Zirex- 3

Операционная. Яркий свет, шум, шепот, зажигались все новые и новые лампочки, работает генератор. В самом центре зала стоят два кресла, соединенные прозрачными трубками, по которым течет ярко-красная жидкость, кровь. На одном из кресел сижу я, прикованный к нему железными цепями. На другом девушка. Мы сидим, держа друг друга за руки. Рядом мелькают спины ученых в белых халатах. Все суетились, и только мы сохраняем полное спокойствие. Я знаю, что это. Решимость, принятие смерти. Ожидание ее. Затем один из ученых что-то крикнул остальным, но его голос утонул во взрыве. Повалил густой черный дым, а затем одна за другой комнату пронзили три яркие вспышки.

И ее смех серебряной волной разливается по комнате, заглушая все остальные звуки. Я не могу видеть ничего кроме..., не могу смотреть ни на что, кроме нее.

Ускоренный пульс в груди и дыхание. Ни в легких, в сердце, отдельно от моего тела. Ее дыхание. А затем пульс замирает, она больше не дышит. Я вижу, как закрываются ее глаза, ладонь становится холодной, как лед. Бледная кожа, запах соли и цветочного мыла. Ее запах.

Еще одна вспышка.

Удар сердца, глухой и едва слышимый в этой переполненной шумом комнате. Никто не обращает внимание на то, как скачет прямая, показывающая ее сердцебиение.

Вспышка.

Удар.

Вспышка.

Удар, удар, удар...

Голова наливается свинцом, внутри расплавленный свинец, горечь крови во рту, дымятся металлические цепи, тонкими струйками стекая по моей коже.

Очередная вспышка, и комната утонула во мраке.

Громкая пульсация крови в ушах, моей крови, текущей вне моего тела...

— Ты помнишь? — его голос дрожит, но я даже не могу ответить. Слезы текут по моим щекам.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла еле слышно прошептать:

— Как я могу не помнить?

* * *

Неправильная я. Неправильные мысли.

Уже не в первый раз я смотрю на пистолет в моей руке.

Убивать. Лишать кого-то жизни. Обрывать чужие связи с внешним миром. Перечеркивать чью-то жизнь. Казнить. Задувать искру. Все это не может быть так легко. Появление человека на свет — напряженный и долгий процесс, связанный с болью, кровью и страхом. Почему тогда так легко отнять эту жизнь? Всего одно нажатие на курок, всего один взмах ножа, всего одно нажатие кнопки, один прыжок с высоты, одна доза яда.

Все великолепное хрупко.

Все чудовищное прочно и сильно.

Как я.

Только одно может быть хуже убийства: если ты получаешь от этого удовольствие.

Как быть, если это единственный способ заглушить собственную боль?

* * *

Вздох...Томящаяся боль...Прикосновение...Прикосновение...

Комок в горле. Взмах ресниц. Обжигающе горячая кожа под моими руками. Сердце, готовое выскочить из груди. Шепот. Легкое касание губ. Мое тело в кольце его рук. Одно дыхание на двоих.

Я готова полностью раствориться в нем.

Я готова стать чем-то большим, чем есть сейчас.

Я...

* * *

Еще один шаг, и я упаду...

Ветер налетает на меня, с силой швыряя мне в лицо опавшие листья. Очередной порыв едва не сбивает меня с ног, но я только смеюсь, вытягивая руку вперед и ловя горсть листьев. Мне удается снова поймать равновесие и выровняться.

Я балансирую на перилах, подо мной двенадцать метров пространства и вода. Если я сорвусь сейчас, то падать придется долго, но я не боюсь упасть. И не только потому, что я уверена в своих силах, но и потому, что я просто счастлива.

Счастлива...Мои губы медленно расплываются в улыбке, когда я разжимаю пальцы, выпуская на свободу золотой дождь. Листья плавно опускаются вниз, ложась на водную гладь далеко внизу.

— Айя?

