Дневник

Просто на заметку, дорогой милый Питер, если ты очнулся от своей комы, это может тебя отправить прямиком обратно. Тот простой факт, что Грэйс, твоя мать, пишет о твоей жене, изображая ее какой-то спившейся шлюхой.

Должно быть, так же чувствовала себя Джуди Гарленд, когда читала "Долину кукол".

Здесь, в очереди у пристани парома, Мисти собирается съездить на континент. Сидя здесь, в машине, где Питер едва не умер, — или едва не сбежал и бросил ее, — Мисти ждет в горячей линии летних людей. Ее собранный чемодан лежит в багажнике. Белое атласное платье в том числе.

В точности как твой чемодан лежал в багажнике.

Вот на чем заканчивается дневник. Последняя запись — прямо перед художественной выставкой. А дальше... ничего нет.

Просто чтобы тебе не было перед собой неловко — Мисти бросает твоего ребенка так же, как ты собирался оставить их обоих. Ты по-прежнему женат на трусихе. Так же, как она готова была обратиться в бегство, когда решила, что бронзовая статуя убьет Тэбби — единственного человека на острове, на которого Мисти не насрать. Ни Грэйс. Ни летних людей. Мисти никого здесь не нужно спасать.

Кроме Тэбби.

26 августа

ПРОСТО НА ЗАМЕТКУ: ты все равно вонючий трусливый говнюк. Ты самовлюбленный, недоделанный, ленивый, безвольный кусок дерьма. Ну да, конечно, ты рассчитывал спасти свою жену, но вместе с тем ты собирался ее кинуть. Ты, тупой безмозглый пидор. Дорогой милый глупый ты. Нынче Мисти совершенно в курсе, что ты чувствовал. Сегодня твой 157-й день в роли овоща. И ее первый. Мисти три часа провела за рулем, чтобы повидать тебя и посидеть у твоей кровати.

Просто на заметку, Мисти спрашивает тебя:

— Нормально ли убивать чужих людей, чтобы поддержать чей-то образ жизни только потому, что живут им люди, которых ты любишь?

Ну допустим, считал, что любишь.

С тем, как на остров приезжают люди, больше и больше с каждым летом, видишь больше мусора. Запасы пресной воды все меньше и меньше. Но, конечно, нельзя задавливать развитие. Это анти-американщина. Эгоизм. Это тирания. Зло. У каждого ребенка есть право на жизнь. Каждый имеет право жить там, где может себе позволить. Нам дали волю преследовать счастье всюду, куда можно доехать, долететь, доплыть — чтобы добыть его. Когда слишком много народу ломится в одно место, само собой, они его разрушат, — но такова система счетов и чеков — так самокорректируется рынок.

Таким образом, единственный способ сберечь какой-то край — это изгадить его. Нужно выставить его кошмарным перед внешним миром.

Нет никакого ООБЗС. Есть только горстка людей, которые пытаются сберечь свой мир от других.

В чем-то Мисти терпеть не может этих других, которые сюда приезжают — захватчиков, безбожников, вламывающихся и рушащих ее образ жизни, детство ее дочери. Все эти пришлые, которые тянут за собой неудачные браки, приемных детей, наркотические зависимости, мерзкие манеры и дутые символы положения в обществе, — не таких друзей Мисти хотелось бы дать своему ребенку.

Твоему ребенку.

Их ребенку.

Чтобы спасти Тэбби, Мисти могла бы позволить произойти вещи, которая происходила всегда — Мисти может спокойно дать ей случиться снова. Художественной выставке. Чем бы она ни обернулась, можно позволить легенде островитян идти своим чередом. И может быть, край Уэйтензи будет спасен.

"Мы убьем всех детей Божьих, если это значит спасти наших собственных".

Или, быть может, Тэбби получит что-то лучшее, чем будущее без возможностей — спокойную и уютную жизнь в мире и согласии.

Сидя сейчас с тобой, Мисти склоняется и целует тебя в отекший красный лоб.

Ничего, что ты никогда не любил ее, Питер. Зато Мисти любила тебя.

