Она рассказывала им о рифе, о множестве живых существ, которые там обитали и умирали, о том, как они взаимодействовали друг с другом, даже когда соперничали, дрались и охотились. Она пыталась рассказать им о хищниках.
Она изображала из себя мурену, которая набрасывалась на них, пытаясь схватить щупальцами и клювом. Но они были молоды и проворны и легко ускользали от нее, и она чувствовала, что они не верят ее рассказам о чудовищах, которые могут откусить кальмару щупальца или даже проглотить его целиком, несмотря на его развитый мозг.
Она научила их языку — абстрактным знакам, которые дал ей Дэн. Как только они освоили язык, их мантии затрепетали от вопросов. Кто? Почему? Куда? Что? Как?
У нее не всегда были ответы на все вопросы. Но она показывала им механизмы, которые поддерживали в них жизнь, рассказывала о звездах и Солнце, о природе мира и Вселенной, а также о людях.
Малыши очень быстро поняли, что Шиина и все ее детеныши скоро исчерпают ресурсы этой среды обитания. Среда была рассчитана на одного кальмара — на нее саму — и должна была поддерживать ее жизнедеятельность в течение определенного времени, которое уже подходило к концу. Уже возник ряд проблем с замкнутыми экологическими системами: непредсказуемые всплески и спады численности фитопланктона, истощение или избыточная концентрация микроэлементов — все это оказывало негативное влияние на криль и рыбу.
Малыши были очень умными. Вскоре они научились мыслить так, как не могла сама Шиина.
Например, они сказали, что, возможно, им стоит не просто починить эту тканевую оболочку, а расширить ее. Возможно, сказали малыши, им стоит даже построить новые купола и наполнить их водой.
Шиина, обученная только выполнять свою основную задачу, сочла эту идею очень странной.
Рыбы было недостаточно, криля — тем более. Вода была затхлой и перенаселенной.
Это было совершенно неприемлемо.
И тогда умные молодые особи выследили своих глупых собратьев одного за другим и поглотили их беззащитные тела. В живых остались только эти четверо и Шиина.
Майкл:
Его воспоминания были обрывочными.
Когда в деревню приезжали туристы, они фотографировали местных на свои камеры, а иногда присылали снимки в деревню. Майкл видел на фотографиях себя — человека, которого больше не существовало, — улыбающегося кому-то, кого тоже уже не было, словно два призрака. Иногда фотографии приходили не по порядку, и тогда он видел себя в футболке с дыркой, а на следующем снимке — уже без дырки, разве что чуть ниже ростом, а футболка каким-то волшебным образом оказывалась целой.
Когда его увезли из деревни, он почти ничего не понимал из того, что с ним происходило, и его воспоминания смешались, как эти фотографии.
Но над ним по-прежнему было небо со звездами и луной, хотя они и находились не там, где были в деревне.
И когда он закрывал глаза — ночью, лежа на тюфяке, в тишине под одеялом, не ощущая ни звуков, ни прикосновений, — он чувствовал глубоко внутри себя, что время идет, неумолимо движется вперед, незаметно измеряемое эволюцией его собственных мыслей. Неважно, что его воспоминания были бессвязными, что в том, что с ним произошло, не было никакой логики или объяснения. Ему было достаточно знать в глубине души, что вселенная по-прежнему работает.
Правила в Школе были просты.
Еда была всем.
Никто не знал, когда в следующий раз принесут еду, поэтому приходилось съедать или прятать все, что удавалось найти.
На самом деле лучше было запасать как можно больше еды, прятать ее в одежде или в тайнике, как Майкл прятал свои запасы в стене общежития, чтобы растянуть их подольше.
Если у тебя была еда, у тебя была власть. Если еда была у кого-то другого, он имел власть над тобой.
Были и другие правила.