Он здесь. Я резко поворачиваюсь на голос. Правая нога движется по железной поверхности, соскальзывая вниз. Я вытягиваю левую руку вверх, собираясь ухватиться за верх перил, и его рука ловит меня за кисть, поднимая.

Всегда рядом. И я всегда могу на него положиться, даже если не заслуживаю этого.

* * *

— Тринадцать.

— Четырнадцать.

— Шестнадцать.

— Семнадцать...Я выиграл.

— Так не честно.

— Еще как честно. У меня на одного больше.

Я опускаю оружие, ожидая, пока отключится программа подготовки. Легко быть крутым на тренажере. В реальной жизни все совсем по-другому. В реальной жизни на твоих руках остается кровь.

Мы называем между собой программу подготовки "видеоигрой". И в принципе так оно и есть. На тебя надевают специальные очки, дают в руки "пистолет", подсоединенный к компьютеру, и нажимают "старт". А дальше все просто: убивай все, что движется.

— Вчера я тоже выиграл, — прищурившись, заявляет Брайан, глядя на меня.

— Ты же парень. Ты и должен быть лучше в видеоиграх. А вот что касается жизни...

Он тяжело вздыхает:

— Ну ладно, тогда ты снова победила.

Я складываю руки "пистолетом" и направляю на него два указательных пальца:

— Можно подумать ты сомневался.

* * *

В зале собраний на центральной стене висит доска, на которой отражаются все наши личные "победы". Это делает нашу работу еще более нереальной. Будто ты убиваешь не живых существ, а компьютерных монстров.

Первый Брайан. Мое имя на второй строчке. За нами следуют еще четыре имени, обладателей которых я почти не знаю. Они такие же как мы: избранный, жертвы, выжившие.

Большинство из них похожи на людей, но все же не так, как мы. Нас называю "более чистыми", "улучшенной версией". Именно из нас готовят солдат, какие из них уже никогда не получатся. Но все же они годятся для грязной работы.

Я не знаю, радоваться тому, что мое имя во второй строчке, или огорчаться. Но все же теперь это моя судьба.

5

Я забыла, сколько времени прошло с тех пор, как я перестала быть человеком. Месяц? Три? Год? Я вообще забыла, каково это: быть человеком. Не существует более Аиды Кэмбел, теперь в этом теле осталась только я. Проблема заключается в том, что даже это существо я не очень-то хорошо знаю.

Я слышу звуки, различаю цвета, чувствую запах. Я дышу, хожу и совершаю различные действия. Но при этом я не живу. И даже не существую.

Кто я?

Что я?

* * *

Мои руки покрыты шрамами от ключиц до запястий. Ногти обкусаны до крови. Волосы возвышаются над черепом всего на несколько сантиметров. Бледная кожа покрыта рубцами и порезами. Неужели существо, которое я вижу в зеркале, — это я?

Аида Кэмбел никогда бы не стала стричься так коротко только потому, что это удобно. Она ни за что бы не позволила себе испортить свой маникюр и не надела бы ботинки, потому что в них быстрее бегать, чем на каблуках. Не позволила бы себе выйти на улицу без макияжа. Или сделать татуировку...Да много бы еще чего не позволила.

К счастью, я — не она.

* * *

Давно мне уже не приходило ощущать присутствие иглы в своем теле. Это ощущение одновременно приносит мне чувство страха и успокоения. Страха из-за того, что со мной сделали и успокоения: такая игла вводила в мое тело обезболивающее после особенно тяжелых ран.

Я улыбаюсь, глядя на медсестру, которая делает мне инъекцию. Я ведь могу сломать ей шею одним движением, но все равно не сделаю этого. Захоти я, мне не составило бы труда выбраться отсюда, путь ради этого придется перебить всех, кого я встречу на своем пути. Но это работает иначе. Даже теперь, когда я во много раз превосхожу их физически, они могут контролировать меня, и я не ничего не смогу с этим поделать.

