Но все хорошее скоро кончается, и на одиннадцатые сутки, ранним утром, корабль выходит из гавани. Теперь его путь лежит в Северное полушарие.
В один из дней, после вечернего чая, в каюте командира раздается стук, и входит особист.
— Что, не спится? — откладывает в сторону лоцию Южной Атлантики сидящий за столом хозяин и кивает на кресло.
— Уснешь тут, жара за пятьдесят, мозги плавятся — вздыхает гость, — и еще, у меня новость.
— Давай, — кивает командир, — слушаю.
— У нас на борту неучтенные оружие и взрывчатка.
— Ты что, шутишь? — хмурится капитан 2 ранга. Такого не может быть.
— Может, Иван Николаевич, — бормочет особист и, вынув из кармана, кладет на стол необычной формы пистолет.
— Что это? — берет его командир в руки.
— Немецкий "Вальтер П-38", времен второй мировой. Нашел при обходе корабля, в трюме. По моим сведениям на борту еще несколько и взрывчатка.
— Откуда? — выщелкнув из рукоятки обойму с матово блестящими патронами, — удивляется командир. С неба они упали, что ли?
— Да нет, ни с неба. Наши матросы натащили. Там в порту, среди прочих, стояла баржа со старыми боеприпасами и оружием. Луандийцы собирались вывести ее в море и затопить. Видать оттуда наши орлы все и умыкнули.
— ...твою мать, — шипит командир и встает из-за стола. — Этого нам только не хватало! Замполит в курсе?
— Пока нет, — пожимает плечами капитан-лейтенант. — Иначе б он уже тут сидел.
— Ну и что ты предлагаешь, шмон?
— В таком случае вряд ли все найдем, чешет затылок собист, — "шхер" на корабле немеряно. Предлагаю собрать моряков и поговорить. Пусть сами выдадут.
— Хрен они выдадут, — бросает командир. — Тут трибуналом светит, побоятся.
— А мы с ними душевно побеседуем, — настаивает особист, по умному.
— Душевно говоришь? — косится на него командир. Ну что ж, давай попробуем.
На следующее утро, после завтрака, всех свободных от вахты моряков срочной выстраиваю на палубе, и появляются командир, замполит и контрразведчик.
— С-сукины дети, — тихо бормочет замполит, обводя взглядом две длинных шеренги.
Потом делает шаг вперед и держит речь.
Из нее следует, что в то время как Партия и Правительство неустанно заботятся о боевой мощи страны Советов, а ее корабли бороздят просторы Мирового океана, отдельные несознательные моряки допускают политическую близорукость и действуют на руку империалистам, пронося на корабль ворованные оружие и взрывчатку.
— А теперь слово представителю особого отдела, который всем вам разъяснит, что будет, с теми раздолбаями, которые притащили всю эту хрень на борт! — на высокой ноте заканчивает свою речь капитан 3 ранга и грозно обводит взглядом застывший строй.
— Давай, Виктор Петрович, — утирает он платком лысину и отходит в сторону.
Особист достает из прихваченной с собой папки Уголовный кодекс и громко цитирует статью об ответственности за незаконное хранение огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ.
— Надеюсь, всем ясно?! — обращается он к морякам. — Ну, так вот, чтобы никому из вас не загреметь в дисбат, предлагаю все, что сперли на барже и притащили сюда, немедленно сдать. Срок — неделя. Понятно?
Строй молчит и пялится в небо.
— Я спрашиваю, понятно или нет?! — рычит командир и тяжело ворочает шеей.
— Точно так, понятно..., — тихо шелестит в шеренгах.
— А чтобы вас ничего не смущало, — продолжает контрразведчик, — все это выкиньте на видные места, вахта соберет. Нет, пеняйте на себя.
После этого строй распускают, и офицеры остаются одни.
— Думаешь, получится? — с сомнением смотрит замполит на особиста. Я бы лучше организовал шмон. Так привычней.
— Поживем, увидим, — отвечает тот, и все уходят.
