операция "клык волка"

Тот держал в руках полицейский опознаватель и ему, разумеется, общая база данных силовых структур даже без персонкомпа со стопроцентной достоверностью подсказывала, кто перед ним находится. Оставалось только разобраться с которыми мелочами и доблестного защитника родины можно было отпускать на лечение.

Я решил идти по самому легкому пути:

— Здесь, кажется, есть врач?

Мне никак не удавалось сфокусировать внимание и увидеть отошедшую медицину. Может, она мне просто привиделась?

— Тута я, — развеял мои сомнения женский голос.

— Тогда снимите мне с уха лечебный пластырь и посмотрите, что с ухом.

К счастью для меня, медицина не стала ковыряться и капризничать, а просто капнула медицинский растворитель на пластырь. Тот, состоя из простейшего органического соединения, мгновенно растаял.

— О-о-е! — выразил общее мнение полицейский, — как же ты еще держишься?

— Срочно в скорую и на операционный стол, — потребовал голос медика.

Ничего не успев объяснить, я уже снова уплыл в прекрасное обморочное далеко и поэтому совсем не возражал, что меня кладут на носилки и куда-то несут. Все еще было впереди в моем медицинском будущем...

А на аэродроме даже без меня было очень весело. Когда подполковник Привалов, чертыхаясь, вылез из капсулы, на его лицо страшно было смотреть. Комэск был в черном настроении. Длинная очередь пушек врага перебила ручное управление и почти вывела из строя комп. Тот, постоянно выпадая в электронный обморок, на последних крохах мощности сумел опустить Су на приемлемую высоту для выбрасывания спаскапсулы. На которой он удачно сел.

Но на этом благополучное настоящее прекратилось. Привалов, блокированный в тарелке, не знал о разворачивающихся событиях и о реакции начальства. Иначе он бы попытался укрыться подальше от не менее злого командира полка и рассвирепевшего командира дивизии.

— Привалов! — рявкнул Ардашев, даже не пытаясь скрыть недовольство своим лучшим пилотом и командиром ключевой эскадрильи.

— Слушаю! — рявкнул подполковник, почувствовав, что с него будут снимать скальп с головы и, возможно, и с более интимных частей тела.

— Ты нарушил инструкцию по взаимодействию между пилотами в бою и по ведению огневого контакта в атмосфере. Это базовые документы, без знания которых к бою не допускаются новички, а ты, опытный воин, фактически совершил преступление.

— Я готов оплачивать стоимость сушки в кредит, — буркнул Привалов, чувствуя, что говорит глупость.

— При чем тут стоимость! — взорвался Ардашев, — Савельев не вернулся.

Привалов дернулся, но промолчал. Как тут не крути, а он виноват. И если бы все ограничивалось сбитой тарелкой, то можно было бы вывернуть так, что он еще и героем бы оказался. Но погибший ведомый менял ВСЕ.

— Ты сам-то понимаешь, почему тебя, совершенно беззащитного, сарги не стали добивать?

— Меня прикрывали?

— Да, — буркнул Ардашев, — ты можешь посмотреть запись. Пару майора Малинина связала боем пара шершней. А четверка решила добить бестолкового комэска. Савельев тебя и защитил. Он уничтожил ракетами ближайшего шершня, другого сбил очередью, третьего подбил, а потом, уже сам подбитый, пошел на таран.

Привалов помрачнел. Он не очень ласкового встретил этого выскочку, непонятно как ставшего представителем главкома и сующего повсюду свой нос. А теперь вот...

— Может все-таки...

Он не договорил. Все и так было всем понятно. После тарана в живых практически не остаются.

Подошел Ладыгин. Сунул обоим руку для рукопожатия.

— Персонкомп, регулирующий жизненные циклы, показывает по всем направлениям нули. Савельев мертв. Тело пока не нашли. Слушай, Привалов, ты практически подставил его своим дурацким маневром, а потом обрек на смерть, поскольку он командира не бросает. Организуй хотя бы цветы и портрет в комнате отдыха. На это ума хватит?

— Хватит, товарищ генерал.

— А ты, Ардашев, пойдешь о мной. Будем звонить главкому, получать по шее и по другим частям тела.

Неслышно подошла Любаревич, посмотрела на портрет в черной каемке. Постояла, тихо сказала:

— А он был совсем другим.

Глаза ее налились слезами и она ушла.

Всем стало неудобно. Ладыгин вздохнул. На Савельева у него был положен глаз. Захаров, правда, тоже говорил о необходимости создать персональный перспективный резерв при штабе главкома из молодых, чтобы, минуя промежуточные должности, сразу выдвигать их на полковые посты. Ну у него и в дивизии есть такие соблазнительные вещи... Впрочем, о чем это он.

У него была прямая связь с главнокомандующим военно-воздушных и космических сил. Адъютант сообщил, что у главкома совещание. Комдив подумал и попросил передать весть о смерти Савельева. Какой-то лейтенант, которых в ВВКС десятки тысяч, мог быть и неизвестен адъютанту в звании майора. Но на верхах нос по ветру держали все, даже мелочь, питающаяся информационными крохами. Адъютант озабочено переспросил, пообещал стразу же передать по твиттеру.