Хотя бы за веру в то, что она может стать великой художницей, спасительницей. Чем-то большим, нежели техник-иллюстратор или график. Даже большим, нежели человек. Мисти любит тебя за это.

Ты чувствуешь?

Просто на заметку, она жалеет об Энджеле Делапорте. Мисти жалеет о том, что тебя воспитали в духе такой припезденной легенды.

Жалеет, что однажды повстречала тебя.

27 августа -

Новолуние

ГРЭЙС ВЕРТИТ ЛАДОНЬЮ В ВОЗУХЕ между ними двумя, — под прозрачным лаком пожелтевшие щербатые ногти, — и просит:

— Мисти, дорогая, повернись, покажи мне, как оно сидит сзади.

Когда Мисти впервые предстает перед Грэйс, в вечер художественной выставки, первые слова Грэйс:

— Я знала, что платье будет смотреться на тебе замечательно.

Это старый дом Уилмотов на Буковой улице. Дверь в ее старую спальню здесь запечатана листом прозрачного целлофана и желтой полицейской лентой. Как временная капсула. Как дар будущему. Сквозь целлофан видно, что матрац убран. С прикроватной лампы снят абажур. Обои над передней спинкой кровати испорчены каким-то темным потеком. Почерк кровяного давления. А на подоконнике и дверной раме белая краска испачкана черной пудрой для отпечатков пальцев. Глубокие свежие следы пылесоса исчерчивают ковер. Невидимая пыльца отмершей кожи Энджела Делапорта собрана шлангом на анализ ДНК.

Твоя старая спальня.

На стене над пустой кроватью висит рисунок, написанный Мисти с антикварного кресла. С закрытыми глазами, там, на Уэйтензийском мысу. С галлюцинацией статуи, которая пришла убить ее. Он забрызган кровью.

Сейчас, при Грэйс в противоположной по коридору спальне, Мисти советует с ней не шутить. Снаружи стоит машина полиции с континента, дожидаясь их. Если Мисти не выйдет в течение десяти минут, они ворвутся, паля из пистолетов.

А Грэйс присела на сверкающий табурет с розовой обивкой, у внушительного туалетного стола; повсюду перед ней по стеклянной крышке разложена косметика и украшения. Серебряное карманное зеркальце и щетки для волос.

Сувениры, оставленные благосостоянием.

И Грэйс произносит:

— Tu es ravissante ce soir, — говорит. — Ты очаровательна этим вечером.

У Мисти теперь появились скулы. И ключицы. У нее костлявые, белые, выпирающие плечи, прямые как тремпель, торчат из платья, которое в своей прошлой жизни было свадебным. Платье спадает от выреза на плече, собранный складками белый атлас, уже болтающийся и мешковатый, потому что Грэйс обмеряла ее целых несколько дней назад. Или недель. А лифчик и трусы так велики, что Мисти решила обойтись без них. Мисти худа почти как ее муж, иссушенный скелет, через который машины прокачивают витамины и воздух.

Худа как ты.

Волосы стали длиннее, чем до происшествия с коленкой. Кожа отбелилась до белоснежного от такого долгого пребывания в четырех стенах. У Мисти талия и впалые щеки. У Мисти один подбородок, и шея кажется длинной, жилистой от мышц.

Она отощала настолько, что глаза и рот на вид огромны.

Прежде чем объявиться сегодня вечером, Мисти позвонила в полицию. Не только детективу Стилтону — Мисти позвонила в патрульную службу штата и в Федеральное бюро расследований. Мисти сообщила, что сегодня вечером ООБЗС совершит нападение на художественную выставку, в гостинице на острове Уэйтензи. После этого Мисти позвонила в пожарную часть. Мисти сказала им — в семь или полвосьмого сегодня вечером на острове будет катастрофа. Привезите "скорые", сказала она. Потом позвонила в теленовости и попросила их прислать группу с самым большим, самым прочным трансляционным фургоном, какой у них есть. Мисти обзвонила радиостанции. Она обзвонила всех, кроме бойскаутов.

