый стиль? — удивился тот.
— Я видел план особняка. Стольких комнат тут не должно быть вообще. Здесь что-то не так.
Я подошел к окну. Отсюда открывался вид на южную сторону сада, спокойную и тихую, словно и не было никакого студенческого вторжения. Кусты, ровные, как гвардейцы в строю. Идеально круглый пруд с островком и беседкой. Да, при таком незыблемом порядке поверить в вереницу комнат-близнецов не так уж трудно... Вот только дом этот не столь огромен, чтобы вместить их в себя.
Движимый самым неприятным подозрением, я доковылял до соседней комнаты и выглянул в окно. То же самое. Совершенно. Пока я шел внутри одного помещения, картинка за окном менялась, как и положено. Но стоило перешагнуть порог, и она рывком возвращалась к исходному виду. Каждый раз в первом окне я видел одно и то же. Падучие звезды! Похоже, мы угодили в вереницу, состоящую из одной-единственной повторяющейся комнаты.
Самое плохое было то, что я не видел вокруг ни одной плетенки. Лишь ощущал поднимающий волоски холод близкой магии и что-то вроде легкой цветной ряби на стенах.
— Полюбуйся на свой "особый стиль", — предложил я чародею, подводя его к окну.
Палиару ничего не оставалось, как признать очевидное.
— Иллюзия, — тихо выдохнул он, уставившись на меня взглядом, в котором мешались недоумение, обида и тихое обожание.
— Я не слышу ни одного контура. Только странный какой-то шумок.
— Маскирующие плетения. Сбивают восприятие по всем чувствам, — объяснил чародей и снова вылупился на меня. Выносить это становилось сложно.
— Чего уставился? — огрызнулся я.
Тот вздрогнул и смущенно отвернулся.
— Знаешь, — признался он, — когда мы шли в дом, я думал, все будет по-другому. Что ты нужен лишь для того, чтобы указывать мне плетенки. А выходит, без тебя я не ушел бы и дальше второго этажа. Сначала старшекурсники эти, потом сомнифицирующая ловушка. А теперь я не смог распознать иллюзию. Хотя читал об этом и даже пробовал создавать простые контуры. А ты почувствовал неладное сразу. Кто бы мог подумать, что стоит обратить внимание на окно!
Кто? Да любой парень с улиц Стрелки, которому жизнь еще дорога. Падучие звезды, вот же нашел время разводить страдания на пустом месте!
— Высказался? — буркнул я мрачно. — Полегчало? Давай лучше припоминай, что ты читал про то, как из этих иллюзий выбираться.
— В том-то и дело, что единого решения нет! — горестно поведал Палиар. — Каждая иллюзия уникальна. Единственный надежный способ выйти — знать предусмотренный заранее механизм. Если такой, разумеется, существует. Или использовать общие приемы, способные развеять любое плетение. Но при таком количестве контуров, не поддающихся прямому распознаванию, для удержания стабильности конструкции двумя магами не обойтись. Притом, что мы находимся внутри...
— Понял, можешь не продолжать, — отмахнулся я. — Выход есть наверняка. Хозяин-то через это все ходит. Значит, будем искать.
А для этого не мешало бы понять, как тут все устроено. Только в сказках магия способна творить, что угодно. Столкнувшись с ней вживую, понимаешь, что здесь работают законы и ограничения, не менее четкие, чем в обычном мире простых людей и вещей. Человек не может умереть потому, что чародей щелкнул пальцами. Между этими двумя событиями имеется неощутимый большинством посредник в виде магического контура, который и производит действие. Он может спалить жертву дотла, остановить ей сердце, удушить, разорвать на мелкие куски — что угодно, но в любом случае появится конкретная причина смерти. А значит, за этой бесконечной цепью комнат тоже стоит нечто вполне определенное. Если разобраться, во что именно мы вляпались, можно понять, как отсюда выбраться.
— Попробуй пройти назад, — велел я Палиару. — Туда, откуда мы заходили. И проверить, остался ли выход.
Я заметил неладное, когда чародей очутился в третьей по счету комнате. Нет, мне точно не показалось. Каждый раз, пересекая порог, он начинал заметно забирать вправо, пока и вовсе не пропал из вида. Тем не менее я продолжал слышать удаляющийся звук его шагов.
— Выход исчез, — кисло сообщил чародей, вернувшись.
— У меня есть одна идея, — заявил я, пересказывая собственное наблюдение. — По-моему, на самом деле это большой круг. Коридор не бесконечен, как это кажется. Он просто замкнут.
Еще одна догадка оправдалась полностью. Палиар, посланный ее проверить, скрылся за невидимым поворотом, а некоторое время спустя появился с другой стороны. Уже легче. Хотя бы потому, что число помещений, где следует искать выход, ограничено.
Интересно, все ли комнаты иллюзорны или среди них припрятана настоящая, отражением которой являются все остальные? На потолке раздражающая рябь покрывала лишь объемную лепнину по углам. Правильно, нечего тратить лишнюю магию на то, чтобы скопировать оштукатуренную белую поверхность. Значит ли это, что комната, где не будет ряби на стенах и полу, — настоящая?
