Портье — если можно было так назвать этого неопрятного увальня — тоже ухмылялся.
— Мастер Райнхольм нынче отсутствуют. Видимо, заняты крайне важным делом, не требующим отлагательств. Например, отдирают свои мозги от какой-нибудь стенки.
— В смысле? — я уставился на расплывшуюся рожу. По крайней мере, желтые глазенки орка сходились достаточно близко на широченном блине лица, чтобы можно было встретиться с ними взглядом.
— В смысле опять куда-то отвалил. Мы здесь не спрашиваем, куда кто ходит. Можно и огрести. Правда, Воммур?
— Отсохни, — не оглядываясь, бросил ему один из игроков, эггр, чей возраст выдавал только пучок абсолютно седых волос и темные пятна на обнаженной до самой задницы спине.
Не смутившись, портье лениво повернулся ко мне. Жирные губы кривились в наглой усмешке, но не выпускали ни слова.
Я нарочито медленно запустил руку в карман и добыл мелкую серебряную монетку.
— Вот. Так лучше?
Его реакция заслуживала восхищения. Металлический кругляш исчез в пухлой ладони так быстро, что я на мгновение даже потерял уверенность — а был ли он?
— Карл бывает только в двух местах, если не дрыхнет у себя в комнате, — зашептал портье, — у южной стены или в любом городском трактире. И если бы я его искал, то молился бы о втором варианте.
— Почему? — спросил я, думая о том, что имя мастера Райнхольма связано с какими-то очень свежими воспоминаниями. Еще одна ниточка, которую нужно выковыривать из клубка впечатлений последних дней.
— Да потому что то, что он вытворяет у стены, наблюдать никак нельзя. Там уже раз пять у него что-то взрывалось. Ему все равно, у него шкура дубленая. А вот честные одушевленные, бывает, страдают, — на его роже как-то натужно проступила честная ухмылка.
Нечего сказать, полезная информация. Или к стене, которая тянется на добрый десяток километров, или в любой из полутора десятков городских трактиров. Ну уж нет, серебрушку ты мне отработаешь. Особенно после того, как заговорил про взрывы.
— И где точнее у стены он обитает?
— Ну ты чо, мастер, совсем не сечешь? На пустыре, где же еще? Забреди он со своими фокусами куда еще, ты бы об этом наверняка прочитал. В газетах. В разделе "стихийные бедствия", — он заржал. Смех звучал мертво и неестественно.
— А трактиры? Какие предпочитает?
— Вот тут не могу помочь. Не знаю. Самогон у него хороший, а что еще за дрянь он пытается всем толкнуть — понятия не имею. Ее никто и не берет, а наши и подавно. Хозяину и самогону от него достаточно. А Карл возвращается злой, запирается, да продолжает гнать. Чего только не творит. Недавно из-за двери вдруг дым повалил, да такой вонючий, что все сначала на улицу повыбегли. А когда опомнились, решили, что пожар, но обошлось. Не горело, только дымило. Но на второй этаж еще два дня зайти не могли без слез. Бить его не стали, самогон больно хороший...
Тут все и вспомнилось. И красные глаза с едва заметными белками, и пробирка с мутной жидкостью, и обгоревшая борода. Почти невероятное совпадение настолько гармонично вписывалось в общее безумие происходящего, что в него поверилось без труда. Теперь я точно знал, кого ищу. Ну конечно. Неудивительно, что Карина могла его знать — мастер Райнхольм был Тронутым. Оставалось надеяться, что старая подруга не зря верила в просватанные таланты этого Карла.
Вышел я молча, даже не поблагодарив портье. Хватит с него и монетки. Уже снаружи я услышал голос эггра Воммура.
— Знаешь, Зейл, если когда-нибудь узнаю, что ты меня так заложил, я твою болтливую морду по полу размажу. Будешь вывеской своей дыры подрабатывать.
Грохнул издевательский хохот, предназначенный не мне.
Снаружи почти рассвело. Тусклое подобие восхода помогало реже спотыкаться о горы мусора, густо покрывавшего кривую тропинку, что считалась в этой местности улицей. Но совсем избежать столкновений не удавалось, и неприятные следы оставались не только на душе. Я шел пешком — поиски экипажа в Рыбацком квартале были нелепее самой мысли об этом.