В течение следующих нескольких дней офицеры и мичмана обнаруживают в самых разных местах выброшенные оружие и взрывчатку.
— Тэ-экс, а это что у нас такое,— принимает очередную находку у себя в каюте контрразведчик и аккуратно заносит в формуляр.
К концу недели в его сейфе целый арсенал: еще один "вальтер", две чешских "зброевки", три ручных гранаты и пяток динамитных шашек. Потом формуляр подписывается командованием, и все отправляется за борт.
— Думаешь, больше ничего нету? — интересуется замполит. Мне ведь в этом году в академию ехать.
— Может и нету, — пожимает плечами особист. Поживем, увидим.
Миновав экватор и оставив позади Африку, ракетный корабль направляется к Гибралтару, а оттуда в Средиземное море. Впереди Босфор и родной Севастополь.
За сутки до окончания похода, на боевом посту у одного из старшин, командир группы обнаруживает миниатюрный браунинг, спрятанный в электрощите.
— Тебя предупреждали? — спрашивает командир у доставленного к нему моряка.
— Да, — отводит тот глаза.
— В таком случае пойдешь под трибунал. Увести, — бросает капитан 2 ранга стоящему рядом помощнику.
Когда ранним утром корабль входит на рейд Севастополя, у причала его встречает небольшая группа офицеров и "УАЗ " комендатуры. Поход окончен.
"Голоса в океане"
Ночь. Где-то в глубинах Атлантики.
— Давай быстрей, чего ползаете как сонные мухи! — оборачивается в сторону люка командир дивизиона живучести.
По трапу, сопя и тихо матерясь, вестовые спускают вниз тяжелые полиэтиленовые мешки с отходами и ставят на палубу.
— Ну как, все? — бурчит капитан 3 ранга.
— Ага, — шмыгает носом старший, горбясь под хитросплетением трубопроводов и кабелей над нами.
— Ну что ж, приступим, — бормочет сидящий на корточках перед "ДУКом" комдив и отдраивает его верхнюю крышку.
ДУК — это система донного удаления контейнеров с пищевыми отходами, а проще, что-то вроде торпедного аппарата в миниатюре, расположенного в прочном корпусе лодки вертикально.
Вестовой загружает в сырой темный зев пару мешков, крышка закрывается, потом следует ряд манипуляций с запорными клапанами, и отходы "выстреливаются" наружу.
— Пошли родимые, — прислушавшись, удовлетворенно хмыкает комдив, и через минуту все повторяется.
— Представляешь, что сейчас творится за бортом? — обращается он ко мне. — У наших акул праздник. Вроде званого ужина.
Я представляю этот самый "праздник" и зябко повожу плечами.
Дело в том, что за каждым подводным крейсером, на глубине ходит стая акул. Их привлекают регулярно отстреливаемые за борт отходы, на которые во мраке идет настоящая охота.
— А ты слышал, как они пищат? — говорит комдив после завершения операции, когда мы сидим в курилке и дымим сигаретами. — Нет? Рекомендую. Удивительные, однако, звуки.
Через несколько дней, ночью, во время очередной такой операции, я сижу в рубке гидроакустиков и, нацепив на голову запасную пару наушников, слушаю. В них неведомые мне шорохи и звуки океанских глубин. Потом где-то возникает шум сжатого воздуха, какое-то щелканье и мелодичный писк. Вроде того, что издают ласточки.
— Акулы? — поворачиваюсь к вахтенному технику.
Тот, не отрываясь от мерцающего в полумраке экрана, молча кивает головой.
— В океане много всего, — лаконично говорит сидящий рядом начальник РТС. Самые болтливые касатки и дельфины. У меня где-то даже есть запись. Но самое интересное, это конечно "квакеры".
— Так это ж импульсы звукоподводных буев американской "Сосус", — снимаю я наушники. — Нам говорили о них еще на срочной.
— Теперь точно установлено, что нет, — улыбается начальник. "Сосус" не имеет с ними ничего общего.
— Тогда что это такое?
