Вид на сельскую местность из окна небоскреба

Пожав плечами, Орлов проследовал в магазин, где купил два баллона "Жигулевского" — оно было самым свежим. Ни селедки, ни воблы, ни даже копченой скумбрии в магазине не было и в помине, поэтому он в отчаянии спросил у Нади:

— Ты не знаешь, где можно пару таранек достать? Мне кажется, что по части сервиса мы будем еще долго позади Европы всей. Несмотря на виниловые двери...

— Идите домой, господин критик! — хмыкнула Надежда, — я вам по старой дружбе подвезу. Мой папашка большой любитель воблы.

— Ну, давай одна нога тут, а другая — там!

— Вообще-то я на колесах, — заметила девушка, — или ты насчет чего другого распространяешься?

— Насчет другого я тот еще козел, — покачал головой Артем, — но чужом огороде не пасусь, хотя своего и не имею.

— Вот-вот! — подчеркнула Надя, — ладно, я скоро.

Девица на велосипеде. Можно даже сказать — барыня. По степени чистоты рук и непринужденному виду, который не испортить никакому велосипеду. Определенно, барыня. Ежели спускаться ниже по волнующей, как международная обстановка, талии, то можно даже говорить о королевской крови. Талия же заканчивалась форменным безобразием, от которого у Артема начинало прыгать сердце. Слава богу, безобразие это, елозящее по дерматиновому сиденью, вскоре скрылось за поворотом.

Сам не зная, зачем он это делает, Артем вернулся в магазин и купил бутылку водки. Хвала Всевышнему, Шурик возился в своем огороде. Из этого не следует, что Чудаков содержал огород или был плодовощеводом. Просто, копал червей. Может на рыбу, а может и на закуску. Тьфу!

— Алексашка! — зычным голосом позвал Артем.

Чудаков медленно отложил лопату и вприпрыжку подскакал к забору.

— Неужто купил? — срывающимся от волнения голосом поинтересовался он. Орлов кивнул и показал ему бутылку водки.

— Кого убить? — удивился Шурик, — мне уже страшно.

— Никого убивать не надо. Разыграем пантомиму с озвучкой.

— Чего? — выкатил глаза Чудаков, — что разыграем.

— Иди сюда, идиот! — шепнул парень, — вот как все будет происходить...

Надежда ехала по полутемной улице имени некогда могучего и прекрасного вождя октябрьского переворота, освещенной всего в двух местах лампочками имени того же вождя. Что творилось у нее на душе — никому не ведомо. Душа человеческая — потемки, а душа женщины и вовсе темень первозданная. Но на губах ее играла слабая улыбка, что являлось признаком хорошего настроения и могло бы послужить Артему добрым знаком. Однако, немного подумав, он смог бы припомнить, что его первая супруга с такой же очаровательной улыбочкой не так давно перечисляла причины, по которым им не стоит быть вместе.

— Добрый вечер, — раздался от артемовской калитки голос со скандинавским акцентом. Девушка вздрогнула и едва не выронила пакет с воблой.

У калитки стоял нечесаный с прошлого года Шурик Чудаков в старом овечьем полушубке и низко кланялся ей. В руках Шурика была колотушка, которую носили сторожа в старое время — две дощечки с рукоятками.

— Привет, Чудик! — поздоровалась Надя, — ты чего вырядился на ночь глядя.

— Сторожую я тут, Надежда Геннадьевна! — поскрипел тот своим беззубым ртом, из-за которого в речи Шурика и появился скандинавский акцент.

— Не поняла...

— Вы проходите, барышня, молодой барин дома, — Шурик напрягался изо всех сил, отрабатывая водку. В школе он историю знал неплохо, книжки тоже любил читать, так что роль дурака-сторожа была ему вполне по силам.

Надя пожала плечами. Непонятно, кто из них больше придуривается, Шурик или Артем. Сейчас вот она все узнает! Стараясь не показывать, что ей смешно, девушка вошла в сени и постучала в дверь.

— Не заперто! — сообщил ей знакомый голос.