Например, детям не разрешалось ночью выходить из своей комнаты в общежитии, чтобы справить нужду. За этим всегда следили Сестра или Брат. Ночью в центре комнаты стояло одно ведро для нечистот. Оно было слишком маленьким и быстро наполнялось. Если оно опрокидывалось на пол, тебя наказывали. Если ты устраивал беспорядок, мочился в постель или справлял нужду в неположенном месте, тебя наказывали. Многие дети помладше были довольно неуклюжими и часто опрокидывали ведро или как-то иначе устраивали беспорядок. Их часто наказывали.
По ночам Майкл слышал, как дети плачут от боли, пытаясь удержаться и не воспользоваться ведром. А еще он слышал тихий, серьезный голос Анны, которая помогала им сохранять спокойствие и справляться с неприятными ощущениями.
Новые дети, которых привозили сюда в рубашках с грубыми синими кругами на груди, часто плакали и жаловались, а когда нарушали правила, страдали. Но вскоре они всему научились.
У Майкла была одна вещь, которая была ему очень дорога. Это был фонарик, который ему подарил Стеф. Майкл пользовался фонариком редко, и новые батарейки почти не садились.
По ночам он в полной тишине забирался под кровать. У него было несколько кусков металлолома, в которых он проделал маленькие дырочки гвоздем без шляпки.
Он посветил фонариком на один из кусков металла и посмотрел на пятно желтого света на стене. Он увидел яркое пятно в центре, окруженное полутенью, а за ним — темноту. Тогда он положил на это место еще один кусок металла с проколотым вторым отверстием, чтобы свет стал более рассеянным.
Пятно света, исходившее из второго отверстия, было другим. Он видел центральное пятно и окружающую его темноту, но между ними располагались замысловатые узоры из света и тени, концентрические кольца. Здесь были цвета: синие, оранжевые и красные кольца накладывались друг на друга. В этой безмолвной темноте кольца выглядели очень красиво. Он видел волны, похожие на рябь на поверхности пруда, — места, где частицы света, фотоны, сталкивались друг с другом, сливаясь в ярких местах или отталкиваясь друг от друга в темноте.
Он нашел ярко-синий пластиковый лоскуток и накрыл им одно из отверстий. Теперь он видел более простую систему концентрических колец, окрашенных только в синий цвет. Синие круги успокаивали его. Он представлял, что это нарисованные на стене двери и что он может пройти через них, чтобы вернуться домой, в деревню, или в какое-нибудь еще более прекрасное место.
Он продолжал разбирать свой прибор. Возможно, ему удастся растянуть его так, чтобы через отверстия проходил только один световой импульс за раз, один фотон. У него не получилось, но это было и не важно: он представлял себе, каким будет результат.
Он видел, как поток фотонов, ударяясь о стену, толкался и пихался, образуя светящиеся полосы.
Но один фотон, сам по себе, отдельно от остальных, был подобен брошенному камню. Что на него влияло? Как он мог знать, на какую часть стены ему нужно упасть, а на какую — нет?
Ответ был очевиден. Фотон подталкивали и направляли в нужное место, как и во время "потопа". Значит, из отверстий должны были вылетать какие-то частицы, которые толкали фотон, даже если через отверстия проходил только один фотон за раз. Эти частицы вели себя в точности как фотоны, только он их не видел.
Он решил, что это призрачные фотоны. Партнеры "настоящего" фотона, того, который он мог видеть. Настоящий фотон устремлялся вперед во времени, задавая направление. И поток призраков из будущего устремлялся назад во времени по всем возможным траекториям. И все же они были реальны, потому что толкали настоящий фотон, как если бы он был частью плотного яркого луча.
На каждый фотон приходился бесчисленный поток призраков из возможных вариантов будущего, таких же реальных, как и сам фотон, который он видел.
И поэтому вокруг каждого человека должен быть поток призраков из будущего, представляющих все нереализованные возможности, все они одинаково реальны.