— А хрен его знает, — пожимает плечами капитан-лейтенант. Одни ученые предполагают техническую природу возникновения этих сигналов, другие наоборот, биологическую. Ну а третьи заявляют, что это импульсы подводных НЛО.
— А ты сам их слышал? — спрашиваю я у начальника.
— Пару раз,— кивает тот головой. — В Саргассовом и Норвежском. Действительно что-то похожее на кваканье лягушек. Только очень тихое. Внезапно появляется и исчезает. И пеленг непрерывно меняется.
— Да, чудны дела твои, господи, — удивляюсь я, и мы отправляемся спать.
"В приморском парке"
Теплый июньский вечер. Шар солнца, скрывающийся за горизонтом. Ленивый плеск волн о гранитную набережную. Далекая музыка где-то в глубине парка.
На скамейке у воды сидят двое: пожилой мужчина, с газетой в руках и маленький мальчик, лет пяти.
Внезапно со стороны моря, доносится протяжный звук и возникает силуэт океанского лайнера. Он увеличивается в размерах, снова гудит и направляется в сторону порта.
— Деда, деда, смотри, пароход! — теребит мальчик старика за рукав и тот откладывает газету в сторону.
— А ты на таком плавал? — вскидывает ребенок глаза на деда.
— На всяких приходилось, Шурка, — улыбается тот и ерошит мальчику волосы.
— Здорово, — тянет мальчик, провожая взглядом лайнер. А старик вздыхает и бездумно смотрит вдаль.
...Металлический "розмах" мягко проворачивает планку кремальеры, затем мускулистая рука тянет на себя сферическую крышку, и старшина отходит в сторону.
— Ну, все, с Богом, — говорит стоящий у стеллажей капитан-лейтенант и хлопает Вольнова по плечу.
Тот кивает обрезиненной головой, приседает и исчезает в трубе торпедного аппарата.
— Второй пошел, — бросает офицер, и вслед за Вольновым, в трубу ныряет напарник.
Потом крышка закрывается, следует обмен ударами по металлу и в аппарате слышен глухой шум воды.
— Сравнять давление..., открыть переднюю, — следует в промежутках между ударами, и старшина молча выполняет команды.
— Ну, все, вроде вышли, — бормочет после очередного стука офицер и оборачивается к сидящему сзади на "разножке" человеку.
— Добро, — смотрит тот на наручные часы, встает и уходит.
— Аппарат в исходное, — приказывает капитан-лейтенант торпедистам, и те снова манипулируют с клапанами.
... Выйдя наружу и подсвечивая себе фонарем, Вольнов нашаривает рукой скобу, зависает во мраке и ждет напарника. Когда тот возникает рядом, оба подвсплывают и забираются на носовую надстройку. Там они освобождают от креплений два закрепленных на палубе буксировщика и, запустив двигатели, бесшумно удаляются от лодки.
Минут через тридцать, определившись по компасу, аквалангисты скользят к поверхности, Вольнов выставляет наружу перископ и оглядывает в окуляр море. На нем штиль, тишина и россыпи далеких звезд. Далеко впереди призрачно мигают огни порта и стоящих на рейде судов.
Движители буксировщиков вновь оживают, и темные тела исчезают в пучине.
Очередной раз, прячась в тени, напарники всплывают под бортом стоящего на якоре недалеко от стенки транспорта. Высоко вверху светятся иллюминаторы, и порой темноту прочерчивает огонек летящей в воду сигареты.
По знаку Вольнова напарник исчезает и направляется вдоль борта к корме, а он ныряет под киль и плывет в сторону носа.
Чуть позже, установив на корпусе судна магнитные мины и запустив их механизм, диверсанты запускают буксировщики и следуют назад, в сторону моря.
...Никак стучат, — бормочет сидящий у пульта ВВД один из торпедистов и косится на капитан-лейтенанта, который о чем-то тихо беседует со старшим группы. Тот прикладывает к губам палец, и все напряженно слушают.
Через минуту серия стуков повторяется, старший кивает капитан-лейтенанту, и моряки принимаются за дело. Аппарат заполняется водой, давление в нем уравнивается с забортным, и открывается передняя крышка.
