Черно-белый -1

Камилла была счастлива: наконец-то она получила то, чего хотела так долго, и что у

нее отняли, так и не дав насладиться. Она вспоминала о Морт, но теперь мысли о старшей дочери почти не занимали ее, ведь та никогда не принадлежала ей так, как Эмри.

Морт была упрямая, своевольная, прямая да к тому же обладала мужским характером. Она была больше похожа на своего отца, чем каждый из ее братьев. Ни женственности, ни нежности, ни обходительности. Морт предпочитала хитрости силу, и всегда шла

напролом, даже зная, что потерпит неудачу. Это даже несправедливо, почему не Эмри

ее родная дочь? Почему роль принцессы не досталась такому милому и очаровательному созданию?

Камилла была почти уверена, что брак изменит Морт, и надеялась на то, что королева из нее выйдет лучше, чем принцесса.

Во время ужина она по привычке смотрела на третий стул слева, готовясь сделать

очередное замечание, но он теперь пустовал, серебряный сад так же опустел без Морт,

и ее комната, откуда прежде даже днем иногда доносился грохот оружия. В остальном же, казалось, ничего не изменилось. Рана затянулась слишком быстро. И Камилла знала, что

где-то это и ее вина в том числе.

Шорох ее прекрасного серебристо-голубого платья напоминал хруст снега. Длинная юбка волочилась бы по полу и темно-серым ступенькам винтажной лестницы,

одновременно огромной и узкой, массивной и в то же время невесомой, если бы Эмри

не несла ее конец в своих маленьких пухлых ручках, одетых в голубые перчатки. Точно

такие покрывали изящные руки Камиллы.

Камилла родилась в знатной семье, насчитывающей ни один десяток поколений, но

еще ее дедушка, имевший непреодолимую страсть к азартным играм и выпивке, оставил свою жену и пятерых детей без средств на существование. К тому времени, когда Камилла появилась на свет, огромный темно-синий особняк превратился в руины, а к знатной

фамилии все чаще и чаще стали прибавляться слово "мертвецы". Старый лорд Блэквул

был очень добр к ее отцу, когда женил своего старшего сына на представительнице

одного из "мертвых домов", и Камилла никогда этого не забывала.

Попав сюда впервые, когда ей было столько же лет, сколько сейчас Морт, леди

Блэквул почувствовала, что попала сказку. И даже теперь, после стольких лет, холодная

красота поместья все еще волновала ее. Полы в зале были из серого мрамора,

темно-синий потолок, усыпанный крупными бриллиантами, сверкал при свете серебряных канделябров подобно звездному небу. В самом центре комнаты, в круге среди

белоснежных колон, стояла статуя грифона, присевшего на задние лапы. Высота статуи

была не менее пяти метров, но простора зала вполне хватило бы на, чтобы этот грифон

оторвался от земли, расправил крылья и взмыл бы под потолок.

Сегодня здесь собралось множество гостей, знатных лордов и леди, в причудливых

туалетах, стоявшие по краям столы ломились от всевозможных изысканных блюд. Все

было великолепно, включая убранство и оркестр.

Камилла надела привычную маску, придав своему лицу холодное и даже отчужденное выражение, и, глядя на всех собравшихся здесь, чувствовала то, что и всегда. Пустоту и

холод.

Джейс

Джейс скучал по Дыму. С самого детства он привык ухаживать за животными,

сначала за ястребом, которого ему подарил отец, затем за конем, и, наконец, за гончими,

которых лично научил охотиться. И которых бегал кормить по ночам, чтобы его не

поймал никто из слуг.

Дымом он обзавелся совершенно случайно, несколько лет назад, когда пробирался

через лес, пытаясь перебраться через стену. Удивительно, но тогда каждый пост охраняло десять человек по обе стороны стены, теперь же мейстров едва хватает на то, чтобы

патрулировать город. Еще год назад, когда Джейс прибыл сюда, спасая свою жизнь, его

ненависть к мейстрам уступала только перед ненавистью ко дворцу, теперь же он стал

одним из тех, кого так долго презирал. Убийцей со знаками на лице.

Но куда же подевался пес? Последний раз парень видел его в тот день, когда

одновременно столкнулся и с медведем, и с мейстрами. На следующий день он напрасно

обыскал весь город, продолжая звать друга и расспрашивать прохожих. Дым исчез.

Джейс сидел в кухни Тони, развлекая себя тем, что подбрасывал в воздух яблоки и

пытался жонглировать ими. Рейн сидела напротив него, скрестив ноги, и демонстративно жевала одно из укатившихся яблок, громко причмокивая губами, и то и дело бросала на

Джейса насмешливые взгляды.

Джейс напрасно пытался сосредоточиться под ее пристальным взглядом. Яблоки

все время выпадали у него из рук. Смерившись, он бросил одно в Рейн, а остальные

просто горкой сложил на столе. Теперь настала его очередь смотреть на нее. По какой-то причине девчонка заставляла его вспоминать о Дыме. А еще о доме. И о брате.

