На этом вторая часть истории, записанной моей мамой, закончилась. Что было дальше, я уже знаю. Но что она написала еще в трех тетрадях?
Нет, но каков поворот судьбы?! Каков сюрприз! Вот это родители сотворили! Да, я знала уже, что с мальчишками связаны очень непростые истории, но что бы вот так??? Это сюрприз, да еще какой! Я спрашивала маму летом о моих братьях и сестре, но мама отшучивалась и советовала мне дочитать ее историю. И вот теперь я дочитала эту историю...
Я задумалась — а смогу ли я поступить так же, как поступили мои родители в такой ситуации? И как правильно поступать в такой ситуации?
Безусловно, я не буду соблазнять священников, никаких, ни католических, ни даже протестантских. Никаких, и да, я знаю, что англиканские викарии могут жениться, у протестантов нет традиций целибата для духовенства. Нет-нет, я не святая, я очень даже грешная. Еще два года тому, мы с подружками, пробрались как-то ночью на монастырскую кухню и слопали целый окорок, запив его большущим кувшином вина. Но как у меня утром болела голова! Господи, я проклинала сама этот свой глупый поступок! И я твердо решила для себя — вино пить в очень маленьких дозах. И когда я была летом вне стен школы, и к обеду подавали вино, я всегда пила его очень и очень мало... Мы признались в содеянном Матери-настоятельнице, и она нас строго наказала — нас отстранили от уроков и отправили работать в саду и на кухне на две седмицы. И мысли у меня бывают греховные, но священники меня не интересуют. Никакие!
И все же мне очень любопытно узнать — а что еще написала моя мама? И я открыла тетрадь с номером "V" на обложке. Оказалось что это история моего отца. Полистала ее немного. Самое главное отец написал в письме, которое было вложено в первый манускрипт, и я давно прочла его. А вот все остальное — это сплошное описание дуэлей, походов и попоек. Даже события, предшествовавшие моему появлению на свет, он описал всего-то несколькими скупыми фразами: познакомился, влюбился, обвенчался. И все. Никаких объяснений трагедии в лесу. Ни слова об этом. Собственно только это меня и интересовало в его воспоминаниях. А все остальное скучно и совершенно не интересно. Мне, во всяком случае, не интересно. Но может мальчишкам и пригодится — дабы они не повторяли родительских глупостей. Не знаю, не знаю...
Я отложила эту тетрадь и взяла тетрадь с номером "III".
Любимая моя доченька, эта часть моих рукописей наверняка покажется тебе странной, поскольку в ней нет непосредственно истории нашей семьи, и очень занудной. Я записываю сюда все, что касается хозяйственных дел, все, что мне представляется важным и интересным в этом вопросе.
Безусловно, вас в монастырской школе научили как вести учет, и как организовать конкретное дело, и как выполнять какую-либо работу — варить сыр или сидр, ткать и прясть, и еще много чему. И надеюсь, вас научили уже лучше, чем меня. Но тебе вряд ли самой придется ткать или варить сыр. Ты будешь командовать людьми, которые будут выполнять все работы. Поэтому я и хочу рассказать тебе о другом, о собственном опыте управления и об общих принципах, как надо управлять таким большим и сложным делом, как наши поместья.
Начну с основы, ab ovo, как говорили древние философы. Со своих привычек, с того что во мне воспитали сначала родители, а после — в монастыре и чего я не видела, находясь многие годы подле Ее Величества и будучи Хозяйкой ее двора. То есть, занимаясь все тем же управлением большим делом. Так вот, в силу привычек, привитых мне еще родителями-протестантами, и многократно усиленных жизнью в монастыре, я привыкла жить достаточно скромно и постоянно быть занятой каким-то полезным делом. Мой отец, будучи лордом, всегда повторял "Праздность — мать всех пороков" и что для спасения души необходимо трудится и потому трудился сам. Собственно монастырские правила базируются на этом же принципе. И ты это уже знаешь.
Так вот, я всегда жила достаточно скромно, и выработала в себе привычку, скорее даже правило, не только к систематическим занятиям различным трудом, но и к рациональному потреблению и тратам собственных доходов. И я не меняю это свое правило, даже теперь, когда я весьма состоятельна.
Правило это простое: памятуя библейскую притчу о дюжине тучных и дюжине тощих коров, я никогда не трачу больше чем мои доходы. И никогда не влезаю в долги — долговая пропасть — это страшная ловушка. Попасть в нее легко, выбраться из нее очень сложно, и падать в нее можно безвозвратно.
Я всегда позволяю себе тратить только половину своих доходов. И это главное. Вторую половину я делю еще раз пополам и одну четверть откладываю в резерв, а вторую четверть стараюсь вновь вложить в какое-либо выгодное дело, для чего всегда ищу новые возможности. Мои управляющие называют такие действия "реинвестициями", в результате которых мои доходы стабильно возрастают.