Майкл, со своим фонариком и металлическими обрезками, окруженный призраками, улыбался в темноте. Возможно, будущие Майклы были счастливы.
Однажды один из Братьев нашел его тайник с едой, фонарик и металлические обрезки, спрятанные в стене.
Детей в общежитии заставили встать в шеренгу перед своими кроватями, а Брат лаял на них. Майкл не понимал слов, но он знал, что произойдет. Брат хотел, чтобы владелец тайника вышел вперед. Если бы никто не вызвался взять на себя ответственность, все дети были бы избиты. А потом, когда Братья ушли, другие дети избили бы Майкла.
И все же он ждал. Иногда какой-нибудь ребенок, который не был ответственен за происходящее, выходил вперед и принимал наказание на себя. Анна часто так поступала, но сегодня ее здесь не было. Майкл сделал это однажды, чтобы спасти больного мальчика.
Сегодня никто не выступил с заявлением.
Майкл сделал шаг вперед.
Его наказание было суровым.
А потом Брат наступил на фонарик и раздавил его. Майкла заставили голыми руками собирать осколки и битое стекло. Из-за осколков, впившихся в пальцы, они кровоточили несколько дней.
Реклама ДерьмоКолы:
Возьмите под опеку детеныша космического кальмара!
Благодаря коммерческому сотрудничеству производителя напитка с компанией Бутстрэп мы можем предоставить покупателям ДерьмоКолы и других продуктов производителя уникальную возможность стать официальными опекунами одного из детенышей кальмара на астероиде Круутни.
Все кальмары разные. У нас есть программа распознавания, разработанная совместно с ведущими учеными, которая позволяет отличить вашего детеныша кальмара по форме, отметинам и характерным движениям. Вы можете дать ему имя, следить за его развитием и даже (после получения официального разрешения) отправлять ему сообщения и рассказывать о себе.
Количество ограничено!
Чтобы подать заявку, отсканируйте лазером сто открывающих язычков на банках с ДерьмоКолой или другими безалкогольными напитками производителя и отправьте коды вместе с описанием не более чем из десяти слов, начинающимся со слов "ДерьмоКола — предпочтительный напиток, потому что..." на следующий электронный адрес...
Маура Делла:
Когда разразился скандал из-за детенышей кальмара, Маура сразу же вылетела в Вегас, чтобы поговорить с Мейленфантом и Эммой.
Она нашла их в кабинете Эммы. Эмма сидела за столом, обхватив голову руками. Мейленфант был взвинчен, он расхаживал взад-вперед, размахивая руками, словно они были живыми.
Маура тихо сказала: — Вы дурак, Мейленфант. Как давно вы все знаете?
Он вздохнул. — Недолго. Пару недель. У Дэна были подозрения еще до того, как мы получили подтверждение, то есть фотографии с Круутни. Дисбаланс в системах жизнеобеспечения...
— Вы знали, что она была беременна до запуска?
— Нет. Клянусь. Если бы я знал, то отстранил бы ее от задания.
Она посмотрела на него скептически. — В самом деле? Даже с учетом ограничений по времени запуска и всей этой технической ерунды? Это означало бы отмену миссии.
— Да, означало бы. Но я бы смирился с этим. Послушайте, представительница. Знаю, вы считаете меня одержимым. Но я вижу, как устроен мир. Такая миссия, как у Бутстрэпа, нуждается в общественной поддержке. Мы с самого начала знали об этических ограничениях.
— Но мы больше не придерживаемся этих ограничений, не так ли? Мы дошли до того, что общественность, у которой сердце кровью обливается, смирилась бы со смертью Шиины. Колония на астероиде — вечная дань памяти храброму и замечательному существу. Но теперь все изменилось.
Это было правдой. Последняя утечка информации снизила поддержку проекта Круутни и грандиозных целей Бутстрэпа до нуля.