Не успел я порадоваться собственной находчивости, как понял ошибку. Настоящей комнате тоже нужны плетенки, которые будут распространять по конструкции образец внешнего вида. Значит, попробуем оставить метку. Если сделать это в исходной комнате, изменения отразятся на всех ее копиях. Что бы такое придумать?..
После взорванного нужника и разнесенной лестницы поступок мой казался легкой шалостью: я плюнул на пол. Давно мечтал это сделать, а тут такой случай!
— Что ты... — начал было Палиар и тотчас же осекся: плевок исчез. На ровных квадратах паркета не осталось и следа.
Мой вариант с поиском комнаты-образца оказался подвергнут беспощадной критике. Во-первых, утверждал маг, совершенно необязательно ей вообще находиться в этом круге. Во-вторых, совершенно не факт, что она будет связана с выходом. Я обругал умника последними словами и поинтересовался его собственным вариантом решения. Такового не нашлось, и маг, нахохлившись, поплелся за мной — производить очередной опыт.
Впрочем, злиться долго Палиар не умел. Дуться он перестал ровно в тот момент, когда очередное повторение процедуры привело, наконец, к желаемому результату. Смачный, от души, плевок красовался по всей веренице комнат, в одном и том же месте, с точностью до мельчайших брызг.
— Я так и не узнал, как тебя зовут на самом деле, — ни с того ни с сего заявил чародей.
— Все равно забудешь, — фыркнул я. — Можешь звать Чертополохом.
— Это такая бандитская кличка, да? — оживился новоиспеченный сообщник. — А мне теперь тоже придется придумать себе...
— Имена не придумывают, — оборвал я его. — Имена дают. Заслужишь — получишь.
— Слушай... э... Чертополох, я вот хотел тебя спросить. Ты ведь совсем неглуп. Ты такие вещи подмечаешь, что мне даже мечтать не приходится. Почему же ты решил остаться диким магом? Почему не пошел учиться, как все?
Он ведь издевается, правда?
— Может быть, потому, что без документа о рождении в Ниране вместо зеленой мантии мне светило смертельное заклятие? — недобро поинтересовался я.
Палиар глядел на меня все с тем же искренним непониманием.
— В Академии — конечно, это же ниранская школа. Но почему ты не отправился в школу своей регии?
Теперь уже я уставился на него во все глаза, услышав незнакомое слово, которое, судя по выражению лица чародея, должно было что-то для меня значить. Просвещение неуча в моем лице не заняло много времени. Как оказалось, Палиар умел-таки объяснять доходчиво — когда дело не касалось магии с кучей непонятных терминов. Четко, ясно, упорядоченно вставала передо мной история того, что искалечило мою судьбу. И теперь это знание корежило ее вновь, безжалостно вскрывая старые раны и нанося новые, не менее глубокие и болезненные.
Я прижался к стене, словно холод от скрытых плетенок мог остановить, заморозить разливающуюся внутри пустоту.
Как наивно и просто было жить, определив источником всех бед Академию с ее нелепыми законами! А ведь законы те придумала даже не она. Просто честно выполняла соглашение, заключенное в Сорине пятьсот лет назад. Пятьсот лет для магов не такой уж большой срок. Что-то около века по обычным меркам. Еще живы сыновья и внуки тех, кто подписывал документ, ставший моим приговором.
Опустошающие войны между магами разных школ сотрясали тогда континент. Исчезали целые направления, унося за собой в могилу бесценные знания и умения, превращались в опасные пустоши поля магических сражений. И вот после очередного витка казавшейся бесконечной войны главы уцелевших школ собрались в городе Сорине. Понежиться в горячих источниках, испробовать уже тогда знаменитые вина Золотого побережья, насладиться прекрасными морскими видами... А заодно порешать, как избежать взаимного полного истребления. Итогом стал документ, известный теперь как Соринский договор, одним из пунктов которого каждой школе выделялась регия: территория, на которой ей разрешается набирать учеников. Таким образом был улажен наболевший вопрос с перебежчиками и лазутчиками, а заодно уравнялось примерное число возможных адептов. В общем, сильнейшие поделили между собой основательно почищенный от конкурентов мир и остались довольны. Положение о региях обеспечивало школы учениками вне зависимости от влиятельности. Оно ограничивало в росте наиболее могущественные из выживших школ — и могло послужить последним шансом на спасение тем, кого война поставила на грань исчезновения, запрещая более удачливым соседям брать учеников из чужих регий. Договор устраивал всех — тем, что мог сдержать опасно зарвавшихся конкурентов, и школы ревностно следили за его исполнением. За пять столетий он был нарушен всего дважды. Кара следовала незамедлительно за раскрытием. Обе школы-нарушительницы оказались мгновенно разорваны в клочья объединенными силами соседей, а их регии поделены.