Резерв требуется иметь всегда, как говорят "на черный день". Вот, например три года тому, в моих южных поместьях случилась засуха, урожай собрали скудный и мои люди могли умереть от голода. Мой управляющий сообщил мне об этом, я предоставила ему некоторые суммы из моего резерва, он закупил хлеб, понемногу в разных провинциях Франции, привез в поместье и раздал моим людям. И в результате никто из моих людей не голодал. А в следующие годы и урожай был собран отличный и мануфактуры мои работали бесперебойно, в результате мои доходы вновь возросли, перекрыв мои вынужденные расходы на покупку зерна. А если бы мои люди умерли от голода, то работать было бы некому, мануфактуры остановились бы, да и урожай был бы другим, и в результате я бы вообще не получила никаких доходов.
У твоего отца навыков управления поместьем не было, к сожалению. До нашей встречи и свадьбы всем руководил твой дед, старый граф де Ла Фер, а после того как твой отец на время отказался от титула и десять лет служил мушкетером под именем Атос, он тем более не занимался поместьем и вел весьма безалаберный образ жизни. Впрочем, ты сама сможешь об этом прочитать в его рукописи, которую он пишет по моей просьбе. После того как мы снова вместе, то мой любимый Оливье принял мою методу и управляя графством Ла Фер, весьма преуспел. Не без помощи тамошнего управляющего, конечно же. То есть мы всегда стараемся приумножить источники доходов, расширяя мануфактуры, увеличивая количество обрабатываемой земли и находя новые товары для торговли. Но ни в коем случае не увеличивая подати и арендную плату, и тем более, не заставляя людей жить впроголодь. От этого люди и работают плохо или вообще разбегаются, и тогда работать становится некому. Если коротко, то наши доходы — это труд наших людей.
Находясь много лет на службе у Ее Величества Генриетты-Марии, ведя ее счета и достаточно часто общаясь не только с королевскими казначеями, сначала с Жаном Кайю, затем с Джорджем Керью, и больше всего с Ричардом Вайнном, которые эти счета и оплачивали, но и непосредственно с королем Чарльзом, я пришла к печальному выводу — они такие же безалаберные в делах каким был и мой любимый Оливье, в бытность его мушкетером. Выражение "увеличить доходы" Их Величества понимают предельно просто до примитивности — это значит взять да и увеличить налоги, а если мало, то придумать новые налоги, или еще проще конфисковать средства у тех, кто подвернется под руку. То, что в результате возросших налогов многие мастерские закрывались, а сами мастера уезжали на материк, в Голландию, Францию и даже во все еще терзаемые религиозной войной германские курфюршства и королевства, люди теряли работу, а казна налоги следующих лет, Чарльза не интересовало и не интересует.
В расходах он тоже был чрезвычайно расточителен и не последователен. Первоначально всем казалось, что виной тому Бэкингем, и действительно, некоторое время после убийства ненавистного герцога, часть незаконных поборов сократилась. Но только часть и на время. Потом все вернулось на круги своя. Чарльз постоянно повышал налоги, вводил новые и все это без согласования с Парламентом и часто назло ему. Все время в английском обществе копилось и копится недовольство Чарльзом и его политикой. Многие англичане думают, что виной королева-католичка, дурно влияющая на короля.
Да, Генриетта-Мария не была образцом скромности и мудрости в политике, она тратила больше, чем ей выделяли на содержание. Иногда, в тайне, от всех, в том числе от меня и казначеев, беря в долг значительные суммы. В 1632 году она затеяла строительство новой католической часовни, чем не только превысила бюджет, но и вызвала сильнейшее раздражение и возмущение в английском обществе, в большинстве своем протестантском. При этом многие статс-дамы, фрейлины, да и я тоже получали наше жалованье с громадными задержками. А некоторые не получали его вовсе. Так что служить при ее дворе — это весьма разорительно для многих, и я, будучи состоятельной дамой, имеющей независимые источники дохода, как могу, помогаю самым бедным камеристкам и фрейлинам.
Довольно часто Ее Величество раздает подарки, например свои платья, один или два раза надетые, какие-то дорогие безделушки, красивые, но бесполезные, заслуживающие только стоять на каминной полке, и тому подобное. Но увы, все эти дорогие подарки — это "Un embarras inutile", и для фрейлин получение таких подарков всегда превращалось в "Avoir un fardeau" (французские выражения 17-го века аналогичные нашему "чемодан без ручки — и нести тяжко, и выбросить нельзя). И вместо розданных "старых" безделушек и платьев королева тут же заказывает новые, еще более дорогие, погружаясь в пропасть долгов все глубже и глубже.
Да, Генриетта-Мария иногда влияла на супруга и в финансовых вопросах, так однажды ей удалось уговорить супруга не вводить еще один новый налог. Это произошло только потому, что я смогла ее убедить, а король не смог отказать в просьбе беременной жене, ожидая рождения наследника. Увы, это получилось только один раз. И вскоре после рождения наследника Чарльз продолжил свою сумасбродную политику назначения новых налогов, увеличения старых и прямых конфискаций имущества с арестами невиновных. При этом он и слушать не хотел ничего о том, как реально увеличить доходы Англии, что предлагали самые разные люди, включая его министров и депутатов Парламента.
Я думаю, что если Чарльз продолжит такую свою финансовую политику еще лет пять, семь или чуть больше, то Англия свалится в религиозную войну, а он сам закончит свою жизнь так же, как ее закончила его бабка — королева Мария Стюарт...
