Это повлекло за собой более быстрое передвижение, меньшую безопасность на шоссе и большую дисциплину в конвое, но в сложившихся обстоятельствах Барру чувствовал, что игра стоит свеч, тем более что мобильная группа №42, набранная в основном из местных горцев, достигла перевала Мань Янь и вскоре должна была быть усилена там воздушно-десантной группой №1.

Эвакуация началась в 03.00 24-го июня 1954 года, когда различные подразделения мобильной группы отходили к аванпостам по шоссе №19 к западу от Анкхе. Испытанные в боях камбоджийцы и французы из батальона 43-го колониального снова шли впереди, за ними следовал 2-й Корейский батальон, а 1-й Корейский замыкал колонну. Все три батальона спешились и образовали заслон вокруг машин группы, причем батальон 43-го полка также прикрывал 520-й батальон вьетнамских коммандос, который не был включен в пехотный заслон. Каждый из батальонов также получил по артиллерийской батарее. Штабная рота и подвижный командный пункт группы были размещены в колонне позади тыловой части 520-го батальона, и на рассвете марш начался. К тому времени как колонна вышла на открытую дорогу, первые французские бомбардировщики Б-26 появились над опустевшим теперь форпостом Анкхе и начали бомбить склады боеприпасов. Черные клубы дыма поднимались над горами, но едва ли кто-нибудь в колонне удосужился оглянуться назад, за исключением, возможно, последних из оставшихся гражданских — примерно 300 — которые последовали за военной колонной на небольшом расстоянии. Им не нашлось места на последних вылетавших самолетах, когда было принято решение о досрочной эвакуации Анкхе, и теперь они решили уйти с колонной, несмотря на строгий приказ штаба зоны не позволять гражданским лицам следовать за войсками. Слишком много перемещений было выдано «беженцами» и другими лагерными спутниками.

Однако в случае мобильной группы №100 не было и речи о сохранении секретности. Вьетминь видел поток самолетов, он был проинформирован об эвакуации всей тяжелой техники и гражданского населения и сделал свой собственный вывод. Операция просто превратилась в гонку между 803-м полком и мобильной группой, чтобы в нужный момент удержать шоссе №19 достаточными силами. У французов был еще один козырь в рукаве — обученные войне в джунглях горцы племен бахнар капитана Витасса и его коммандос, все еще удерживавших заросли к северу от шоссе №19. Любой отряд коммунистов, который попытается перерезать шоссе №19 с севера, рано или поздно должен будет встретить их на своем пути и дать французам небольшое предварительное предупреждение. Как оказалось, Витасс и его люди прекрасно справились со своей работой.

Поначалу, пока колонна двигалась по открытой равнине вокруг Анкхе, продвижение было не слишком трудным и дух начал подниматься. В 09.00, когда арьергард колонны достиг 6-го километра, по нему открыли автоматический огонь из нескольких стволов. Вторая и третья роты арьергарда 1-го Корейского батальона развернулись веером в ставшем уже привычном балете прыжков друг через друга, отбивая атаку. Несколько человек закричали от боли, когда пули нашли свою цель. Санитары поползли вперед. В 09.30 огонь противника прекратился также внезапно, как и начался. Обе роты снова построились и марш продолжался.

Арьергард достиг 8-го километра, около реки Таугау и плантации примерно в 11.00, когда рядовой Форе закричал и согнулся пополам от боли. Не было слышно ни единого выстрела. Секунду солдаты стояли в недоумении, потом сержант Лефран одним плавным, хорошо отработанным движением упал на землю, выхватил из-за пояса ручную гранату и бросил ее, крича во всю глотку: «Ложись, …! Стрелы!». Бойцы 1-го Корейского батальона только что познакомились с еще одной прелестью Индокитайской войны, о которой в Корее никто и подумать не мог даже в кошмарных снах — с отравленными дротиками, выпущенными из духовых трубок, безжалостно убийственными в руках опытных горцев из племен бахнар или хре. Бойцы 3-й роты теперь плакали от отчаяния, яростно обстреливая, или забрасывая гранатами ближайшие кусты. Но враг снова бесшумно прервал контакт и исчез также внезапно, как и появился.

Примерно в то же время основная часть конвоя дошла до ПК-11, первоначальной цели первого дня марша, но теперь это был только привал. Отсюда дорога снова уходила в густые горные джунгли с деревьями, окаймляющими дорогу с обеих сторон, скалистыми утесами и выступами, обеспечивающими идеальные места для засады. И полковник Барру, как командир группы, и подполковник Лажуани, как командир Корейского полка, решили разделить конвой на четыре части, каждая из которых представляла собой автономное подразделение со своей пехотой и артиллерией, чтобы предотвратить одновременное попадание всего конвоя в одну ловушку.