Затем, после ряда манипуляций, из трубы извлекают мокрых аквалангистов и общими усилиями освобождают от снаряжения.
— Ну, как? — наклоняется старший к тяжело дышащему Вольнову
— Порядок, — хрипит тот, и утирает ладонью потное лицо.
— Молодчики, — улыбается старший, — а теперь отдыхать. — Олег Иванович, доложи командиру, можем следовать дальше.
Капитан-лейтенант протягивает руку к "каштану" и вызывает центральный.
Следующей ночью, всплыв в заданном районе, лодка подходит к застывшему на воде, следующему в Одессу сухогрузу, и на его борт поднимаются три облаченные в "гражданку" фигуры.
— Так это вы гидрографы? — интересуется второй помощник и сопровождает гостей в каюту.
Спустя час, они пьют чай в пустой кают-компании и слушают тихую, льющуюся из судового приемника, музыку. Потом волна уходит и сквозь шумы эфира пробивается далекий голос " ...сутки назад, вьетнамскими диверсантами в порту Камрань подорван военный транспорт США..."
— Что и требовалось доказать, — бормочет старший, помешивая ложечкой янтарный чай в стакане.
— ...деда, деда! — доносится откуда-то далекий голос.
Вольнов вздрагивает и непонимающе смотрит на мальчика.
— А я моряком стану? — спрашивает у него внук.
— Станешь, Шурка, непременно станешь, — тихо отвечает старик.
Потом они встают и медленно идут по набережной. Сзади, из-за темной зелени кипарисов, доносится давно забытая песня
В парке Чаир, распускаются розы,
В парке Чаир расцветает миндаль...
"Штурманский лаг"
— Да не сюда, а вот сюда, — гудит Олег и тычет пальцем в разложенную на стрельбовом пульте схему.
— Не, — отрицательно вертит головой Саня Порубов. В таком случае клапан не сработает.
— А я говорю, сработает, — настаивает Олег, — видишь, какой у него запорный механизм?
Мы в море на очередной отработке, и идут плановые занятия по изучению матчасти.
Пока мичмана спорят, я листаю техническое наставление, пытаясь найти в нем нужный ответ. Затем мое внимание привлекает какой-то непонятный запах, и я бросаю взгляд в конец отсека. Там, у хвостовых оконечностей стеллажных торпед, из расположенного у кормовой переборки люка, вьется едва заметный дымок.
— Дым! — выдыхаю я, схема летит в сторону, и мичмана вскакивают на ноги.
В следующее мгновение мы несемся к люку, скользим вниз и кашляем от удушливой вони.
Из установленного по левому борту одного из блоков штурманского лага валит едкий дым и расползается по отсеку.
— Герметизируйте отсек и яму! — орет Ксенженко и протискивается в тесное пространство между блоками, трубопроводами гидравлики и шпилем.
Пока, зависнув на переборке, я вожусь с клинкетом, Саня бросается к секции манипуляторов, а оттуда к расположенной на средней палубе "каштану".
Через секунду отсек наполняется трелью аварийной тревоги, я прыгаю вниз, рву на себя катушку станции пожаротушения и, стараясь не дышать, тащу шланг с раструбом, к матерящемуся в дыме Олегу.
— Дура, не вздумай дать пену! Убьет! — хрипит он, пытаясь вскрыть крышку блока.
Я понимаю, что его нужно отключить, бросаю шланг и лезу к Олегу. С другой стороны возникает сопящий Порубов, и общими усилиями мы отвинчиваем крышку, из-под которой летят снопы искр. Однако, что именно нужно сделать для отключения, мы не знаем. Лаг в заведовании штурманов, которые сидят в центральном.
Тогда Олег хватается руками за обрезиненные рукояти горящей панели, вырывает ее из гнезда и роняет на палубу. Та гаснет и противно шипит.
— Гребаные штурмана, — утирает Саня бледное лицо. — Пойду доложу. И исчезает в тумане.