Стрелка хронометра сделала почти полный оборот, когда я, наконец, услышал пустырь. Вообще, этот маленький клочок Вимсберга, единственный кусок города, который не стали застраивать даже лишенные архитектурного вкуса рыбаки, был уникален. Ему даже не стали придумывать названия, и бесполезный пустырь остался самим собой. Тихое, заброшенное место — удивительно для района со столь шумным населением. И потому звуки, доносившиеся из-за поворота, приводили в замешательство — сначала тем, что они вообще существовали, и уже потом — громкостью. Складывалось ощущение, что на пустыре расположился хор ужасно простуженных эггров, которым забыли раздать бумажки с текстами песен.
Страшный рев внезапно стих, но спустя несколько сегментов, когда я осторожно подкрался к выходу из переулка, резко возобновился. Первый солнечный луч пробился сквозь тучи и успел, умирая, тронуть что-то блестящее и массивное. Потом густые клубы горячего пара заволокли мир и моментально осели на лице капельками стремительно холодеющей влаги. Меня передернуло от холода. Рев не стихал, и я, наконец, решился выглянуть на пустырь.
Описать увиденное будет тяжело, но я все же попробую.
Возможно, когда-то это было паромобилем. Наверное, так его и называли, прежде чем какой-то враг собственного рассудка приделал два дополнительных котла, приварил и — я увидел гигантские шляпки болтов — прикрутил массу загадочных деталей, срезал половину крыши, устроил в дыре пастушью свирель из труб и снабдил получившийся агрегат колесами, размер которых превышал колеса привычных паромобилей чуть ли не вдвое.
Металлическое чудовище уперлось передом в неровный холм на краю пустыря. Колеса вхолостую проворачивались в грязи, обильно покрывавшей все, что не возвышалось над уровнем только что закончившейся мостовой. Трубы — я насчитал как минимум четыре — исторгали столько пара, что водителя практически не было видно. Но этого и не требовалось. Вопреки закону подлости, мои поиски сразу увенчались успехом.
Мастер Карл Райнхольм, гневно тряся обгорелыми останками бороды, стремительно покинул кабину. Знакомый высокий голос сорвался на совсем уж истеричный визг, осыпая застрявшую махину грязными ругательствами. Меня карлик заметил, только когда в досаде пнул железный борт и провернулся на месте, шипя от боли не хуже всех четырех котлов.
А я-то думал, что округлять глаза ему было уже некуда.
— Эй! Ты! Ну-ка, ушел отсюда! Если чо рванет, я не ручаюсь! Вали, вали, говорю! — он побежал ко мне, размахивая руками, и я невольно усмехнулся. Взмокший от пара, всклокоченный, с перекошенным от злобы лицом Тронутый не казался грозным. Напротив, зрелище было настолько комичным, что смотреть без улыбки было невозможно.
Палец в неоднократно прожженной перчатке возник прямо у меня под носом и яростно затрясся.
— Глухой? Я кому сказал — отваливай!
Ввязываться в спор не хотелось. И без того было понятно — едва начав, я проиграю. А вот если не поддаваться на подначки психа, он успокоится сам. Теоретически. Практика была впереди.
— Карл Райнхольм?
— Царь Борг, ети его! Ты понимаешь, что тут все может взлететь к едрене матери? Беги, беги быстрее!
— Мастер Райнхольм, мне необходимо с вами поговорить.
— С бабушкой своей говорить будешь, человече! А не уберешься — так и с ее бабушкой тоже поговоришь! — он нервно косился на механизм, который надсадно кашлял клубами пара и медленно вдавливал нос в глинистую почву. Шипение и рев становились громче с каждым мгновением.
— Послушайте, мастер Райнхольм, у меня к вам разговор государственной важности! Это касается похищения...
— Какого, в пень, похищения? Ты что, не понял?..