Ладыгин вежливо попрощался и печально вздохнул. Почему первыми гибнут умные и талантливые, а такие старые козлы, как он, продолжают жить?

Главком Евгений Васильевич Захаров чувствовал в этот день себя слегка больным. Какое-то недомогание из-за перемены погоды или из-за нехорошего предчувствия.

Он пил крепкий час с лимоном и не спеша вел заседание. Оно касалось запуска в серию новой техники и было очень важным, но заинтересованности у него не вызывало, хотя вопрос был жизненно существен для авиации и космического флота.

Звякнул служебный твиттер. Адъютант передавал очередную порцию служебной информации. Это было обычная практика сверхзанятых людей информативного века. Поэтому присутствующие не обратили внимания на действия главкома и были испуганы, или, как минимум, удивлены, когда генерал-полковник громко и с чувством выразился. Такие его действия были крайне редки и большинство из присутствующих вообще не слышали мат из уст Захарова.

Растеряно оглядев присутствующих, главком извинился и объявил о прекращении совещания. Подождав, пока все выйдут, он стал у окна и бездумно стал смотреть на окружающую природу. И ничего, что они находятся глубоко под землей. Все равно органы чувств не понимали этого.

Он нажал на кнопку и попросил еще чаю. Савельев был его пилотным шагом в разрабатываемом проекте. В условиях нехватки средств и техники, людей и боеприпасов он предложил этот проект на Высшем Совете Обороны Российской Федерации. Скептиков было довольно много, но в конечном итоге Совет принял решения поддержать. Благо что особых ресурсов не требовалось. Проект заключался лишь в том, чтобы для наиболее талантливых молодых людей снять служебные ограничения и позволить совершить карьеру в скорых темпах хотя бы на ранних этапах службы. Благо больше потери давали много возможностей для этого. Для начала было решено взять несколько человек во второстепенных военно-воздушных учебных заведениях и посмотреть есть хотя бы потенциальные гении летного дела.

Когда в других странах узнали об эксперименте, то очень заинтересовались. Проблема с кадрами была актуальна для всех. Вопрос был вынесен на Совет Безопасности ООН и одобрен к реализации.

Уже через сравнительно короткий срок появились первые плоды в виде выявленных талантливых курсантов, которых было решено проверить. В Новосибирское училище полетел Ладыгин, сильно сомневающийся в этом проекте. Для него любой пилот не из его дивизии был потенциально слаб. Он решился это показать. И на смех всех знающих об эксперименте, в учебном бою начинающий курсант даже не училища, а краткосрочных курсов разделал под орех командира элитной дивизии. Комдив сперва не поверил, решив, что это подстава, а потом долго ходил в раздумье и заметно смягчился к эксперименту.

Конечно, Ладыгин не мог допустить, чтобы Савельев служил в другой части. Он сам хотел только наградить "Единорогом" для дальнейшего стимулирования, но раз комдив просил (мягко сказано), то почему бы не распределить к беркутам. А затем мальчишка сбил две тарелки и прикрыл ЦСУ. За такое было не жалко дать Святого Георгия. К его некоторому удивлению, сотрудники ООН также высоко оценили действия парня. Теперь уже стало понятно, что проект удался. Пусть кандидатов в сверхгерои будет с десяток по России, но если им удастся совершить хотя бы половину сделанное Савельевым, они будут достойны внимания сверху. А вот парня жаль...

Глава 22

В больнице я побыл недолго. Современная медицина может вылечить человека почти от любой болезни или раны, лишь бы его довезли живым до медицинского учреждения. Мне перелили кровь, вкололи препараты медицинской химии и био, прикрепили биопротез уха, которому надо будет не меньше двух суток, чтобы вырасти и стать частью моего тела, при этом никаких ограничений по состоянию здоровья для меня не было сделано.

Сделав комплексный экспресс анализ и установив благополучное состояние моего организма, врач пожелал мне успешной карьеры и перевел в комп комбинезона справку о моих ранениях — для отчета перед кадровиками и для сводной медкарты военным врачам.

Можно идти. Но перед тем, как явиться на аэродром я зашел в городской информаторий, ввел служебный пароль и вышел на сайт дивизии. Посмотрел на текущий уровень информации. Ага, Привалов жив. Мстительно отправил главкому мэйл об очередных нарушениях комэском служебной документации, пусть всыплют по заднице. Убедился, что сообщение дошло, отправился в эскадрилью. В конце концов нечего прогуливать рабочее время, раны мне уже залечили.

В комнате отдыха меня ждал сюрприз. На видном месте был выставлен мой портрет в черной рамки, а перед ним две гвоздики. И лопуху понятно — меня похоронили. По этому поводу можно повеселиться. Надо сходить в отдел кадров — очень хочется.

Через слегка приоткрытую дверь было видно, что товарищ майор занимался своими обычными делами — листал файлы в базе данных учета личного состава, перебирал немногочисленные картонные папки, содержания которых никто не знал. Такие папки были откровенным анахронизмом и подвергались неоднократными попыткам ликвидации со стороны пожарной части. Но нач. отдела их берег пуще зеницы ока. Каждый сходит с ума по-своему.