Она вошла. За круглым столом (сработанным не меньше, чем сотню лет назад — на глаз видно) восседал Артем Орлов в белоснежной рубашке, расстегнутой едва не до пупа, и полировал ногти. Увидав девушку, он отложил пилочку для ногтей в сторону и пробасил на ноздревский манер:

— Ба! Несравненная Надежда Геннадьевна! Добро пожаловать в недостойный вас приют одинокого холостяка!

— Тёма! — скривилась она, — твоя инсценировка абсолютно не по теме. Барышня в портках, с воблой в руках. А у барина на столе "Жигулевское" пиво.

— Да уж! — поморщился Артем, — Жигулевск точно образован после Второй мировой. А жаль, я думал, барышня, что мы с тобой сегодня оттянемся и попьем пивка под мерцание керосинки. Так что, ты воблу принесла? Ого! Тебя тятька пороть не будет?

— Тятька с маманькою в гости уехали! — затараторила Надя, — они часто уезжают. То в Петровск, то в Теплоград.

— Чего их носит? — перешел на человеческий язык Орлов, — и так работа у твоего батьки беспокойная. Пользовался бы редкими минутами отдыха, чтобы побыть с семьей, отдохнуть... драников домашних отведать.

Надежда пожала плечами.

— Именно это он и называет отдыхом. Дома ведь он только и делает, что висит на телефоне. То директор позвонит, то механик, то кладовщик. А уж из соседних хозяйств звонков сколько! — она вздохнула, — иногда спрашиваю себя: чего ради Пешеходов губит собственную жизнь, раздаривая личное время по минуте?

— Может он тащится от такого уклада? — предположил Артем.

— Да непохоже! — сказала девушка, — иначе с чего бы ему таскаться на эти коллективные пьянки: дни рождения, свадьбы, проводы на пенсию и замочка детей и внуков! Говорит, что хотя бы там ему не надоедают с проблемами по сельскому хозяйству. Никто не просит одолжить полтонны дизтоплива, никто не интересуется графиком занятости силосоуборочного комплекса и никто не требует привезти дров на основании договора с бывшими работниками совхоза. Артем, мы пиво пить будем?

Тут за окном раздалось бряцанье колотушки и голос пьяного Шурика рыкнул:

— По-гля-ды-вай!

— Блин, в образ вошел! — хмыкнул Артем, — Саша, можешь идти домой!

Но Чудаков не услышал, да и не хотел ничего слышать. С помощью пузыря водки он сместился на сто лет назад по хронооси и вжился в роль недалекого сторожа, что ровным счетом не требовало от него ни малейшего усилия. Он пошел дальше, бряцая своей колотушкой, и мощный рык вырывался из его пасти:

— Славен город Петровск! Славен город Теплоград! Славна деревня Березовка. Хвала барину!

— Заставь дурака богу молиться, так весь алтарь слюнями измажет! Ладно, шут с ним. К вопросу о пиве...

Он достал из серванта две тяжелые глиняные кружки, емкостью около литра каждая, и наполнил их пивом. Надя выложила на клеенчатую скатерть две среднего размера воблы.

— Из Астрахани привезли, — пояснила она, — килограмм сорок. Папа Гена очень любит под "Жигулевское". Вот и возят ему частенько то семгу, то воблу, то балык. Смотря откуда гости.

По мере употребления напитка, языки у них развязывались, мысли начинали переплетаться, а глаза хищно блестеть. Чувствуя некоторую захмеленность, Артем предложил девушке выйти на свежий воздух и посидеть на скамейке. Было уже довольно прохладно, поэтому он разрешил накинуть ей на плечи одну из его штормовок. Надя согласилась, и они засели на скамейке.

— Славен город Париж! — вдруг заорал у них над ухом Шурик.

— Эй, человече! — повернулся к блаженному сторожу Артем, — Париж славен и без ваших молитв. Что ты хочешь?

— Сто пятьдесят грамм! — уверенно ответил Чудаков, — бутылочка то уже тю-тю — пустая!

— А не много ли вам будет, милейший? — осведомилась Надежда.

— Не вели казнить, боярыня! — завопил Шурик, падая на колени, — чарку калганной — и Шура Чудаков на пути в рай!

Артем сплюнул в куст акации, но все-таки сходил и вынес полстакана перцовки. Этого добра было не жалко, так как бывший участковый после памятного всей деревне случая доставил почти ему полную двадцатилитровую бутыль. На память от репрессированного. Реквизиция. Шурик заглотнул эту отраву не поморщившись и даже отказался от закуски.

