Грации солнца. Приманка для зверя

— Вот и отлично. Светлых дней.

— Светлых дней и тебе, Анэко, — ответила Ано сигналу разрыва связи. "Как всегда торопливая", — подумала Лучезарная, улыбнувшись. Старейшая встала и вышла из комнатки.

В коридоре Ано встретилась Йоко, широким шагом преодолевавшая кирпичные ряды. Увидев хозяйку, юная априка замерла и отвела взгляд.

— Так Анэ открыла тебе нашу историю, светлая гостья, — мягкое сопрано пронеслось по коридору. Йоко заставила себя посмотреть в глаза старейшей. Взгляд Ано оказался тёплым и приветливым.

— У меня хорошие новости: нет никаких препятствий для пресечения жора, осталось только подучить Маниуса, — информировала Ано, приблизившись к Темноокой.

— Как? — спросила дева. Ано вопросительно подняла брови.

— Уцелела. Когда она... — выжала из себя охотница.

— Среди всех детей Атона мой свет самый яркий. Потому я Ано Лучезарная. Потому мне проще видеть чужие образы. Потому мне проще оградить себя. Она не знала этого. В тот тёмный день она впервые беседовала со мной, — старейшая замолчала.

— У неё не получилось, — поняла Йоко.

— Она пыталась, пока у неё не остановилось сердце, — добавила Лучезарная. — Прервать такой контакт очень тяжело.

— Но почему?

— Разве Анэ не объяснила тебе? У нас...

— Почему ты не спасла её, как меня?! — звонкое сопрано ударило по ушам собеседницы; Ано удержала улыбку на лице.

— Я подумала о собственных дочерях. О тех, что жили тогда. О тех, что ещё не родились. Нельзя было подвергать их опасности, потому я не стала спасать её, хоть я и не думаю, что смогла бы. Осуждаешь меня?

— Не могу, — призналась дева поникшим голосом. — Ты теперь часть меня, или я часть тебя...

— И то, и то, сокровище моё, — мягкое сопрано наполнилось нотками благодарности.

— Что мне теперь делать?

— От неё я не узнала ничего о твоих способностях. Прости: у меня тогда не хватило сил...

— Не говори так. Я просто не могу сейчас продолжать тренировки...

— Тогда почему пока не поучить человека? А я подберу ему боцьен из старых запасов.

— Наверное...

— Я полностью согласна, сестрёнка, — меццо-сопрано донеслось из конца коридора. — Всё равно к нам приближается очередной шторм.

IV

Ноги бодро толкались, шаг за шагом унося тело всё дальше от обрыва. Руки ловили стволы рябин, на лету корректируя направление.

Маниус бежал к дому априк, возбуждённый от лёгкости, с которой ему начали даваться переходы по лесистым равнинам. "Теперь поем и отдохну, если Ано, конечно, не придумает ничего нового..." — подумал юноша, когда стопы ощутили под собой стеклянные кирпичи. Вскоре показался знакомый вход, и ромей привычным движением толкнул дверь, скрывшись в коридоре.

На время зимних штормов палатку Маниуса перенесли в прихожую, и теперь изгнаннику каждую ночь приходилось разглядывать бессменный пустынный пейзаж. Вот и сегодня он не обратил на комнату никакого внимания, сразу отправившись к мешку с финиками. "Туча чернющая шла: птичку не согреешь", — расстроился юноша, затолкав в рот сушёный плод. Зубы привычно пережевали его, раскрыв утаённую сладость. Ромей проглотил финик и сел на оставленное априками кресло. "Пока штормы, хоть высплюсь", — сказал себе Примус, заглатывая очередной плод. Уши поймали лёгкое шуршание. Дверь во внутренние коридоры раскрылась, в проходе появилась Йоко. Дева несла на левом плече маток верёвок с пряжками; в правой руке держала небольшой свёрток из белой ткани. Априка не торопясь подошла ближе, встретившись с юношей глазами. Взгляд охотницы, всё такой же сосредоточенный, обжёг Маниуса едва различимой горечью. "Что они с ней сделали?" — спросил себя Примус, заставив лицо изобразить спокойствие.

