— Знаешь, детка, я многое могу вынести, — цежу сквозь недоброжелательный оскал, — но трусом меня обычно называют первый и последний раз в жизни.
— Знаешь, шельма, один великовозрастный мужлан пытался поучить меня хорошим манерам, потащив в койку, — очаровательно улыбаясь, Рес подалась ближе и, обняв меня за шею, едва ли не с кокетством протянула: — Я собственными руками подвесила этого ублюдка на дереве, проткнула копьем и оставила болтаться вниз головой положенные девять дней.
Как-то позабыл я, что в руках моих не котенок и не птенец, а долбаный боевой грифон. По описанию узнаю древний ритуал поклонения Одину, "дань великой мудрости". Северные храмы давно перешли на животных, но в Скаэльде всё еще практикуется человеческое жертвоприношение (с той оговоркой, что жертва заслуживает смерти). Деметриус Шёльд именуется "хранителем старых традиций" — как иерофант призывал уничтожать идолов, так и герцог Скаэльды не допустил бы возведения Небесного храма на своих землях. Не то чтобы кто-то пытался... отнюдь.
— Не стоило принимать на свой счет. Я вовсе не считаю тебя трусом. — Неожиданно Антарес коснусь легкой ладонью моих волос. — Придурком — возможно. Но не трусом.
Как ни странно, мне приятно это услышать. На придурка не обижаюсь, ибо правда.
— Если не уйдешь в ближайшие пару минут — посчитаешь, что я буду хорошо смотреться с копьем промеж ребер. Это предупреждение.
— Запоздалое, — протянула Рес скучающим тоном. Вот уж не думал, что услышу скучающий тон от девушки, находящейся со мной в постели; так и самому впасть в уныние можно. — И весьма сомнительное, учитывая, что отпускать ты меня не собираешься.
— Так ты сопротивляйся.
Угу, призыв тоже какой-то сомнительный. Говорю "сопротивляйся", а сам прижимаюсь вплотную, уже до неприличия, до очевидности; зарываюсь чуть дрожащими пальцами в длинные густые волосы Рес, сдавленно дышу куда-то в висок; чувствую, как жилка под моими губами пульсирует быстро-быстро.
Гладкость кожи на виске сменилась обветренной шероховатостью губ. Рес вовсе не сопротивлялась. Наоборот, ее тело отвечало на каждое мое прикосновение, выдавая с потрохами истинный темперамент, зачем-то упрятанный под маской я-заморожу-тебя-одним-взглядом-умри-ничтожество. Меня накрыло еще больше, еще хуже; я в шаге от того, чтобы наброситься на нее по-настоящему, разрывая когтями одежду и оставляя на коже длинные кровавые полосы. Я еще даже не пил крови, а озверел: есть что-то донельзя крышесносное в неожиданной покорности и ласке, какой не ждешь от резкой, язвительной девчонки, напоминающей один сплошной острый угол и справляющей Одину кровавые ритуалы.
— Знаешь, в первый раз может быть не очень приятно, — хрипло прошептал, уверенный, что ей не доводилось бывать донором. Быть первым вампиром донора куда приятнее, чем первым партнером истерящей по пустякам девственницы.
— Кажется, где-то я это уже слышала, — недовольные интонации Рес не обманули бы и полного дебила (а я порой претендовал на проблески ума). Слова лгут, правду говорят ее шалые, бликующие в темноте глаза, влажный, чуть приоткрытый яркий рот, румянец на высоких скулах...
Рес дофига забавно слушать. На Рес почти больно смотреть.
Со сдавленным смешком я покачал головой — ну что за невозможная вредина? После чего медленно очертил языком плавный изгиб шеи, нашел губами привычное местечко вблизи ключицы и без лишних проволочек выпустил клыки на всю длину. Наконец-то...Глава 20
— ...как считаешь, стоит его разбудить? — отдаленно знакомый голос доносился будто бы сквозь толщу воды. Пробуждение принесло ощущение непонятного, дикого какого-то дискомфорта и раздражения. Похоже на сотрясение мозга — Аникам был уверен, что сотрясать нечего, но всё же сотрясение было! — только еще хуже.
