"Убить героя!" - 2012 г

Кроме того, чтобы спать, в камере совершенно нечего было делать. От безделья я пробовал даже песенки для быдла петь, вроде: голуби летят над нашей зоной. Но заткнулся сам, от омерзения. Да и петь в полной тишине было как-то кощунственно.

Мерз я постоянно. Пришлось отыскать в темноте отброшенную мною грязную тряпку, что заменяла бинт. Хоть какое-то одеяло, пусть и короткое, но зато в спину не дует. Еду и воду мне умудрялись приносить всякий раз, когда сплю, ни разу не получалось заговорить со стражниками.

Я быстро привык к дрянной похлебке, у нас свиней кормят лучше, зато хоть воды вдоволь. Рана на плече уже не болела, только корочка сильно зудит, но я мужественно старался не скрести грязными ногтями.

Не знаю, сколько времени я провел в камере, но отоспался на всю жизнь. Иногда подолгу приходилось лежать, ничего не делая. И, когда в мысли упорно вторгались образы Ульва и принцессы, я вскакивал. Начинал отжиматься от пола, качать пресс, лишь бы не думать об их и своей судьбах...

Монахи приходили еще пару раз. Всякий раз задавали один и те же вопросы: кто такой, откуда, почему служил маркизу, зачем предал? Я с самой честной мордой лица отвечал, что хочу креститься и вообще, не со зла творил, а по глупости. А глупость, как сказано в Писании, совсем не грех... и монахи уходили ни с чем.

Я услышал отдаленный звук шагов, вскочил с соломы. Шаги приблизились. За дверью зашуршало, позвенели ключом. Но вместо ожидаемых монахов, в камеру вошел незнакомый священник. Он с мукой скользнул по мне взглядом, двумя руками сжимая крест на груди, и печально сказал:

— Вот и настало твое время, сын мой...

— Оправдали? — вскинулся я.

Священник смутился, еще печальней сказал:

— Я не знаю, крещен ли ты, но можешь исповедоваться мне... хоть в чем-то легче будет...

Я посмотрел на служителя веры с недоумением, с дрожью в голосе спросил:

— Исповедоваться? Зачем?

Священник еще тише сказал:

— Как зачем?.. утром сожгут тебя, непутевый!

АВЕНТЮРА XIV

После ухода священника, получившего от ворот поворот, остаток ночи прошел в муках ожидания.

Я никак не мог поверить, что приключение будет иметь такой финал. Правда, я вообще не могу поверить в то, что происходит. Бред какой-то! Но, факты, как говорят, вещь упрямая...

Странно, казалось бы, я должен сожалеть о своем решении спасти принцессу, ведь из-за этого поступка все и рухнуло к черту в пасть, но при мысли, что придется снова выполнять "поручения" маркиза, вздрагивал. Наоборот, только сейчас я впервые после событий в московском переулке вздохнул спокойно... нет, спокойно — это я загнул, поджилки трясутся от пережитого! Но свободней жить стал точно! Вопрос, еще, конечно, долго ли мне жить с этой свободой...

За ночь я умудрился даже прикорнуть на часок. Проснулся бодрым, как всегда бывает после бессонной ночи. Ноздри вдруг уловили запах мясного, мозг еще не включился, а я уже схряцал пару кусков мяса. Ел руками, совершенно не стесняясь, плевать! Никто меня не видит, темень кромешная, пусть и сок с тушеного мяса хоть по рукам, хоть по морде.

В тарелке осталась еще пара кусков довольно жесткого мяса, когда меня осенило... нет, скорее — обухом по голове! Да так, что я язык прикусил!

Меня кормят перед казнью! Сегодня сжигать будут!

В животе похолодело, подступила тошнота, а волосы на затылке встали дыбом. Я с отвращением отставил недоеденное мясо, вытер трясущиеся руки о тряпицу. Мозг никак не желал принимать простое — сегодня мои приключения, вернее, злоключения закончатся. И как? Меня, московского художника, ни в чем не виноватого, сожгут какие-то тупые средневековые старики, которые еще живут на тарелке на трех китах и читают по слогам! Е-мое!!