Новое построение конвоя было сформировано достаточно быстро и после короткого отдыха первая группа в 12.50 покинула ПК-11, за ней последовала вторая, в 13.00, третья в 13.30 и четвертая в 14.00, задержанная 2-й и 3-й ротой 1-го Корейского, отправлявших своих раненых при нападении в 09.30. Связь между различными группами поддерживалась по рации и постоянно один из верных «мушаров» — небольших разведывательных самолетов — барраживал в пределах слышимости конвоя. Истребители-бомбардировщики были размещены для вызова из Нячанга и между ПК-11 и безопасным перевалом Манг-Янг оставалось пройти только одиннадцать километров.

— Полагаю, удача мобильной группы №100 еще от нас не отвернулась, — послышался голос Лажуани, когда он отправился со второй группой конвоя. На самом деле, удача в кои-то веки улыбнулась мобильной группе; через несколько минут после выхода, радиофургон принял срочное сообщение от капитана Витасса и его коммандос из джунглей: «Крупные подразделения Вьетминя в трех километрах к северу от шоссе №19». Почти в тот же самый момент один из самолетов-разведчиков заметил еще одну колонну вьетов в деревушке Барр, примерно в 8 километров к северу от ПК-11. Штаб группы принял оба сообщения в 13.30 и через несколько минут 105-мм 4-й батареи, все еще стоявшей на ПК-11, начали бить по сосредоточению противника возле Барр, вскоре за ней последовали Б-26 французских ВВС. Координация была хороша; на этот раз группа была предупреждена заранее и было доступно прикрытие с воздуха. Теперь мало что могло пойти не так.

Но что-то пошло не так — крошечная человеческая ошибка, которая даже в атомный век все еще может решить судьбу человека. Информация о том, что Вьетминь находится в 3 километрах к северу от дороги, была получена штабным фургоном радиосвязи на шоссе и должным образом передана остальным подразделениям вдоль шоссе: 520-му батальону вьетнамских коммандос, 2-му Корейскому, 1-му Корейскому, 10-му колониальному артиллерийскому… всем подразделениям, кроме головного батальона, маршевого батальона 43-го колониального пехотного полка. Как произошло это упущение, мы никогда не узнаем, так как личный состав радиостанции и ее документация погибли в грузовике через несколько минут; но, возможно, одно из объяснений можно найти в жалобе полковника Барру в штаб-квартиру в конце марта, о том что ему не хватало двадцати радистов, включая пятерых начальников радиостанций. Без предупреждения первая часть конвоя двинулась дальше к 15-му километру, месту великой засады 4-го апреля. В 14.00 авиаразведка предупредила полковника Барру что на 15-м километре шоссе перекрыто камнями, но в остальном местность кажется чистой.

Как батальон с наибольшим опытом в джунглях, маршевый батальон 43-го все инстинктивно делал правильно. Точно так же, как он пришел на помощь 1-му Корейскому 4-го апреля, прежде чем получил приказ, они теперь снова спасли себя от полного уничтожения, повинуясь одному из железных законов войны в джунглях — всегда разведывай как можно больше.

Около 15-го километра шоссе №19 выходит на небольшую, покрытую густой слоновьей травой, высотой в шесть футов, равнину, по которой дорога широкими дугами петляет на запад. Легкий ветерок шевелил безмятежную поверхность желто-зеленоватой массы. Вокруг не было ни души. Птиц тоже не было.

Капитан Леузон, командир 2-й роты батальона 43-го полка остановился на левой стороне дороги и посмотрел на равнину. Все выглядело спокойно. Даже слишком спокойно. Он подошел к майору Мюллеру, командиру батальона.

— Послушайте, все это для меня выглядит подозрительно. Если вьеты что-то для нас приготовили, то это идеальное место. Открытые сектора огня для них, с легкими путями отхода в высокие джунгли и минимум возможностей для наблюдения с воздуха. Я хочу выставить заслон и посмотреть, сможем ли мы что-нибудь сделать.

— Откровенно говоря, Леузон, — сказал Мюллер, — я чувствую то же самое, но выставленный заслон в глубину просто заставит нас потерять время и если вы ввяжетесь в бой далеко от дороги, мне придется развернуть 1-ю и 3-ю роту и это оставит весь конвой открытым.

— Что же, давайте попробуем наполовину решить проблему, — сказал Леузон. — Я сойду с дороги со своей ротой и просто срежу поворот дороги через высокую траву. Если ничего нет так близко к дороге, это даст нам дополнительный заслон и если меня поймают, это даст вам раннее предупреждение и позволит вам поддержать меня, не ослабляя конвой.

Мюллер одобрил решение и 2-я рота Леузона покинула насыпь дороги, чтобы начать свой марш в высокой траве в шелесте острых как ножи листьев травы и удушливом жаре полуденного солнца. Через несколько минут колонна скрылась в слоновьей траве, будучи поглощенной зеленым морем и собиралась взобраться на небольшой холмик, который, хотя и был покрыт травой, позволял лучше видеть всю местность. Затем сержант Ли-Сом остановился и жестом приказал своему отделению замолчать.

— Тихо! Мне нужна абсолютная тишина!