— Сам проснется с минуты на минуту. — Дару я опознал безошибочно, как иначе. — Хочу увидеть его физиономию, когда обнаружит...
— Обнаружу что? — сам я скрипел похлеще какого-нибудь древнего энта. Помнится, когда-то еле ноги унес от этих деревяшек... подумаешь, коры немного отодрал. Им ведь даже не больно! — И какого иерофанта вы здесь толпитесь? Любовались моим прекрасным безмятежным лицом, пока я спал? Валите отсюда, пока, клянусь Четырьмя, я не позавтракал кем-то из вас!
Не без труда приподымаюсь на локтях, сажусь на постели. Чувствую себя на редкость отвратительно, и даже практически исчезнувшая жажда не помогла делу.
Жажда...
— Ни черта не помню, — пожаловался я, вперив испытующий взгляд в Люка — он не только снова ходил ножками, но и имел вид на удивление злорадный. Как и Дара. — Нигде тут не видели худосочную девицу малахольной наружности? Она ж мне не приснилась...
Определенно нет: я пахну чужой кровью и травянисто-свежей горечью, даже сейчас продолжающей будоражить нервы. Так пахли волосы и одежда Рес. И почему же, Бездна пожри, мне кажется, что вырубился я после нескольких глотков? Вот ведь позорище. Боюсь представить восторги обескровленной девушки, на которой вырубилась перевозбужденная и капитально обожравшаяся вампирская туша под две сотни мин веса.
— Она, видимо, и оставила тебе это чудес... хм, эту записку, — сказала Дара. Ее вечно равнодушное лицо оживилось просто до ужаса. — Левая рука, Лекс!
Недоуменно вскинув брови, я выдернул из-под браслета сложенный вдвое огрызок бумаги; на колени мне упало перо, пальцы машинально его сцапали.
Сложно описать мои эмоции в тот момент, когда я с круглыми глазами вчитывался в корявые, смазанные буквы, накарябанные не чем-нибудь, а кровью. Что касательно содержания... да, это тот самый момент, когда ни одно ругательство не кажется достаточно крепким. С каждой строчкой моя физиономия всё больше стремилась к лошадиной. Вытягивалась, проще говоря. Самое ужасное, что мои так называемые соседи уже явно сунули в эту бумажонку носы!
"Шельма!
Я склонна утверждать, что минувшим вечером меня вероломно продинамили. И чуть не лишили любимого свитера. К тому же, знаешь, нехорошо иметь на руках (ты оценил каламбур, правда?) скверные вампирские артефакты. В общем, вот моя маленькая месть. Подумай над своим поведением. Полюбуйся на себя, так сказать, сквозь призму реалистического опыта.
Люк должен очнуться, но его состояние нельзя назвать полностью стабильным. Жди в гости моего младшего братца, он доведет дело до ума. По итогам сочтемся позже, а как именно — догадайся сам. Даже подсказку прилагаю, так уж и быть.
С наилучшими пожеланиями добрейшего и прекраснейшего утра, Рес"
Честно говоря, в остроумии Рес не откажешь: чтиво местами даже повеселило. Пока не сообразил, о каком таком каламбуре идет речь. Вот тогда у меня, кажется, начался нервный тик. Да быть того не может! Они попросту не могли на меня сработать!
С перекошенным лицом я рванул один из парных браслетов, пытаясь разодрать тонкие звенья. Без толку.
— Ради всех богов! Как?! — взвыл я. Ответом мне стал чуть ли не истерический хохот: вечно унылая Дара и неудавшийся покойник потешались надо мной едва ли не в обнимку. — Да хорош ржать! Вот черт, у меня ж занятие с декурией!..
— ...началось три с лишним часа назад, — отметила Дара обычным сухим тоном, но тут же прикусила губу, чтобы не засмеяться снова. За все годы нашего знакомства она так радовалась от силы пару раз! — Адепт Аксель мной предупрежден по связи, что командир пошел по ба... очень занят.
Всё веселее и веселее. Без магии, как оказалось, толком не чувствуешь времени. Да и в принципе ощущения отвратительные. Не только физические, но и моральные: ужас от этой кошмарной, немыслимой слабости, сковывающей по рукам и ногам, изнутри и снаружи. Ни щитов, ни боевых заклятий, ни Пяти Чувств... никакого ощущения всемогущества.