Я вскочил. С утроенной энергией начал носиться по камере, в поисках тайных лазов. Может быть, я в прошлый раз в темноте что-то пропустил, надо проверить еще.

Я трижды облазил на животе камеру, отморозил живот на холодных плитах, но так ничего и не нашел. Когда я в четвертый раз наткнулся на соломенный лежак, прошиб холодный пот, а в живот упала мерзкая сосулька.

Выхода — нет!

Все!!

Конец!!!

Ноги подогнулись, и обессиленный я рухнул на солому. Застонал сквозь зубы, завыл от безысходности. Пусть я знаю, что после смерти есть еще что-то, мир, черти, ад и рай, но умирать не хочется!

Сердце заколотилось сильнее от новой идеи. А, может быть, дождаться, когда войдут стражники, броситься, отобрать меч? Потом прорваться к выходу, захватить заложников...

Оставшееся время я потратил на выработку плана действий. В темноте получалось плохо, шаткий алгоритм то и дело нарушался маниакальными картинами костров. Я даже почувствовал запах паленых волос, прогорклого жира. Трясущимися руками я умылся, стало чуть легче, но страх не отступил.

Я вздрогнул от неожиданности. В коридоре послышались тяжелые, шаркающие шаги. Неужели так быстро?!!

Судя по звукам, там не один человек. Загремели засовами, ключами, дверь со скрипом начала открываться. Сердце застыло, я даже дышать перестал. Наконец, створка двери распахнула, яркий свет ослепил, и я рванулся в проем.

Прыжок получился на славу, но... я будто на стену наткнулся. В плече стрельнуло болью, в грудь ударили чем-то тяжелым, похожим по твердости на бревно. Воздух выбило из легких, и я кулем грохнулся на спину. От удара головой о камень из глаз брызнули искры, все смешалось.

— Ишь, какой шустрый, — раздался где-то надо мной злой голос. — Что, сволочь, не охота подыхать?

Рядом хохотнуло, хриплый голос с ненавистью сказал:

— Что же, колдун, тебе твой дьявол не помогает, а?

Третий голос добавил:

— Дык, он же за неделю десять раз ото всех отрекся, собака!

Я пытался сделать вдох отбитыми легкими, получалось с трудом. Будто вдыхаю раскаленную пыль, глотку режет.

Меня грубо перевернули, для острастки добавили сапогом по ребрам. Я свернулся калачиком, взвыв от боли. Мне без обиняков связали руки за спиной, вывернув локти так, что волна боли прошлась по всему телу. Руки моментально онемели, а в пальцах закололо.

— ОМОН вечен... — прохрипел я.

В спину мощно ударило, отшвырнув меня на метр. Надо мной склонился стражник, пахнуло луком и винным перегаром:

— Еще раз свои колдовские штучки вздумаешь бормотать — все зубы в глотку вобью!

Одним движением меня вздернули на ноги, поволокли из камеры. Я ловил ртом воздух, как вынутая из воды рыба, все тело болит. Жилы трещат в вывернутых руках, в глазах от боли плавают багровые пятна.

Стражники резко свернули за угол, от неожиданного рывка я взвыл. Кажется, что порвали все сухожилия в руках.

Меня поволокли по лестнице, стражники тяжело сопят, но тащат. Оба на голову ниже меня, толстые. Едва дотащили меня до небольшой площадки, остановились, сипло выдыхая воздух.

— Ты откуда... такой бугай... взялся? — с паузами спросил стражник. Морда красная, потная.

Я сделал вид, будто гордо отмолчался. Легкие после удара еще горят огнем, захочешь, ничего не скажешь.

Мужики передохнули, подхватили снова. Долго тащили по новой лестнице, что, казалось, ведет не на поверхность, а на небеса. Впрочем, частично это было верно...

Воздух ощутимо нагрелся, видимо до поверхности уже недалеко. Впереди возникла массивная деревянная дверь. Стражник возле нее подхватился, поспешно распахнул. Навстречу бросилась неширокая зала, меня с размаху швырнули на пол, я едва успел сгруппироваться. Упал на бок, тут же взвыл от боли, от неожиданности рухнул прямо на раненое плечо.