Через несколько мгновений вся колонна замерла в полной тишине. Теперь ничего не было слышно, кроме легкого шелеста ветра в верхушках травинок — и легкого стука: кна-кна-кна-а-ак. Это было то, к чему прислушивался Ли-Сом — легкий стук, который издает высокая трава джунглей через несколько минут после прохождения через него крупного тела, когда длинные упругие стебли возвращаются в свое нормальное положение; стук продолжается даже через несколько минут после того, как стебли выпрямились, делая слух (как это часто бывает в джунглях) более ценным помощником чем глаз. Для Ли-Сома послание было ясным. Здесь были вьеты. Большая, последняя засада, была готова захлопнуться чтобы поглотить всю мобильную группу №100. 803-й полк Вьетнамской народной армии сдержал свое обещание. Подразделения коммунистов, замеченные ранее к северу от шоссе №19 Витассом и ВВС, были либо приманкой, либо подкреплением. Основные ударные силы коммунистов были уже на месте, их оружие было наготове, в то время как французы были растянуты вдоль дороги, где их более сильная огневая мощь вряд ли могла вступить в игру.

Два пулемета коммунистов открыли огонь с расстояния 30 ярдов, застав врасплох растянувшихся камбоджийцев Леусона. Но Ли-Сом не остановился; как только он понял, что происходит, он рванулся вперед — насколько можно было «штурмовать» в высокой траве, которая имеет консистенцию и останавливающую силу воды.

— Второй взвод, за мной! — крикнул он, подбегая к холму и бросая на бегу ручную гранату. Смерть благосклонно обошлась с Ли-Сомом, сержантом-камбоджийцем из французской колониальной пехоты; он получил пулю из пулемета в грудь как раз в тот момент, когда его граната заставила замолчать пулемет в волне взорвавшихся боеприпасов и обожженной человеческой плоти.

— За Ли-Сома! закричали люди из 2-й роты. Ли-Сом был своего рода добрым предзнаменованием, успокаивающим присутствием, всегда делающим правильные вещи в нужный момент. Его собственный взвод, оказавшийся на склоне холма, возобновил подъем под убийственным огнем оставшегося пулемета, к которому теперь присоединились винтовки и автоматы. Еще двое были ранены, но взвод вернул Ли-Сома в роту, которая теперь развернулась веером по узкому периметру. Но низкорослый камбоджиец с короткими седеющими волосами, был уже мертв, его грудь представляла собой одну широкую открытую кровавую яму. Кто-то быстро накинул на него пончо, потому что у него было более срочное дело.

На часах Леузона было ровно 14.20, и он, и его люди знали, что умрут прямо здесь, в высокой траве в узкой горной долине возле 15-го километра. И еще они знали, что избитой, истерзанной, измотанной мобильной группе №100 пришел конец.

— Мы знали, что нас поджарили, — рассказывал позже Леузон, — Поэтому старались все делать на счет, как и сказано в уставе. Время больше не имело значения.

Как в тумане, бойцы 2-й роты вступили в бой, на их лицах не было ни страха, ни паники, они делали то, что должны были делать, быстро и с неземным спокойствием, как будто все это было лишь командным показом для приезжего генерала, даже бормотали извинения, если толкали друг друга.

— Надеюсь, вы не будете возражать, мой капитан, — сказал наводчик 57-мм безоткатного орудия, занимая позицию рядом с Леузоном, — но мне придется поднять довольно много пыли.

В нескольких метрах от них капрал Боссе, чьей мечтой было стать водителем одной из больших автоцистерн, перевозящих вино на юге Франции, боролся с рацией SCR 300, пытаясь связаться с командным пунктом батальона, но с отвращением сдался, обнаружив, что в рацию попала пуля .50-го калибра.

— В таких условиях я действительно не могу работать, — сказал он, аккуратно разбивая прикладом карабина оставшиеся лампы радиостанции, чтобы вьетам не досталось ничего полезного.

Над травой и с опушки джунглей, где артиллеристы коммунистов лихорадочно работали со своими тяжелыми минометами, безоткатными орудиями и базуками, начала подниматься легкая пелена едкого от кордита дыма.

Для бойцов 803-го полка это был час расплаты за шесть месяцев мучительных маршей по бездорожью джунглей, где они волочили на своих кровоточащих спинах тысячи фунтов продовольствия и снаряжения; за то, что они изо дня в день ели холодный липкий рис с небольшими добавками тухлой рыбы и несколькими каплями соуса нуок-мам, чтобы придать вкус и обеспечить хоть какие-то витамины; за то, что они страдали от постоянной малярии и дизентерии без надлежащего ухода или лекарств; за то, что они оставляли раненых без присмотра на тропе на милость дикарей-людоедов или умирать, если их не пожирали первыми огромные армии черных муравьев; за то, как они съеживались в беспомощном ужасе и ненависти, когда французские Б-26 и «Биркаты» с ревом проносились над их головами, со смертоносным грузом пуль, ракет и напалма.

Это был момент, которого они ждали, битва, которая должна была стать расплатой за сотни их убитых и которая должна была отдать им контроль над плато до того, как закончатся переговоры о мире в Женеве; битва, которая наконец, сотрет с лица земли ненавистный Корейский полк, который все еще носил на рукавах белую звезду и индейскую голову 2-й пехотной дивизии США.