— Светлого дня тебе, Йоко, — неуверенно поздоровался ромей.

— И тебе, Мани, — ответила дева. — Только что с прогулки?

— Да, — кивнул изгнанник. — Я уже исходил все окрестности горы.

— Тогда ладно. Проведём вводную тренировку. Встань возле меня.

Темноокая положила свитки на песок и начала распутывать верёвки; Маниус покорно выполнил распоряжение.

— Ноги поставь шире, колени согни, — продолжила указывать охотница. — Вот так.

Априка начала обвивать тело юноши верёвкой, попутно корректируя стойку. Примус ощутил колкие иглы, норовившие воткнуться в кожу при каждом его движении.

— Я так и пошевелиться не смогу, — пожаловался ромей.

— Конечно, не сможешь, — подтвердила Йоко. — Это же оковы боли. Твоё тело должно запомнить правильную стойку, потом сможем тренироваться с мечом.

Руки охотницы продолжали затягивать узлы. Через пару минут изгнанник оказался связанным. Любое движение вызывало колкую боль; отсутствие движения — раздражающий зуд.

— И сколько так стоять? — уточнил Примус, чувствуя лёгкую дрожь в ногах.

— Пока я не решу, что достаточно, — ответила Темноокая. — Мы будем повторять, пока тело не запомнит стойку, так что поторопи его.

— Я постараюсь, — ответил юноша, собираясь с силами.

Пот крупными каплями стекал с искажённого страданием лица, а дрожь мышц невозможно было унять, когда Йоко освободила Маниуса от оков. Юноша сразу же рухнул на песок, стараясь отдышаться.

— Когда сердце успокоится, попей воды и садись на кресло, — сказала наставница, глядя на разбитого ученика. — Следующий урок будет безболезненным, не волнуйся.

Дева подняла свёрток с песка и развернула. Изгнанник понял, что кусок ткани вообще-то свиток, на котором нанесены непонятные надписи. Охотница пододвинула свободное кресло ближе к ромею и положила свиток на колени. Примус разглядел чёткие серые границы, синеющие извивающиеся линии, и плавно сменяющие друг друга области разной тональности. Также он заметил похожую на паутину блёклую сетку, нанесённую на всю поверхность.

— Это карта? — спросил Маниус.

— Ага, — подтвердила Йоко довольным тоном. — Вот Столб Салации.

Дева указала на западный край карты, затем палец переместился на восток.

— Это Тенус. Выше — город Нония. Большие селения людей показаны как крестик. Наши — кругами. Видишь?

Ромей кивнул.

— Вот эта серая полоса — рубиновая магистраль. Она идёт до Мирнии и дальше вплоть до самой Ромы.

Йоко указала пальцем на столицу, уйдя далеко на юго-восток.

— Восточнее — Эллада. А те города на южном континенте — Благая Земля. Вот, — Йоко указала она один из северо-восточных городов априк. — Здесь я родилась.

— Тут весь мир нарисован? — спросил Ромей, гуляя по карте глазами.

— Нет, нет. Только наш район. Мир огромен...

— А у вас есть карта всего мира?

— Только центра. Северные земли плохо изучены: там слишком холодно.

— А что это за волнистая штриховка?

— Места, где много мыйо.

— Тут же и наши города...

— Ага. Мыйо проще охотиться за стадами или за людьми. Что более важно, Ано уже обучила тебя определять направление по звёздам?

— Да.

— Тогда запомни, что север всегда сверху карты, запад — слева, восток — справа, а юг, очевидно, снизу.

— Я понял.

Йоко достала небольшую линейку.

— Каждая насечка — один миллиарий, — пояснила априка. — Я специально для тебя сделала. Чем темнее область, тем она выше. Синеватое — это море. Чем светлее синеватое, тем море глубже, уяснил.

— Да, — кивнул изгнанник.

— Тогда приложи линейку и определи расстояние.