Что ж, теперь подумаю дважды, прежде чем хвататься за этот артефакт. Отличный урок. Спасибо огромнейшее, зеленоглазое ты чудище! Уж по итогам мы сочтемся, это я тебе обещаю.
— У меня после полудня встреча с Десяткой, да и Аникаму надо на глаза показаться, — свирепо гляжу на несчастный клочок бумаги, зажатый в побелевших от натуги пальцах. — Дара, ну сделай что-нибудь! Это же по твоей части!
— Как тебе сказать, — хмыкнула она, опираясь спиной о дверной косяк. — Тут я бессильна. И он тоже, — кивок в сторону Люка. Тот неловко откашлялся, пряча усмешку.
— Я затрудняюсь определить, как твоя подружка изменила магические свойства артефакта, но такой вопрос: ты законный владелец?
— Не-а. Это побрякушки Бражника.
— Славно. Значит, тебе нужен этот самый Бражник, — кивнул Люк. — Думаю, он может снять с тебя это. Если захочет, конечно.
Я со злостью прикусил губу. Захочет ли? От рыжего подонка можно ожидать любой пакости, а у меня на всё про всё полтора часа. Но хоть надежда забрезжила.
— Спасибо за подсказку, — со вздохом бормочу, подымаясь на ноги. — Ты сам как, в порядке?
— Наверное, — тщедушные плечи Люка поникли. — Ты эту магичку для меня разыскал, так ведь? Полагаю, я должен быть тебе благодарен...
— Но ты не чувствуешь благодарности, я понимаю.
Да, прекрасно понимаю. Моя благодарность сейчас и вовсе ушла в минус.
— Уж извини.
Снова пожатие плеч; ощутимо скиснув, парень спешно скрылся в коридоре. Негромко хлопнула дверь.
— И близко не в порядке, — проговорила Дара. — Нам бы Никиного дружка-менталиста. Но ты, Гро, тоже везунчик! Где откопал узкопрофильного заклинателя, да еще и в такие короткие сроки?
— У Бражника под крылышком, — проворчал я, сдергивая со стула куртку и широкий алый шарф, бывший едва ли не моей визитной карточкой. Следовало хотя бы умыться и сменить рубашку, но я не на шутку взвинчен. А потому предпочел не красоту наводить, а вооружиться как следует; паранойя победила брезгливость в кровопролитной схватке. — Она у него, видите ли, личный магистр заклинаний! Антарес звать, не слыхала про такую?
Справедливо полагаю, что такое пафосное и старомодное имечко в приграничье не встретишь.
— А выглядит как?
Я не донес руку до облюбованного мной старого-доброго тесака и задумчиво поскреб в затылке, думая, как бы в сжатом виде описать это стихийное бедствие.
— Ну... такая, знаешь, бледнющая худышка. Волосы черные, длинные. Глазищи как у кошки, в темноте светятся. На вид — лет двадцать человеческих. Или нет, — засомневался я. При большом желании Рес можно дать как семнадцать, так и все двадцать пять. — Девица с прибабахом, это как-то сразу бросается в глаза. Зато ножом неплохо орудует! — последнее сказано с невольным одобрением. Повторюсь, Алан мне никогда не нравился.
— Кто о чём, а ты о железках, — хмыкнула Дара, хмуря тонкие мышастые брови, тут же скрывшиеся за широкой оправой очков. — Познакомь, что ли, со своей девицей?
— Дариус, иерофант тебя возьми, она не моя ни разу, — огрызаюсь и заматываюсь в шарф поплотнее. — Я вообще сюда баб не вожу, ты это прекрасно знаешь! Но так или иначе, а встретиться с ней я просто обязан. Мы не рассчитались, да и...
— М-м?
— Я думал... — едва ли не мямлю, — возможно, она поможет Нике...
Дара с прохладцей взглянула на меня. Она не считает, что Нике можно помочь, и это буквально сводит меня с ума. Вот уж не желаю отдавать своих друзей какой-то там Хель, будь она хоть триста раз богиней.