Вся эта истерия, подпитываемая таблоидами, религиозный бред, напыщенные и враждебные комментарии, конечно, не имели смысла. Если бросить умирать десять или тысячу разумных кальмаров было преступлением, то же самое можно было сказать и об одном.
Но когда, — кисло подумала она, — здравый смысл и рациональность были доминирующими элементами в общественных дискуссиях о науке и технике?
Мейленфант развел руками. — Послушайте, представительница, мы уже потратили деньги. У нас есть установка на Круутни. Она работает. С детенышами кальмара или нет, мы достигли цели, начали подготовку.
— Мейленфант, скоро у нас будет астероид, полный трупов разумных кальмаров. Люди подумают, что это... чудовищно. — Она моргнула. — На самом деле, я тоже.
Он обдумал это. — Вы говорите о том, чтобы закрыть нас?
— Мейленфант, практически вы уже мертвы. Тело еще не остыло, вот и все.
— Это не вам решать. Федеральное управление гражданской авиации, люди из Белого дома, комитеты по надзору...
— Без меня и еще нескольких таких, как я, Бутстрэп давно был бы мертв. — Она помедлила, а затем коснулась его плеча. — Простите, Мейленфант. Действительно. Мне приснился тот же сон. Мы не можем это продать.
— Мы сделаем это достойно, — медленно произнесла Эмма. — Мы не убьем Шиину. Мы дадим ей спокойно умереть.
— А дети?
Она пожала плечами. — Мы отключим коммуникационные антенны и предоставим природе идти своим чередом. Я просто надеюсь, что они простят нас.
— Я в этом сомневаюсь, — сказал Мейленфант и снова принялся нервно расхаживать взад-вперед. — Не могу поверить, что нам может помешать такая мелочь.
Маура спросила Эмму: — С вами все будет в порядке?
— Да. — Эмма подняла голову и выдавила из себя улыбку. — Мы бывали и в худших условиях. Справимся.
То есть, поняла Маура, она справится с Мейленфантом. Поможет ему пройти через это. Вы не заслуживаете своих друзей, Мейленфант, — подумала она.
Они начали обсуждать детали.
Шиина-5:
Она чувствовала, как мягкое притяжение гравитационного поля Круутни тянет ее к темному основанию станции. Она плыла, безвольно опустив ноющие руки, и мечтала о самце с яркими, бессмысленными глазами.
Рыбы не осталось, криля и креветок почти не было. Вода, просачивающаяся сквозь ее мантию, была мутной и воняла гнилью. Она чувствовала, как жизнь пульсирует в ней все быстрее, словно стремясь поскорее закончиться. Она казалась себе такой слабой, словно ее собственные мышцы истощались; прошло уже много времени с тех пор, как мощные кольцевые мышцы ее мантии были достаточно сильны, чтобы позволить ей свободно рассекать воды этого океана, который она перенесла через космос.
Но детеныши не оставляли ее в покое. Они подплывали к ней, трясли ее щупальца, требуя указаний. Она собрала волю в кулак, чтобы раскрыть свои хроматофоры.
Я — трава. Я не кальмар.
Нет. Перед ее взором предстали умные глаза. Нет. Опасность рядом. Ты умрешь, мы умрем. Они подавали быстрые, едва уловимые сигналы, которыми пользуются стражи мелководья, предупреждая о приближении хищника. Здесь, конечно, не было никакого хищника, кроме самого главного: самой смерти, которая уже пожирала ее.
И она знала, что смерть скоро поглотит и этих несчастных молодых детенышей. Дэн и Бутстрэп обещали сохранить ей жизнь. Но они отключат системы, когда ее не станет. Ей было интересно, откуда молодые детеныши это знают. Они были умнее ее.
Когда они пропали из поля ее зрения, она, как ни странно, забыла об их присутствии, как будто они перестали существовать, когда она перестала их видеть. Ее разум слабел. Она знала, что никогда больше не сможет охотиться, даже если у нее будут силы.