— Воет... зараза... — прохрипел один из стражников. Второй сказал насмешливо: — Пусть воет, скоро запоет!

Меня перевернули на спину. Я успел заметить обилие коричневых ряс, что суетливо метались по залу. Сзади возникло движение, кто-то проверял узлы на моих руках.

— Сопротивлялся? — возник над ухом сильный голос.

Стражники заухмылялись, в один голос ответили:

— У нас не побрыкаешься, ваша милость!

До меня донесся знакомый блеющий голосок:

— ...и к кресту непочтительно относился, и от исповеди отказался... Много слов непонятных, колдовских говорил. У меня все записано! Вот, святой отец, полюбуйтесь — говорил, что "светлое царство коммунизма на земле не выстроить, когда каждый человек отвлечен от науки религией"! Рассказывал о дьявольском зеркале... Интернетом рекомым, где весь мир как на ладони... Обзывался сибирским валенком, старообрядцем и наркодилером, и спрашивал почем опиум для народа... а еще...

Я обернулся, заметил священника, что вечером приходил в камеру для исповеди. На миг мне стало стыдно, оттого, что пришлось выслушать старику от ребенка двадцать первого века. Слова "демократия" и обвинения в фашизме и шовинизме по отношению к свободному человечеству еще самое безобидное из беседы. Но во мне заговорил демон противоречий, нас давно приучили делать все наоборот, и я с безумным весельем крикнул:

— Докладывай, Иуда! Уже получил свои тридцать серебряников?!

Священник вздрогнул, от лица отхлынула краска. Его губы задрожали, а в глазах блеснули слезы обиды. Я хотел еще что-нибудь сморозить, но ожили стражники. В мгновение ока оказались рядом, я успел заметить летящий мне в лицо кулак в латной перчатке.

Ударило так, будто торпеда попала в рыболовецкую баржу. Из глаз брызнули искры, меня опрокинуло, я едва не захлебнулся кровью. Хорошо еще, что зубы остались целы... хотя, потерявши голову, по блютузу не плачут...

Я повел головой. Во рту солоно, я сплюнул на шахматную плитку пола красным. Кто-то тут же заткнул мне рот грязной тряпкой, еще и второй поверх завязал, чтоб не выплюнул. Меня усадили, мычащего и стреляющего глазами, пару раз двинули по ребрам. От удушья и боли я едва не рухнул в обморок. Почти не запомнил, как на голову натянули мешок с прорезями для глаз, и куда-то потащили.

Пахнуло свежестью и дымом одновременно. На плечи обрушилось жаркое солнце, спина моментально взмокла. После мертвой тишины камеры меня оглушило ревом толпы, водопадом звуков. В узкие прорези в мешке я заметил бесконечное море народа, что беснуется на площади, примыкающей к высокой стене из серого камня.

Меня оторвали от земли, звуки шагов стали гулкими, деревянными, я почувствовал, что меня куда-то поднимают. Меня обуяла паника, из груди рванулось рыдание. С сильно колотящимся сердцем я изо всех сил рванулся, толкнул стражника. Поддерживающие меня руки куда-то исчезли, я упал лицом вниз, больно расшибся. Попытался вскочить, но меня тут же завалили, обрушили град ударов. Я, ничего не соображая от грохота и рева толпы, свернулся клубком, прикрывая голову. Мир перед глазами ритмично вспыхивал красным, взрывался фейерверком искр.

Наверное, я потерял сознание. Когда пришел в себя, все вокруг плывет и раскачивается. На слух уже не могу ничего воспринимать, кругом крики, вопли. Кажется, я уже в вертикальном положении.

Попробовал пошевелиться, но получилось с трудом. В прорези мешка я с ужасом увидел, что привязан к столбу, прямо на огромной куче хвороста!!

Я весь похолодел, сердце всхлипнуло, застыло, а по щекам потекли слезы. Ужас ситуации только начал доходить ко мне со всей явностью. Я — на костре!!

— ... Не единожды еретик искушал служителей Святой Матери Католической Церкви! Проклинал и насылал порчу, изживал скотину и портил урожай. Только искренняя вера помогала нам! Мы денно и нощно молили Господа, чтобы он облегчил страдания колдуна. Но он продолжал биться в агонии при одном только упоминании Евангелия или святого распятья...