Их власть надо мной безгранична именно потому, что основывается на не силе.

Медсестра выбрасывает использованный шприц в мусорное ведро, но не спешит снимать с рук одноразовые перчатки. Мой взгляд упирается в ее огромный живот. На таком сроке ей бы уже уйти в декрет, а не играть в бога в подземельях.

— Кто у вас будет: мальчик или девочка? — неожиданно для себя спрашиваю я.

— Простите? — она встревожено поднимает глаза на меня. Кажется, мой вопрос смутил ее.

— Ваш ребенок, — повторяю я. — Кто у вас будет: мальчик или девочка?

— Мальчик, — отвечает она, чуть помедлив. — Уже третий. А мы с мужем так хотели дочку.

— Честно говоря, я надеюсь, что у меня тоже будет мальчик, когда-нибудь. Ума не приложу, что делать с девочкой.

Вся кровь отливает от ее лица. Сначала я боюсь, что ей стало плохо. Но это она смотрит на меня с сочувствием.

— У вас никогда не будет детей, мисс. Мне очень жаль.

— С чего вы взяли? — с обидой спросила я.

— В некотором роде вы являетесь межвидовым гибридом, а они, как правило, бесплодны.

Я заставляю себя широко улыбнуться, не желая видеть жалость на ее бледном лице:

— А ведь так даже лучше. Вся жизнь принадлежит только мне. — Она кивает, отвечая слабой улыбкой. — А я принадлежу "AlA", — заканчиваю про себя.

* * *

Зима. Я знаю это по тому, что на улице холодно, и по облачку пара, которое вырывается при дыхании, и по спящим, совершенно голым деревьям, но не по снегу. Его здесь нет. Жаль, я люблю снег.

Я сижу на самом краю склона, возвышаясь над всем городом. Отсюда все дома похожи друг на друга, только здание "AlA" возвышается над остальными. Я пришла сюда, чтобы вспомнить, и чтобы не дать себе забыть. Каждый раз, когда начинает казаться, что память подводит меня, я прихожу сюда, чтобы побыть в одиночестве.

Нужно помнить, кто я и зачем я живу. Нужно помнить, какой была моя жизнь, пока она еще принадлежала мне.

Сегодня у моего отца день рождения. Рядом со мной лежит запечатанный конверт с его адресом и поздравительной открыткой внутри. А так же множество сложенных вдвое тетрадных листков. В этом письме я детально описала все, что со мной произошло, начиная с "кастинга" и заканчивая сегодняшним днем. Так же я попросила отца не волноваться и написала, что у меня сейчас все хорошо. А еще, что я вышлю ему денег, как только мне выдадут первую зарплату.

Сдавленный смешок как первый сигнал наступающей истерики.

"...Когда я вернусь, тебе больше не придется работать. Я смогу обеспечить нас на всю оставшуюся жизнь...".

"...Когда я вернусь, я больше никогда тебя не оставлю, и мы всегда будем вместе...".

"...Когда я вернусь, мы купим новый дом, какой ты захочешь, с большим гаражом, куда поместиться целая коллекция раритетных машин, которые тебе там нравятся. А еще у нас будет большой сад бледно-розовых роз, которые так любила мама...".

"...когда я вернусь...".

Ложь, от первого до последнего слова.

Я беру в руки конверт, который он никогда не откроет, и прижимаю к груди.

— Я люблю тебя, папа.

А затем достаю из кармана зажигалку и кручу колесико. Пламя жадно набрасывается на бумагу, быстро пожирая ее. Я не отпускаю конверт, и огонь обжигает кожу, прежде чем исчезнуть. Но мне все равно. Я сжимаю руку в кулак, мечтая, чтобы этот шрам остался со мной навечно.

* * *

Ночью я просыпаюсь от голосов. Сначала мне кажется, что голоса — остатки сна, но потом я снова их слышу. Кто-то спорит в коридоре. Часы на тумбочке показывают половину третьего ночи. Схватив со спинки стула кофту, тихонько приоткрываю дверь, замирая на миг.