Я незаметно приоткрыл дверь пошире и с протяжным стоном зашел в кабинет. Так, на мой взгляд, могло войти недовольное привидение.

Эффект был поразителен. По-видимому, наш кадровик верил в потустороннюю силу. Поскольку поначалу мне была, как и всем остальным, включая командира полка, продемонстрирована презрительно-скучающая рожа, долженствующая показать преимущество хозяина кабинета перед простыми смертными просителями. Затем физиономия начала меняться. Меня, кажется, узнали, и, видимо, судьба лейтенанта Савельева уже известна. Даже, может быть, где-то в недрах бюрократической машины вращается приказ с лапидарным текстом "отчислить в связи со смертью. Посмертно объявить благодарность".

Для увеличения отдачи я вновь застонал и загробным голосом попросил протяжно:

— Отдайте мне мое личное дело. Без него меня не пропускают в рай... О-о-о.

Нет, у каждого своя реакция, но передо мной все-таки был мужчина, майор и даже кавалер странного значка типа "100 лет службы в вооруженных силах". Хоть каплю юмора надо иметь. Или мужества.

М-да. Вместо этого товарищ майор изволили обделаться. Запахло так приятно, что я поспешил выйти. Тьфу!

На выходе из здания я увидел командира полка полковника Ардашева. Он внимательно рассматривал убогое творение добровольно-обязательных оформителей из числа военных писарей и техников. Большой портрет, явно увеличенный с цифровой фотографии личного дела. Вы видели когда-нибудь фотографию человека, которому сначала врезали по филейному месту, а потом сразу сфотографировали? Это был я.

Примыкали к этому убожеству неизменные две гвоздики и лозунг — транспарант "Он погиб, защищая командира". Хорошо, что я остался жив. Испытывать такие посмертные почести было бы слишком большим издевательством.

— О-о-о! — уже привычно заныл я, — почему дешевые цветы?

Ардашев, однако, оказался твердым камешком.

— Савельев, — обрадовался он, — я же говорил, что тебя невозможно убить. А ты что тут клоуна корчишь? Надеешься кого-то напугать?

— А это что за убожество, над мертвым решили посмеяться?

Ардашев виновато потупился. Похоже, наши подходы к деятельности военных оформителей совпадали.

— На счет оценки моей деятельности в качестве привидения вы зря. Вон, товарищ майор обделался, в кабинет отдела кадров войти невозможно.

Информация была захватывающая. Солидный дядька в чине полковника сбежал от меня с видом мальчишки, которому сказали, что в соседней комнате начинают показывать интересный мультфильм... А еще командир полка. На прощание Ардашев все же испортил мне настроение, напомнив, что после ранения я должен побывать в санчасти. При этом так многообещающе улыбнулся, что я понял — Любаревич ждет меня в засаде с десятком единиц бронетехники и ротой космодесантников. Я вздохнул, по-хозяйски поправил гвоздики, потом подумал и сказал дежурному:

— Уберите все это, приказ командира дивизии.

Дежурный — лысоватый старший лейтенант интендантской службы — с недоверием посмотрел на мои лейтенантские погоны. Меня он не узнал, хотя сопоставить лицо на фотографии и на оригинале большого труда не составляло. Однако, если мозгов маловато, прибавить невозможно. Это не сушку модернизировать. Но обращаться к Ладыгину он не решился. Комдив свысока относился к вспомогательному персоналу и попасть ему под горячую руку ничего не стоило.

Я не стал помогать старлею и поплелся на Голгофу, то есть в санчасть.

У медиков, как всегда, было тихо и спокойно. Открыл дверь и осторожно заглянул внутрь. Показался санитар Сергеич, который, будучи вольнонаемным, выполнял здесь едва ли не полсотни обязанностей, в том числе был неформальным заместителем Любаревич. Его быстрое появление не представляло ничего сверхъестественного — система видеоконтроля позволяла Сергеичу контролировать парадный и черный входы. Именно он при первом моем появлении сыграл Любаревич.

Сергеич был флегматиком до состояния зомби. То есть удивить его чем-нибудь было невозможно. Я, во всяком случае, не умею. Увидев меня в живом состоянии, он ничуть не поразился, лишь пожелал долгих лет здоровья. Но потом притормозил.

— Как это бы сказать, — начал он осторожно, — Валентина Сергеевна была очень растревожена вашей гибелью, и поскольку вы оказываетесь в живых, то товарищ капитан может отреагировать весьма бурно.

Я закряхтел, осторожно потрогал протез.

— Ранило меня немного, — поделился информацией. — Больница дала добро, но без справки медчасти к вылетам не допускают. Придется рискнуть.

— Смотри, — Сергеич неодобрительно покачал головой. — Ты ее так достал, что остается только одно.

Я скептически посмотрел на него.

— Извиниться?

— Жениться, дурак.

Я поперхнулся, дурашливо перекрестил старика, тяжело вздохнул и решительно пошел к предпоследней двери с надписью "капитан Любаревич". Осторожно постучал.