В спальне Грэйс, в этом доме с наследием из имен и лет, расписанных тут же, на внутренней стороне парадной двери, Мисти сообщает Грэйс, что затея той на сегодняшний вечер сорвана. Пожарные и полиция. Телекамеры. Мисти пригласила целый мир, и все они будут в гостинице к открытию выставки.

А Грэйс, цепляя в ухо сережку, смотрит на отражение Мисти в зеркале и отзывается:

— Ну конечно пригласила, но звонила ты им в последний раз.

Мисти спрашивает — что Грэйс имеет в виду — "в последний раз"?

— И нам очень хотелось бы, чтобы ты этого не делала, — продолжает Грэйс. Разглаживает волосы ладонями узловатых рук, со словами:

— Из-за тебя конечное число жертв будет только больше, чем нужно.

Мисти возражает, мол, никакого числа жертв не будет. Мисти рассказывает, что украла ее дневник.

Позади нее чей-то голос произносит:

— Мисти, дорогая, нельзя украсть то, что и так принадлежит тебе.

Этот голос позади. Мужской голос. Это Гэрроу, Гарри, отец Питера.

Твой отец.

На нем смокинг, его седые волосы собраны в корону над прямоугольным лбом, нос и подбородок остро выдаются. Человек, которым должен был бы стать Питер. У него пахнет изо рта. Руки, прирезавшие Энджела Делапорта в ее постели. Те сожженные дома, внутри которых Питер оставил надписи, пытаясь предупредить людей и заставить их держаться от острова подальше.

Человек, который пытался убить Питера. Убить тебя. Собственного сына.

Он стоит в коридоре, держа Тэбби за руку. Твою дочь за руку.

Просто на заметку: кажется, Тэбби покинула ее целую жизнь назад. Сбежала от нее, ухватив холодную руку человека, в котором Мисти привиделся убийца. Статуи в зарослях. На старом кладбище Уэйтензийского мыса.

Локти Грэйс взлетают в воздух, руки застегивают на затылке нить жемчуга, и она спрашивает:

— Мисти, дорогая, ты помнишь своего свекра, так ведь?

Гэрроу склоняется, целуя Грэйс в щеку, и говорит:

— Ну конечно помнит.

У него пахнет изо рта.

Грэйс вытягивает руки, загребая воздух, и зовет:

— Тэбби, иди поцелуй меня. Взрослым пора идти на вечер.

Сначала Тэбби. Теперь Гэрроу. Чему еще не учат на худфаке — что сказать, когда человек воскресает из мертвых.

Мисти спрашивает Гэрроу:

— Разве вас не кремировали?

А Гэрроу поднимает руку, глядя на часы. Отвечает:

— Ну, не в следующие четыре часа.

Одергивает манжету, пряча наручные часы, и продолжает:

— Нам бы хотелось сегодня вечером представить тебя публике. Мы доверяем тебе сказать пару слов в качестве приветствия.

Что же, говорит Мисти, все равно ему известно, что именно она всем скажет. Бежать. Покинуть остров и не возвращаться. То же, что пытался сказать им Питер. Мисти сообщит им, что один человек погиб, а другой в коме, из-за какого-то безумного островного проклятия. В ту секунду, когда ее пустят на сцену, она заорет — "Пожар!". Она на черт знает что готова, чтобы очистить помещение.

Тэбби подступает к Грэйс, которая сидит на табурете у столика. А Грэйс произносит:

— Лучшего мы и желать не можем.

Гэрроу просит:

— Мисти, дорогая, поцелуй свою свекровь, — говорит. — И, прошу тебя, прости нас. Мы больше не станем докучать тебе после сегодняшнего вечера.

27 августа

...С половиной

КАК ГЭРРОУ рассказал Мисти. Как он растолковал предание островитян — она не может не преуспеть в роли художника.

Она обречена на славу. Проклята талантом. Одну жизнь за другой.

Она побывала Джотто Дибодоне, потом Микеланджело, потом Яном Вермеером.

Или, может, Мисти была Яном ван Эйком, Леонардо да Винчи и Диего Веласкесом.