Руки юноши сами потянулись к Столбу Салации. Остров слегка вылезал из восьми делений.

— Более восьми тысяч пассов... — промямлил отверженный.

— Верно, — подтвердила Темноокая. — А от берега континента до его края всего девять миллиариев. А отсюда до твоей деревни будут все сорок пять. Вот она.

Йоко без промедления указала на точку пересечения дороги и маленькой речушки.

— Здесь.

"Быстро!" — удивился Примус.

— А вот здесь, — дева показала на излучину Тенуса, — стоит языческий храм, где мы отбивались от мыйо.

— Так ты всё запомнила, — восторженно сказала юноша.

— А как же, — подтвердила Йоко. — Мы обычно запоминаем карту. Такую берём на всякий случай, и чтобы что-нибудь нанести для других охотниц...

— Вот оно как, — осознал юноша, чувствуя, что настроение спутницы возвращается в норму.

— А теперь снова пройдёмся по обозначениям, — продолжила априка. — Белая земля — это от уровня моря до половины миллиария, та, что серее — примерно от половины до двух третей миллиария...

"Кажется, у неё всё хорошо", — успокоился Маниус, отвлёкшись от лекции; глаза мгновение изучали сосредоточенное лицо девы.

— ...Самая чёрная — заоблачные высоты. Выше шести миллиариев. Такие горы — редкость, но как ориентиры очень полезны. Серые линии делят карту на квадраты для удобства измерений. Понял?

— А эти линии? — проснулся ромей.

— Болота. Ничегошеньки ты не понял. Я буду повторять, пока не уяснишь.

— Хорошо.

— Всё сначала: белая земля — уровень...

V

Глаза внимательно вглядывались в охлаждённые клетки Йоко, констатируя их активность. Тысячелетние руки привычным движением взяли пробу и вернули в шкаф. Следующими были клетки Маниуса. "Холод переносят лучше, чем мои, — отметила Ано, когда закончила осмотр. — Симбиоз с человеком и априкой на порядок эффективнее, чем с мыйо". Лучезарная взяла небольшую книжку и записала результаты опытов. "На сегодня прервусь, — решила древняя. — Посмотрим, сколько они продержатся при такой температуре". Старейшая встала и потянулась. После разминки мысли пробежались по списку текущих дел, определяя их наилучшую последовательность. "Сначала проведаю мыйо, — решила Лучезарная, — потом зайду на склад боцьенов. Всё равно по пути".

Две особи, самец и самка, мирно почивали в клетке. Третья лежала прямо перед старейшей, закованная в специальные кандалы. Ано достала шприц и неторопливо ввела ей питательную смесь. "Набирает вес... — отметила старейшая, осмотрев монстра, — уже приемлемый для тренировки". Лучезарная ещё раз обошла вокруг зверя, осматривая его атрофированное тело, затем положила слева и справа от пасти две небольшие таблетки. Мыйо принюхался, открыл глаза и с трудом пододвинул тело к левой таблетке. Язык сразу слизал её; мыйо потянулся к правой. Ано повторила опыт ещё трижды, каждый раз увеличивая дистанцию до левой таблетки; мыйо неизменно подползал именно к ней. "Так вас привлекает и его живая кровь", — констатировала древняя. Лучезарная показала зверю спину и пошла прочь.

К немалому удивлению хозяйки, дверь склада была широко распахнута. Изнутри донёсся резкий звук взмаха. "Сестра что-то задумала?" — спросила себя древняя, неторопливо подходя к порогу.

— Куда ты переложила те, что лежали на второй правой сиреневой, сестрёнка? — раздражённое меццо-сопрано наполнило пространство.

— Я переложила на нижнюю зелёную. Это в другом углу.

— Аха... — выдохнула Анэ. Лучезарная проводила её весёлым взглядам и подошла к полке, заполненной половинками рукоятей.

— А для кого собираем боцьен? — поинтересовалась Ано.