— Может быть. Иди-ка, умойся, у тебя всё лицо в крови. Да и руки не чище. Потом спускайся вниз, фокус покажу.
С этими словами она вышла из комнаты. Я растерянно глянул вниз, на свои руки в разводах и крапинах запекшейся крови; брезгливо поморщился. Запоздало отметил, что всё это время перо, выпавшее из записки, оставалось зажатым между указательным и средним пальцами.
"...сочтемся позже, а как именно — догадайся сам. Даже подсказку прилагаю, так уж и быть".
Рукав закатан на четверть, мой самопальный амулет незаслуженного везения болтается над выступом шиловидной кости. Перо на нем почти идентично тому, что оставлено в качестве "подсказки".
Разумеется, я догадался, что ей нужно. Роуэн Макадэ.
Досадливо хмурюсь, сжимая перо в кулаке. Эта Рес в самом деле мне приглянулась, если уже сейчас готов ревновать ее к своему безвременно скончавшемуся командиру.
* * *
Утренний воздух — влажный, заметно отдает прохладцей. Высокая трава поблескивает росой, охотно оседавшей на моей шерсти. Недовольно фыркаю — вся эта влага нам с рысью не то чтобы по душе, хоть и красиво блестит на солнце. Интересно, бывают заклинания для высушивания мокрой травы, да чтобы сама трава осталась невредимой? Нам, магам с детства внушают, что магия может всё (и даже немного больше).
Ярнвид — обиталище ведьмаков и разномастных оборотней. И пристанище Железного Леса; вот уж действительно живая природа. Железный Лес, пожалуй, притягивает меня как ничто иное. Наследие мое от альвов, вот и откликается на зов своей стихии. Лекс раньше здорово ругался: мол, опасное это местечко, коварное, застрять можно на добрую неделю, или вообще сгинуть к Эвклидовой бабушке. Но Рино и Эйс — приятели Лекса из оборотней, славные ребята — подняли его на смех: она, мол, из наших, а зверушек Лес не обижает. Как и любого, в ком есть толика демонической силы; "тьма с легкой ноткой хаоса", как выражается матушка Лекса. Амарис — забавная молодая женщина, совсем не похожая на чью-либо мать. Невольно пришло в голову, что и о ней Лекс тоже заботится, как умеет... угу, чтобы потом орать на каждом углу о том, какой он эгоист и как он плевал на весь этот мир. Мой друг — личность гораздо более сложная, чем о себе думает.
Рысь упорно убеждала, что ее голод — самый что ни на есть звериный, и призывала порешить какую-нибудь мелкую живность. Сожрать зайца — голубая мечта любой порядочной рыси. Ага, разбежалась! А потом я неделю буду голодать, вспоминая кровавые ошметки, что были внутренностями бедного пушистого зайки. Знаем, проходили. Я всё же не настоящий оборотень, это просто остаточный след нечистой крови. Такое встречается нечасто, но и редкостью не назовешь. Иногда эта способность даже через поколения передается; многие и по сей день с гордостью носят гербы, украшенные "фамильным" животным.
Эх, а есть и вправду хотелось. Я снова вызвала гнев Мойры, не позавтракав и сбежав якобы на занятия. Что угодно, лишь бы не видеть Жанин лишний раз. Но, говоря по чести, мы и так не видимся: у нее сейчас порядком работы в Магистрате. В редкие встречи между нами повисают неловкие паузы; Жанин только и делает, что мнется, будто бы что-то хочет сказать. В итоге не говорит. Слов, видимо, нет. Только смотрит так, как смотрят на тело покойного родственника. Каким я, по сути, и являюсь. Заведомо.
Чихнув (в кошачьей форме звук получается презабавный), потрясла ушастой башкой и резко ускорилась. В таких ситуациях лучше всего мозги прочищает бестолковая беготня куда глаза глядят. И никаких зайцев. Нет, говорю! Только несварения и паразитов мне для полного счастья не хватало! Рысь страдальчески опустила уши, не одобряя такой переборчивости. Уж в чём главный плюс и мое отличие от настоящих оборотней: в своей голове я безоговорочная хозяйка!