Я поднял голову, с дрожью во всем теле осознал, что говорят обо мне. Это я такой весь ужасный. Мы, оказывается, на небольшом деревянном возвышении, вроде эшафота, что сгорит со мной. Монах вскидывает руки, жестикулирует, описывая мои злодеяния. Как не бывает прекраснее человека, чем тот, какого он описал в своем резюме, так и нет хуже того, кто угодил в лапы к инквизиторам. Откусывание голов младенцам, насилие над монахинями и скотом, полеты в бочке и на чертах, вот краткий список моих "злодейств". Оззи Осборн удавился бы от зависти, куда уж тут его шалостям с голубями...

Везде, куда дотягивается взгляд, люди. Вся площадь заполнена чумазыми лицами средневековых крестьян. Толпа настолько велика, что один ее край прижимается вплотную к высокой каменной стене с зубцами, а конец теряется за низкими домами.

"Это Лэндшир? — пронеслась внезапная догадка. — Замок Гунтера Святобоя..."

Я поднял голову, заметил десятки вооруженных людей на городской стене, все смотрят жадно, стараясь не пропустить ничего из казни. Любимое развлечение плебса...

Я со страхом слушал монаха. Толпа отвечает на каждое слово, взрывается ругательствами и ненавистью. Еще немного, и бросится на меня, чтобы разорвать в клочья.

— ... И дабы, дети мои, демон сомнения не закрался в ваши души, Господь явит вам истинное подтверждение греховности еретика!

Монах повернулся, по его знаку ко мне подскочил один из приспешников. Я с удивлением заметил в его руках огромный золотой крест с каменьями. Драгоценные или нет, фиг его знает, но на вид дорогой...

— Все сатанинские создания боятся святого креста! — громко сказал монах, качнул головой, подавая знак приспешнику.

Тот медленно приблизился, неторопливо, чтобы увидел каждый, прижал крест к моей груди. Неожиданная боль пронзила грудь, я не вытерпел, взвыл, задергался. Толпа взревела в порыве негодования, на мою голову призывались самые черные проклятия и самые ужасные кары.

— Видите, чада мои! — перекрикивал рев толпы монах. — Он из орды Сатаны!!

Приспешник отодвинулся, я успел заметить окровавленную иглу, что на пружине втянулась обратно в крест. Мошенники, сволочи!

— Это зло во плоти! — прокричал монах. — И наш с вами святой долг, провести еретика сквозь очистительное пламя, дабы в муках очистилась его душа! Тогда предстанет он пред взором Господа, и, если душа еще принадлежит богу, простит его Всемогущий...

Я с ужасом наблюдал, как монах приблизился к горе хвороста. Факел в его руке взлетел к небу, на миг застыл в воздухе, и рухнул в самую сухую часть дров. Я заорал, замычал, задергался, взвыл!!

Ужас обуял меня, когда я увидел, как пламя по маленькому огоньку перекидывается на все новые и новые веточки.

Внезапно рев толпы смолк. Мой мозг, ошалевший от страха, не сразу распознал гробовую тишину, которую нарушил упругий свист. Медленно, очень медленно, свист превратился в гул, будто падал горящий Боинг.

Раздался взрыв, от которого дрогнула земля. Следом людские крики, наполненные болью и страхом. Я оторвал глаза от пламени, увидел панику на площади. Люди куда-то бежали, падали, их мгновенно затаптывали. Слышались стоны и плач, проклятья и ругань. Монахи куда-то исчезли, стражники торопливо бежали прочь.

"Что происходит?!!" — пронеслась паническая мысль.

Я вдруг увидел черную точку в небе, она быстро превратилась в огненный шар с дымным хвостом кометы. Снаряд ударил в один из домов рядом с площадью, здание взорвалось. Во все стороны брызнули осколки камня, размером с телегу, ошметки человеческих тел. Сразу рвануло еще, перед глазами мелькнул водопад каменной крошки, с криками пролетели люди. Я задрал голову. Заметил огромный провал на городской стене, что объят огнем.