И все же последнее время ему была приятна ее компания. Здесь, в этом мире, даже

после стольких лет оставшемся для Джейса чужим, Рейн стала для него частичкой дома.

Для него ее кожа пахла ночью, а глаза светили подобно луне. Бред, конечно, но ему

нравилось садиться на небольшом расстоянии от нее и пытаться расслышать звук ее

сердцебиения. Так он пытался раскрыть одну из давних детских загадок: почему сердце

серого бьется сейчас, а черного в прошлом и будущем одновременно?

Ему многое хотелось спросить у нее, но он так и не мог на это решиться, ведь

на каждый его вопрос она захочет задать свой. Любопытство так и терзало его.

Что случилось в королевстве за время его отсутствия?

Как поживает его семья?

Жива ли еще Шая?

Ну, так почему его язык намертво примерз к небу?

Неожиданно для себя он услышал голос Рейн.

— Как вышло так, что ты прозябаешь здесь в то время, как твой брат живет во дворце

и готовится стать королем?

Джейс готовился услышать этот вопрос, как только увидел, что она не умерла, и был

на сто процентов уверен, что не станет на него отвечать. Они с Рейн из одной страны, но у них разное прошлое, и он не мог ей доверять. То, что они оба теперь предатели и

перебежчики вовсе не делает их союзниками. Но с другой стороны вот уже два года рядом не было никого, с кем бы он мог обсудить то, что так долго разрывало его изнутри.

— Я был вынужден сбежать, чтобы спасти свою жизнь. Меня должны были умертвить, чтобы мой брат мог спокойно взойти на престол, не опасаясь государственного

переворота.

— И все же тебе удалось сбежать, — заметила Рейн, смотря на него не отрываясь.

— Как и тебе, — он заставил себя улыбнуться, чтобы хоть чуть-чуть сгладить в душе

постепенно поднимающуюся волну гнева, возникавшую каждый раз, когда он думал об

этом. Эта улыбка была страшна, как звериный оскал, но только не для Рейн.

— Мне просто повезло. Никто не ожидал от принцессы такой прыти, особенно на

второй день после свадьбы.

— И почему ты решилась на побег?

Она вздохнула, запрокинув голову назад. Ее глаза бродили по тусклому,

потрескавшемуся потолку, перебегая с одной трещины на другую.

— Я не хотела быть проданной, как какой-то товар. Но все же ради растоптанной

гордости не рискнула бы разгневать короля и своего отца и сбежать из дворца.

— И что же стало главной причиной? — Джейс все никак не мог решить, верить ей

или нет. Не мог понять, чего хочет сейчас, и что испытывает к этой девушке, все еще

принадлежавшей его брату, как и все остальное. Как и вся жизнь Джейса.

— Мой брат, — прошептала она, опустив глаза. Кровь тут же отлила от ее лица. — За

несколько дней до свадьбы пришло письмо, в котором говорилось о том, что мой брат,

единственный, которого я любила из всей моей многочисленной семьи, собирается за

стену. Прошло несколько месяцев, а от него не появилось ни единой весточки.

— И ты решила сама отправиться на его поиски, — хмыкнул Джейс. Поднявшись на

ноги, он подошел к месту, где сидела Рейн, и облокотился о стену в нескольких шагах

от нее.

— Не так, наверное, в глубине души я просто хотела быть здесь, избрать свой путь

вместо того, что был уготован мне еще до того, как я появилась на свет. Пусть это и

эгоистично. Ну а письмо, о котором я тебе говорила, было написано рукой моего брата.

— И чего он хотел от тебя?

— Чтобы я закончила его дело, если у него не выйдет.

— Какое дело?

— Ты. Мой брат хотел найти второго принца, который может оспорить право Айрона на престол, если тот, то есть ты, конечно, еще жив. Но, честно говоря, я не понимая зачем, — она продолжала говорить без остановки, не глядя на Джейса, и, казалось, вообще забыв о

том, что он находится здесь. — Где гарантия того, что сын Халисы...

— Сын Халисы? — Джейс грубо перебил ее своим хохотом. — Твой брат разыскивал

здесь сына Халисы? Тогда неудивительно, что он пропал.

— Почему?

— Потому что не того брата вы искали. — Джейс говорил громко, возбужденно. Его

глаза горели, как у сумасшедшего. — Я — Айрон, я тот, кто был рожден править, в то время как тот, кого все принимают за истинного принца, всего лишь сын шлюхи короля, которая строит из себя королеву. Это от ее людей я должен был скрываться, как какой-то трус.

Это из-за нее и ее сына я вынужден сейчас скрываться в этой дыре. Они отняли у меня

все. Все.

В припадке гнева он схватил ее за плечи и начал трясти, как тряпичную куклу. Рейн

смотрела на него широко распахнутыми глазами, слишком удивленная даже для того,

чтобы попросить остановиться.

Земля медленно уползала из-под ее ног. Чет

К концу двухнедельного путешествия Чет, наконец-то, добрался до монастыря

Святого Пантелеймона, служившего резиденцией Магистра. Сказать, что монастырь был

огромен, значит прослыть слепцом. Четыре главных здания храмов великих мучеников

королевства, образовавшие совершенно ровный квадрат, и несколько сотен небольших

построек и домиков, где жили монахи и прислужники, образовывали целый городок, со

своими собственными законами и правилами. Со своим королем, хотя среди церковников Магистр был даже выше короля.