— Принца, принца похитили! Вашего сраного карличьего принца! — я заорал, стараясь перекрыть угрожающее бульканье. Неужели короткого общения с сумасшедшим хватило, чтобы мне самому стать идиотом? Что я несу? Да еще и при карлике. — Я его ищу! Без твоей помощи не обойтись! — злоба и громкий ор очень способствуют непринужденному переходу на "ты".
— Да с какого перепуга ты решил, что мне оно надо?! — Карл тоже заорал и того громче, сорвался на хрип.
— А как же слово "Родина"?
— На хрен твое слово! Засунь его в задницу тому же принцу, чтобы веселее было! Я родился у мамы из живота, понял? Да что ж ты стоишь, дубина? Уноси ноги, живо! — со стороны машины раздался громкий треск
— Обещаешь помочь?!
— Вот баран! — Карл бессильно посмотрел на меня, — да шел бы ты ...
Договорить он не успел. Внезапно наступила полная тишина. Она навалилась так неожиданно, что я на несколько мгновений оглох. А зрение мое сузилось до диаметра налитого кровью глаза Карла, который, напротив, стремительно расширялся. И время рванулось вперед.
— Ложись! — в ужасе заорал карлик, его толстенная ручища с неожиданной силой заставила меня нырнуть вниз, прямо в гостеприимную жирную грязь.
Несколько сегментов спустя мы подняли головы и недоверчиво уставились на машину, от которой шел однообразный и даже какой-то печальный гул. Ничего не происходило.
— Жив, ищейка? — голос карлика хотя и сохранял прежние визгливые интонации, звучал спокойно.
— Ага, — грязь пахла машинным маслом и, конечно, рыбой, — но не скажу, что мне очень удобно.
— А это уж сам виноват, — он отпустил мою голову, которую до сих пор старательно вжимал в жуткое месиво, и вразвалочку зашагал к машине.
— Что это было? — я провел рукой по лбу и с тоской понял, что просто так оттереться не получится.
— Сказал бы, что моя гордость, да момент неподходящий, — алхимик присел на корточки между величественных колес. Критически оглядев паромобиль, Карл удовлетворенно кивнул.
— Не рванет. Вот же курва — все перепробовал, но не едет вверх, хоть тресни. Вперед, назад, влево, вправо — куда хошь. А встретил горку какую — хоть на руки бери, не поедет. Везет тебе, — он посмотрел на меня с невеселой ухмылкой, — раньше котлы взрывались. А тут вода кончилась, и весь пар в гудок ушел. Вот летел бы ты сейчас на небо. И хорошо, если весь. А то искал бы потом голову где-нибудь в Эскападе. Вроде ж не дурак. Чо выставлялся?
— Ну, ты тоже не такой псих, каким хочешь казаться, — я пошарил в напрочь отсыревшем внутреннем кармане и выудил пачку сигарет, — но зачем-то ведь притворяешься?
— А это, милый мой человече, уже не твое собачье дело, — назидательно сказал Карл, — говори-ка ты лучше, счастливчик, кто такой есть и зачем меня искал.
Я наконец-то выудил одну из немногих сигарет, которая была хотя бы похожа на сухую, и зашарил по карманам в поисках спичек.
— На, — он протянул металлический кубик. Хорошая зажигалка, жаль мне такие не по карману. Впрочем, судя по стертым напильником бокам, карлик ее тоже не купил. Я глубоко затянулся и отдал поделку обратно.
— Я — частный детектив. И тебя мне посоветовала Карина.
— Ха, — он обнажил желтые, но крепкие и крупные зубы в ехидной усмешке, — и чо, правда, притворялся? Сразу бы сказал, что от Головастика, по-другому бы говорили.
— Если бы ты на меня не набросился, я бы и говорил по-другому! Необычное у тебя "здравствуйте", знаешь ли.
— Вот ты ж глянь, какая благородная девица у нас тут в грязи валяется, — восхитился Карл, — как я сразу не разглядел? Глина на роже, небось, помешала.
— А пошел ты! — заорал я, — топчись оно все вороным конем! Твою мать...
Я резко развернулся и пошагал в сторону города. Ну, знаете ли, у меня тоже есть свои пределы. Карина, не Карина — с этим уродом я точно никаких дел вести не собираюсь.