— Не время еще! — икнул он и снова отправился в обход, оглашая воздух хриплыми возгласами:

— Поглядывай! Гэй! Славен город Магадан!

Надежда засмеялась и прижалась к теплому боку Артема.

— Тебе не тяжело? — кокетливо спросила она.

— Всю жизнь бы так сидел! — честно ответил парень, — да только этот полоумный "сторож Сергеев" не успокоится, пока не свалится с ног. Надя...

— Да, — отозвалась она.

— Мне сегодня очень хорошо...

— Мне тоже, — донес порыв ветра едва различимый в сумерках голос девушки.

— Славен город Будапешт! — вспугнул крик Шурика их возвышенные мысли.

— Тьфу ты! — раздраженно выругался Орлов, — и чего тебя в детстве не кастрировали? Хоть бы голос помягче был?

— Успокойся! — погладила его по руке Надя, — мне его даже жалко вот такого.

— Какого? — не понял Артем.

— Бестолкового. Нет у него никого: ни родителей, ни семьи, ни даже незаконнорожденных детей. Дитя природы! Единственная радость в жизни — беленькой откушать.

Артем вздохнул. Действительно, трудно найти на свете человека, даже отчаянного разбойника, которого не пожалело бы женское сердце. Взять хотя бы "Аленький цветочек". Так там не просто пожалело, а полюбило. Доброе женское сердце! Очень сильно мешал парню жизненный опыт и стремление к анализу любой ситуации, даже самой идиллической. Обнимая Надюшу за талию и чувствуя биение обоих сердец, он вспоминал похожую ситуацию из собственного бытия. Вспоминал и ставил себе на вид — чем это все закончилось.

Внезапно он понял, что попросту боится. Боится чтобы вновь не попасть в глупое положение, когда ни на одно из предъявленных ему обвинений в мужской несостоятельности он тогда так и не дал толкового объяснения. Потому что не мог! А не мог, потому что был не готов. Нежнейшее женское сердце отступило на второй план, а на первый выбрался коварный ум. Просчитавший все варианты быстрее суперкомпьютера "Дип Блю", и принявший альтернативное решение. Это уже потом он целые ночи напролет проводил в объяснениях с отсутствующей супругой! В этих объяснениях он был везде прав, кругом умница и головастик, выдвигал встречные проекты. Но это уже было никому не нужно. Финита ля комедия!

— Что с тобой? — тихо спросила Надя.

— Ничего! — ответил Артем и внезапно горько рассмеялся, — Надюша, а что со мной может быть. Я кое-что хочу сделать... и еще больше хочу сказать! Но я совершенно потерялся! Думаешь, сейчас моя фора в десять лет мне помогает? Ничерта подобного! Она лишь создала мне дополнительный комплекс.

— Но ведь нужно что-то решать, — неуверенно сказала она, — долго мы еще друг другу нервы накручивать будем? И вообще, лучше жевать, чем говорить!

Он наклонился к ней и пытливо прикоснулся своими губами к ее губам. Как она отреагирует? Нормально отреагировала — лучше, чем хотелось бы. В голове парня бродили невесть откуда взявшиеся правила приличия, согласно которых первый поцелуй девушки не должен превышать двадцати-тридцати секунд. Откуда взялась эта ахинея, он не знал. В голове его все смешалось когда он отстранился от Надежды.

— Надеюсь, я не позволил себе лишнего? — смущенно спросил он.

— Наконец, ты себе это позволил, — прошептала Надя, — может быть, потому что я уже слишком распоясалась. Ты на самом деле такой скромняга?

— На самом деле я непризнанный половой гигант, — фыркнул Артем, — только закомплексованный. Может, в дом пойдем?

— Зачем? Здесь так хорошо? — промямлила она.

— Не бойся, не собираюсь я на тебя нападать под вопли Шурика "Славен город Содом"! — девушка конфузливо засмеялась.

— А что, пиво допить хочешь? Притащи его сюда!

— Может еще и ночник включить? — хитро поинтересовался он.

— Какой еще ночник?

— Ну... у меня ведь здесь над столиком лампочка висит. Могу заменить ее на ночник — синего цвета.