Если ты будешь поставлена перед необходимостью выбирать, чему служить — человеку или стране, человеку или принципу, всегда выбирай страну и принцип.
Безусловно, монархи сильны дворянами, так же верно и обратное — дворяне могут быть только в монархии. Одно укрепляет и поддерживает другое. Но иногда, ради спасения монархии приходится жертвовать конкретным монархом...
Март — апрель 1636.
Амьен — Суассон — Амьен.
Все это безусловно важно, но уж очень скучно.
Ладно, беру тетрадь с номером "IV". Оказывается, это даже не рукопись, это переплетенные воедино отчеты управляющих моим Монфланкеном за двадцать пять лет — с 1605 по 1630 год! Они все расписали: сколько у меня людей, кто и чем занимается, что выращивают и что производят, какие урожаи собирают, какие налоги платят короне, и все такое прочее. Весьма и весьма подробно. Финансы и политика с налогами, налоги, политика, деньги и финансы. И так далее.
Я все это прочитаю. Обязательно. Но только позже, и не завтра, а только тогда, когда смогу сама управлять своим баронством Монфланкен. Наверное, это случится только тогда, когда я сама стану старой бабушкой и окончательно поселюсь в Монфланкене и займусь хозяйством. А сейчас справлялись и справляются с ним управляющие? Вот пусть и дальше так и управляют. А мне присылают отчет раз год, с этим я точно буду регулярно разбираться, но только раз в год, не чаще...
А сейчас, сейчас еще не время для этого. Те более что именно сейчас я совершенно не могу думать о финансах. В моей голове постоянно крутится одна странная мысль о герцогине де Шеврез. Нет, не так, мысль эта вовсе не об этой сумасбродной герцогине, о нет! Я вовсе не собираюсь соблазнять священников. И тем более эта мысль не о детях! Я еще слишком молода, что бы становиться мамой. Нет, безусловно, я знаю, что в моем возрасте многих девочек выдают замуж. Как королев — и Анну Австрийскую, и Генриетту-Марию, и Елизавету. Но мама и папа мне пообещали, что я сама выберу себе мужа, когда сама этого захочу.
Мысль, которая крутится непрестанно в моей голове совершенно о другом, в том числе и о моей маме. Если коротко, то я тоже хочу путешествовать. Путешествовать в тех краях, где я еще не бывала, и делать это самостоятельно. Путешествовать верхом, так же, как это делает герцогиня де Шеврез, и как сделала моя мама, когда сама приехала сюда, в Амьен из Берри.
Мне уже шестнадцать, скоро я покину монастырь. Но вот чего я действительно хочу для себя? Мальчишкам проще, они могут поступить в мушкетеры или в гвардию. А девушкам куда? Можно конечно в камеристки или фрейлины, но я этого не хочу, это я точно знаю. Заняться живописью, как Артемизия Джентилески? Говорят, я талантлива. Но хочу ли я заниматься этим всю жизнь? Надо подумать, хорошо подумать.
Уже средина марта, дороги скоро просохнут, но еще не жарко... Самое время для путешествий, или еще рано? Вот только куда бы мне направится, так чтобы не скучно? А что если???... Да, именно! Надо все хорошенько еще раз обдумать и спросить Матильду кой — о чем.
Ладно, пока продолжу чтение. Нет, не могу читать, мысли путаются, и я постоянно отвлекаюсь.
И кстати, что это за притча про две дюжины коров, тучных и тощих?
Где там моя Библия?
А, ладно, Библия подождет. Сейчас я пойду и спрошу Матильду, а то пока я все для себя не проясню, не успокоюсь, я не смогу воспринимать читаемое.
Итак...
— Матильда, за этот год ты получала письма или какие-либо известия от своего жениха? — спросила я, входя в келью Матильды.
— Нет, ничего не получала...
— Получается, ты не только его ни разу не видела, но даже писем от него не получала... А ты хоть знаешь как его зовут и где он сейчас находится?
— Знаю. Зовут его Пьер, Пьер де Монглат, а находится он сейчас, так же как и мы, в монастырской школе, только в мужской.
— А где именно этот монастырь и эта школа, ты знаешь?
— Знаю, родители говорили, это школа бенедектинского монастыря недалеко от Суассона, в пригороде, ближе к Эпаньи... А тебе это зачем? — удивленно ответила Матильда.
— Так ты хочешь увидеть своего жениха?
— Увидеть его???? Хочу! Но как?
— "Как" — это просто. Поехать и посмотреть для того чтобы знать какой он. А может он жуткий урод, или у него есть любовница, или и то и другое? — я пошутила, но Матильда кажется, шутку мою не поняла.
— Но все же, как именно это сделать?
— Просто! Приехать в монастырь и посмотреть на него!
— Приехать и посмотреть? Но кто же пустит нас в мужской монастырь?
— Так к нам же приезжали и родители, и братья и женихи. В монастырь и в школу никого из них обычно не пускали, но мы ведь выходили за его стены, не так ли? Вот и он сможет ненадолго выйти из монастыря, если к нему приедет в гости кузен, например.