-...как завершение атаки. Это нам только на руку, — сказал мужчина.

— Если СМИ узнают об этом, все будет как раз наоборот, — у женщины высокий визгливый голос. — Ажиотаж вокруг этого дела нам ни к чему.

— Скоро это не будет иметь никакого значения, как только сыворотка будет готова.

Они доходят до поворота, и я быстро прикрываю дверь, ожидая, пока они пройдут. Когда, по моим подсчетам, они должны были скрыться, я вновь открываю дверь, а затем принимаю решение проследовать за ними.

Только видя их сзади, я, наконец, понимаю, кто передо мной. Мне страшно даже подумать о том, что случится, если меня поймают.

До этого я видела Алана Квона только несколько раз и вряд ли запомнила бы его лицо, если бы однажды не столкнулась с где-нибудь на улице. Для него больше всего подойдет слово "невзрачный". Светлая кожа, светлые волосы, водянистые серые глаза, острые черты лица, тонкие губы, длинный нос с горбинкой. Именно он отвечает за программу "Zirex". Как только наладится процесс, "AlA" собирается увеличить производство и поставлять правительству супер-солдат, которые впоследствии заменят элитные войска. Пока, кроме нас с Брайаном, у них есть только одиннадцать мутантов.

Они скрываются за поворотом, и уже слишком поздно идти за ними.

* * *

Теперь врачи проводят осмотр только раз в месяц, чтобы убедится, что наши тела нормально функционируют. И мы больше не единственные. Еще несколько месяцев, и будут сформированы первые три отряда воинов. Я должна буду возглавить один из них. И это круто, черт возьми. Я знаю, что без труда справлюсь с этим, после всего, что мы уже пережили, это просто пустяк.

Но сегодня все иначе. Еще до того, как меня вводят в кабинет, я уже знаю, чего ожидать. Об этом кричат на каждом канале, весь мир будто сошел с ума.

Прежде всего, меня проверяют на сопротивляемость мутагену, и только после того, как тест показал отрицательный результат, доктор приступает к следующим процедурам.

Сиэтл не прошел испытание новой сывороткой, и теперь город превратился в декорацию к фильму ужаса: половина жителей уже заражена, другие в парнике боятся даже выйти из дому. В городе объявлено чрезвычайное положение, карантинная зона, запрет на въезд и выезд. Общество взбесилось, защитники прав человека в шоке, пресса воет на каждом углу. Официальная версия случившегося — авария на исследовательской станции, вследствие чего новый штамм вируса вырвался на свободу. Они не знают, что сыворотка была введена в городскую систему канализации. Испытание проводилось целый месяц, и были все основания считать его успешным, после этого биологическая бомба взорвалась.

Действенного лекарства против этого еще не существует. Единственный шанс — провести вакцинацию и спасти тех, кто еще здоров. А привести ее внутрь может только тот, кто сам не боится заболеть. Мутанты.

* * *

В помещение темно и сыро. Слабых лучей, прорывающихся сквозь тусклые окна с улицы, едва хватает на то, чтобы оглядеться по сторонам. Здесь всего два длинных узких окна под самым потолком, примерно на высоте пяти метров. И единственный вход, через который я вошла сюда.

Сейчас он заперт.

Зомби наступают. Я отчетливо слышу шлепанье ног, лязг костей и мерзкий хлюпающий звук, когда они по привычке втягивают воздух. Эти зомби совсем не такие, как показывают в кино. Когда они видят перед собой добычу, то вовсе не медлительны. Они охотятся стаей, загоняя жертву в угол и раздирая на части, как животные. В то же время я лично видела нескольких зомби, использующих оружие: один размахивал сорванным со стены огнетушителем, словно дубинкой, другой отобрал у убитого солдата дробовик. Единственное, чего они на самом деле боятся, — огонь.