— А давай! — согласилась она. Он начал вставать, — погоди!

Последовал еще один поцелуй — минуты на две, а затем окрыленный Артем поскакал в дом: за пивом, воблой и синей лампочкой. Собрав все это в охапку, парень внезапно испугался, а вдруг Надя убежала? Это ведь вполне в ее духе. Поэтому, понизив настроение на пару баллов, он замедлил свою славную поступь. Так и есть. Птичка покинула клетку с воображаемыми прутьями. Артем вздохнул, словно мать-героиня, и положил все принесенные вещи на столик. Не отдавая себе отчета в том, зачем он это делает, парень заменил в патроне лампочку и включил ее. Тьма ночи наполнилась мертвенно-бледным светом. Налив себе полную кружку пива, Артем присел на лавочку.

— У-ху! — раздалось из-за куста акации, — я — привидение без мотора. Совершенно дикое, но симпатичное!

Артем поставил нетронутое пиво назад на стол. Из-за акации выпорхнула Надежда со свободно ниспадающими на плечи волосами и села к нему на колени. В позе одинокой всадницы без головы. Если бы партнеры были без одежды, то данная поза была бы верхом интимности. Но и разделенные двумя слоями джинсовой ткани их тела отреагировали друг на друга весьма своеобразно. Даже искушенному в любовных играх Орлову таких ощущений познавать в своей жизни еще не доводилось. Сознание его раздвоилось: одна его часть едва цеплялась за бренную оболочку, зато другая воспарила над трехмерным пространством, найдя наконец к нему искомую нормаль.

— И свет ее увидишь ты тогда, когда в ответ услышишь слово "Да", — прошептал Артеме, зарываясь в пахнущие дорогим шампунем волосы.

— Да! — простонала Надя, — черт побери, да!!!

Казалось, что еще немного, и они начнут срывать друг с друга одежды, чтобы избавиться от лишней оболочки — преграды на пути к высшему из наслаждений. Их идиллию прервало неожиданное, но давно ожидаемое появление из-за угла двора Шурика. Тот брел раскачивающейся походкой и дурным голосом орал революционную песню:

Смело, товарищи, в ногу!

Духом окрепнем в борьбе.

В царство свободы.. ик! дорогу

Грудью проложим себе.

— Нет слов блин! — рыкнул Артем, со всей возможной деликатностью освобождаясь из объятий девушки, — заколебал пролетариат! А ну, гэть видсэля!

— Вышли мы все из народа! — орал истошно Шурик, вытаскиваемый за ухо и изгоняемый из усадьбы, — дети семьи трудовой, понимаешь! Отпусти ухо, больно!

Совершив обряд изгнания, Орлов вернулся на лавочку.

— Потомственный иждивенец к рабочему классу примазывается! — негодующе фыркнул он.

— Пойдем! — прошептала Надежда.

— Что? — не расслышал парень.

— В дом пойдем! — она взяла его за руку и он самым натуральным образом услышал, как бьется ее сердце, — ну же! Синьор Кавалер!

В одном Артем Орлов мог поклясться с чистой совестью: такой ночи его ложе до сих пор еще не знало. Едва ли тетушка в своем преклонном возрасте могла вытворять нечто подобное на сравнительно недавно приобретенной кровати. Итак, безумная ночь с пятницы на субботу свершилась и оставила Артема совершенно в растрепанных чувствах. Он, признаться, совершенно не был готов к тому, что ему в таком возрасте придется пережить настолько изумительное и волнующее приключение. И совершенно был не готов потерять голову.

Влюбленный мужчина за тридцать — он чувствовал себя совершенно беззащитным, словно падающий с высоты десяти тысяч метров Икар. Объект его тревоги спал беззвучным сном младенца, обхватив подушку обеими руками. Лица из-под рассыпавшихся волос не было видно вовсе, только едва вздымающаяся поверхность одеяла намекала на присутствие живого человека. Артем с нежностью посмотрел на Надежду и подумал, что чисто физическое влечение все же не дает той гаммы ощущений, которые довелось ему изведать всего каких-нибудь шесть часов назад. Более опытная в любви Марина не шла ни в какое сравнение с этим запахом вольного ветра, частичкою невинной души Мироздания.