— Эй, ищейка, куда почесал? — голос карлика звучал устало и безобидно. Задор исчез. Я хотел было ответить, но часть разума, отвечавшая за здравый смысл и отлетевшая в сторону при нервном срыве, вдруг со щелчком встала на место. Я со свистом втянул носом воздух, с шелестом высморкнул залетевшие внутрь капли дождя и развернулся.
— Чего?
— Слышь, я чо... Помоги агрегат до гаража дотолкать, а? Что-то сам я притомился, а вдвоем мы мигом.
Я смерил его взглядом. Вздохнул еще раз. И пошел помогать.
ГЛАВА 20,
в которой чудесам науки нет конца,
и я почти теряю способность удивляться
К счастью, старый склад, служивший паровому монстру гаражом, стоял неподалеку. Толкать пришлось недолго.
— И долго обычно приходится возиться?
— Всегда заканчиваю раньше, чем они просыпаются, — карлик запер массивную деревянную дверь и сотворил неопределенный жест над головой, — так что проблем никаких.
— Даже со взрывами?
— А что взрывы? Здешний народец привык сладко спать и под менее приятные звуки. Тут иной раз подолгу помирают... или блюют — на слух ничуть не лучше. Думаю, если бы я волоком тащил свою малютку по мостовой, вряд ли бы кто пошевелился. Одна опасность — могут на детали разобрать, поэтому без гаража никак, — Карл запыхтел и бухнул в петлю громадный замок. Я с недоверием уставился на произведение слесарного искусства — вместо одной скважины для ключа на ржавой поверхности виднелись сразу три. Тронутый погремел связкой и, ухмыляясь, выбрал то же число.
— Да ты не удивляйся. Вряд ли кто, конечно, полезет, но перестраховаться не помешает, особенно если сидишь так близко к порту. Так. Вроде бы все.
Я оглядел склад снаружи. Без окон и лишних дверей, обшитый крепкими и, судя по трещинам, древними досками, он вполне мог бы служить крепостью еще в Войны Хаоса.
— Эй, детектив. Так ты че хотел-то? Поговорить?
— Да. Есть пара тем.
— Ну не тут тогда. Пошли ко мне, потолкуем в тепле. Да и поедим, если ты заплатишь.
Я думал не слишком долго.
— Отлично. Но ты ищешь, где я могу смыть с себя вот это, — я ткнул пальцем в густую грязь, покрывавшую плащ Хидейка и мое лицо.
— Принято.
И мы вернулись в "Свиное рыло" — без приключений, что совсем не соответствовало установившемуся в последнее время ритму моей жизни.
Еще одной причиной для радости стало отсутствие в питейном зале давешних игроков. Мы спокойно вошли и направились на второй этаж мимо клевавшего носом стойку портье. Сонный голос догнал нас на второй ступеньке:
— Эй, Карл, хозяин просил поторопить. Завтра ждут несколько кораблей.
— Газету сохранил? — буркнул вместо ответа мой спутник.
— Ага. У тебя под дверью, если никто не спер.
Тронутый рыкнул нечто, наверное, непристойное.
Карл снимал комнату в самом дальнем конце коридора второго этажа. И под дверью действительно лежала газета.
— Сейчас, — бормотал цвергольд, шуруя очередным ключом в замочной скважине, — сейчас посмотрим, чего еще наворотили великие умы. А ты входи, детектив, располагайся. Стульев нет, зато есть кресло и кровать. Выбирай что угодно. Пока вода согреется.
Первым делом Карл направился к стене, из которой — высунувшись из горбатой фанерной обшивки — торчал здоровенный железный рычаг. Карлик налег на него всем телом и с трудом наклонил к полу.
— Все, греется. Ждем, — он задвигался из угла в угол. Каждая конечность цвергольда, казалось, жила своей жизнью — руки что-то подкручивали и перещелкивали, ноги не просто ходили, но прицельно пинали какие-то предметы и рукоятки прямо на полу. Голова — моя — быстро начала кружиться. Я с трудом отвел взгляд и осмотрел помещение.