— Этот для человека. Йоко тоже не помешало бы взять запасной, но она отказывается. Думаю подарить ему тот небольшой клинок, который я сделала ради облегчения носимого груза. Он покороче обычных: человеку в самый раз, — пояснила Анэ.

— А что же ты сама до сих пор носишь этот исполин? — поинтересовалась Лучезарная; руки априки тем временем перебирали половинки.

— Облегчённая экипировка мне не нравится, сестрёнка: рубить исполином как-то сподручнее, — разъяснила древняя, найдя на полке короткий клинок.

— Пригодился, — еле слышно проговорила древняя. Старейшая взялась за хвостовик клинка и сделала пару взмахов.

— Ему в самый раз, — убедилась Анэ.

— Вот и настало время вверить такое оружие человеку... — начала Ано, взяв подходящие части.

— Не мудурствуй лишнего, сестрёнка, — оборвала Анэ. — С человеческим оружием он всё равно что мишень. К тому же я выкинула его гладий. Хоть называть гладий оружием и преувеличение, Эксул сам его выковал.

— Понятно, — перебила Лучезарная. — Ты дашь ему свой рисунок магнита?

— Старый рисунок, сестрёнка. И новую надпись на клинок нанесу. Ты могла бы помочь Йоко с его экипировкой: ей явно недостаёт швейной практики.

— Я поделилась с ней и этими навыками, не беспокойся. Что-то случилось? Ты нервная.

— "Вы — убийцы". Так она сказала.

— Вот как...

— Хотя бы Йоко хватило духу сказать мне это в лицо. Мне уже давно надоело ловить презрительные взгляды нашей желторотой молодёжи.

— Потому мы вечно вне городов, — сказала Ано, склонив голову в знак согласия.

— Ну, не только поэтому.

— Они светлы и чисты. Но их чистота замешана на крови, которую пролили другие. Со временем все это понимают. Поймёт и Йоко. Спасибо, что выслушала её вместо меня.

— Не стоит.

Ано передала сестре рукоять, затем подошла к полке с центрующими "шариками" и взяла три с середины.

— Для Йоко? — спросила Анэ.

— Центровка её боцьена не для моего стиля, — подтвердила хозяйка и вышла в коридор.

"Не повезло тебе, Эксул, — подумала древняя, примеряя части боцьена друг к другу. — Из всех твоих имён это — самое короткое".

VI

Суровый ветер клонил рябины к земле, норовя окатить островных обитателей северным холодом. Каждая травинка и птичка ожидала южных ветров, предчувствуя скорое избавление от оков морозной влаги. Маниус, напротив, радовался блестящим краскам инея, в который на несколько рассветных часов одевался лес. С детским восторгом изгнанник ловил редкие снежинки и вдыхал морозный воздух. Йоко, с недавних пор сопровождавшая ромея во время утренних прогулок, была не столь обрадована холоду. Её удовлетворяло лишь упорство, с которым юноша старался усвоить все преподаваемые уроки. "Не каждый человек смог бы так быстро прогрессировать", — осознала дева, наблюдая за быстрыми и уверенными движениями карабкающегося вверх ученика. Сама охотница одела под обычный наряд утеплённые колготы и тонкий обтягивающий свитер с длинным рукавом; руки защитили перчатки; лицо осталось открытым.

— Всё! — крикнул Примус, забравшись на площадку. Юноша быстро нашёл и подобрал тренировочный меч.

— Мыйо чаще всего атакуют прыжком. Перед прыжком они приседают к земле и слегка дёргаются. Когда зверь дёрнется, нужно уклоняться, — повторила основы Темноокая, выставив перед собой тренировочный меч; Маниус приготовился. Дева атаковала ученика, заставив поспешно уклоняться, затем ромей скопировал действия наставницы.

— Равновесие! — крикнула априка. — Следи за равновесием!

— Под ногами оледенело всё, — тихо проворчал изгнанник, наблюдая за клинком девы. Йоко резко присела и рванулась вперёд, имитируя выпад мыйо; ромей отпрыгнул вбок, нанося заученный удар по воображаемой шее. Априка без труда блокировала его.