Чет был готов проделать весь путь еще раз с самого начала, только бы снова очутиться здесь.

Еще никогда он не чувствовал себя настолько наполненным божественным духом,

как сейчас. Казалось, не ноги, а крылья несли его вперед.

Еще более невероятно было то, что сам Магистр ждал появления Чета. Парень

чувствовал себя неуверенно под взглядами монахов, которые проходили мимо, старых и

молодых прислужников, одетых в коричневые и темно-зеленые одежды, наблюдавших

за каждым его шагом.

Магистр сидел за широким грубо сколоченным столом из самого дешевого дерева,

которое только можно найти. Его перо, зажатое в старческих, покрытых пятнами пальцах, со скрежетом водило по белоснежной бумаге высшего сорта.

Услышав, как открылась дверь, Магистр поднял на Чета свое сморщенное

грушевидное лицо. Трудно было точно определить его возраст, но Магистр выглядел

очень и очень древним. На нем была надета совсем простая одежда, какая подойдет скорее рядовому священнику, чем носителю наивысшего церковного сана, и только висевшая

на шее цепь с кулоном в форме глаза говорила о том, кто перед тобой. Старик был

уродлив, со своей бледной, тонкой, как пергамент кожей, старческими пятнами на лице

и руках, совершенно лысой головой и редкими пучками бровей и ресниц, грязно-рыжего цвета. Но его большие, светло-голубые глаза, ясные и добрые, несмотря на суровое

выражение лица, могли бы принадлежать красивому молодому человеку, или даже

ребенку, если бы не таившаяся в них мудрость.

Чет тут же опустился на колени, как того велел обычай, и прочитал приветственный

стих, восхваляя небо, наполненное воздухом, которым дышит величайший и мудрейший из людей, и землю, по которой он ступает.

— Поднимись, сын мой, — сказал старик. Голос его был похож на звук скрипучего

колеса.

Парень беспрекословно повиновался.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, сын мой?

— Нет, отец.

— Не мною, а самим Господом нашим ты был избран для того, чтобы совершить эту

миссию.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не разочаровать моего отца. Клянусь в этом

перед вами, Магистр. Но скажите, прошу вас, что именно я должен делать?

Старик достал из ящика своего стола перстень и положил его перед собой, жестом

пригласив Чета подойти поближе. Это было совершенно простое железное кольцо,

лишенное каких-либо украшений, кроме мелкой надписи по кругу. Буквы эти были

слишком мелкими, чтобы Чет мог их прочесть, не беря кольцо в руки.

— На нем написано: "Лишь небо наша совесть, и наш судья".

— Пятый стих двенадцатой главы "Откровения от Себастьяна", — тут же сказал Чет.

При необходимости он мог по памяти цитировать любую из семи священных книг.

— Совершенно верно, — старик улыбнулся. — Я доволен тобой Чет. Это в очередной раз

доказывает, что недаром перст Божий пал именно на тебя. А теперь слушай меня очень

внимательно. Несколько месяцев назад было совершенно нападение на наших братьев из Красной Башни. Те немногие, которым удалось выжить, вынуждены были попросить

защиты у Жемчужного.

У серых? Чет был слишком преданным слугой, чтобы перебивать своего господина.

Вместо этого он ждал, пока Магистр разрешит ему задать вопрос. И только потом

спросил.

— Вы хотите, чтобы я привел их обратно?

Старик грустно покачал головой.

— Пути Господни неисповедимы, сын мой. Не иначе как сам гнев Божий обрушился на

Красную Башню, и только стороннее вмешательство помешало этим планам. Наша

обязанность, как самых преданных Его слуг, завершить начатое до конца. Все трое

должны умереть.

— Как прикажете, Магистр, — сказал Чет, принимая кольцо.

Все разрозненные картинки в его голове, наконец, встали на свои места. И комнату,

и Магистра, и кольцо — все это он уже неоднократно видел в своих снах.

Рейн

Она чувствовала себя так, словно кто-то ударил ее ножом в сердце. Оглушенная, она

не могла даже дышать, только открывать рот и пытаться сделать судорожный вдох. После того, что ей рассказал Джейс, все стало еще сложнее, чем раньше.

Вот он, настоящий принц, которому она была обещана, истинный наследник престола, тот, кто сможет покончить с королевской тиранией и привести королевство к свету.

Она пришла сюда, чтобы найти одного принца, а вместо этого нашла другого. Это

было и хорошо, и плохо одновременно. Если удастся доказать, что история Джейса

правдива, это резко увеличит их шансы на победу в борьбе против короля. Но в то же

время это означает смерть для самозванца. Для ее мужа.

Сердце Рейн разрывалось от этой правды.

И еще одна мысль не давала ей покоя. Ее отец знал, он просто должен был знать о

том, что все выйдет именно так, но не сказал ей. Как и о том, что она не человек на самом деле.