Потом Морой Кинкэйд и Констенс Бартон.

А теперь она Мисти Мария Уилмот, но меняется только ее имя. Она всегда была художницей. И всегда будет художницей.

Чему не учат на худфаке — это тому, что всю жизнь можно открывать, кем ты уже побывала.

Просто на заметку — это слова Гэрроу Уилмота. Сумасшедшего убийцы, отца Питера. Гарри Уилмота, который скрывался со времени перед свадьбой Питера и Мисти. Перед рождением Тэбби.

Твоего сумасшедшего отца.

Если верить Гэрроу Уилмоту, Мисти — все лучшие художники из живших на свете.

Двести лет назад Мисти была Морой Кинкэйд. Сто лет назад — Констенс Бартон. В той прошлой жизни Констенс увидела на одном из сынов острова украшение, когда тот путешествовал по Европе. То было кольцо, ранее принадлежавшее Море. Он случайно нашел ее и привез назад. После смерти Констенс люди обнаружили, что ее дневник совпадал с дневником Моры. Их судьбы были одинаковы, и Констенс спасла остров так же, как некогда спасла его Мора.

Что ее дневник совпадает с предыдущим. Что любой ее дневник будет совпадать с предыдущим. Что Мисти будет всегда спасать остров. Своей живописью. Вот о чем гласит островное предание, по словам Гэрроу. Все это — ее рук дело.

Столетие спустя — когда у них почти истекли средства — сынов острова послали разыскать ее. Снова и снова ее возвращали назад, заставляя повторить предыдущую жизнь. Используя украшения как приманку — Мисти должна была их узнать. Полюбила бы их, сама не зная почему.

Они, весь музей восковых фигур острова Уэйтензи, знали, что она станет великой художницей. Если правильно ее помучить. Как постоянно говорил Питер — лучшее искусство приходит из страданий. Как доктор Туше утверждал, мол, можно подключиться к какому-то вселенскому вдохновению.

Бедная маленькая Мисти Мария Клейнмэн, величайшая художница всех времен, их спасительница. Их рабыня. Мисти, их кармическая дойная коровка.

Гэрроу рассказывает, мол, они используют дневник предыдущей художницы, чтобы оформить жизнь следующей. Ее муж должен погибнуть в том же возрасте, потом один из ее детей. Они могут инсценировать смерть, как в случае Тэбби, а что до Питера — ну, Питер сам их вынудил.

Просто на заметку: Мисти пересказывает все это детективу Стилтону, пока тот везет ее к Уэйтензийской гостинице.

В крови Питера было полно снотворного, которого он сроду не принимал. Несуществующее свидетельство о смерти Гэрроу Уилмота. Мисти говорит:

— Это точно наследственность. Эти люди — психопаты.

— Счастье в том, — говорил ей Гэрроу. — Что ты забываешь.

С каждой смертью Мисти забывает, кем она была — но островитяне передают этот рассказ из поколения в поколение. Они помнят его, чтобы разыскать ее и вернуть назад. На весь остаток вечности, каждое четвертое поколение, как только заканчиваются средства... Когда мир пригрозит захватом, ее вернут, и она сохранит им будущее.

— Как раньше, так и всегда, — сказал Гэрроу.

Мисти Мария Уилмот, королева среди рабов.

Столкновение индустриальной революции и ангела-хранителя.

Бедная она, несчастная — конвейер для чудес. На всю вечность.

Плечом к плечу, просто на заметку.

Гэрроу сказал:

— Ты всякий раз будешь вести дневник. В каждом воплощении. Так мы сможем предсказать твои порывы и действия. Так нам известно про каждый шаг, который ты предпримешь.

Гэрроу обернул нитью жемчуга запястье Грэйс и защелкнул застежку, со словами:

— О, ты нужна нам, чтобы вернуться и начать процесс, но нам совсем необязательно желать, чтобы твой кармический цикл был завершен.

Потому что это означает зарезать гусыню, несущую золотые яйца. О да, ее душа отправится в иные странствия, но три поколения спустя остров снова будет беден. Беден и запружен богатыми чужаками.