Книга 2_Синдром Колдуньи

"Не переживай, у него заначка в диване. Вино, две водки и шампань, а Печорин обещал ему на коньяк расщедриться. Об одном прошу: на шампань не налегай. Ты нужна мне вменяемой и по возможности адекватной"

"Боишься повторения "Письма Татьяны..."?"

"Скорее, его продолжения..."

Наши переглядывания украдкой не остались незамеченными.

— Не знал бы, что телепатии нет, точно бы решил, что они обмениваются мыслями, — шепнул Славик на ухо Романову.

Я закашлялась, смаргивая выступившие слезы. Люди и не догадываются, как порой бывают близки к истине.

Рабочий день не порадовал разнообразием событий, разве что у пациентки Сологуба во время первичного осмотра начались преждевременные роды. Коллега, как истинный врач, в экстренном порядке обратился куда нужно и лишь после этого шлепнулся в обморок. Малыша назвали Ярославом: молодой матери вдруг как-то разонравился выбранный ранее Вениамин. В итоге полбутылки юбилейной "шампани" достались доблестному медику. Он, кажется, даже не вспомнил, что именно мы празднуем.

Отметили весело, как в свое время день рождения Жанны. Мне сказали много хороших искренних слов, понадарили кучу полезных мелочей. Единогласно избранный тамадой Сева организовал конкурсы (хохотали все так, что потом говорить не могли — только икали). Незадолго до шести вечера заглянула Ульяна и пожелала счастья в личной жизни. Подвыпивший народ не заметил, а мне сразу бросилось в глаза, что Юдинова чем-то подавлена. Ближе к концу празднества явился Евгений с обещанным коньяком. Поздравил, вручил Толяну заветную бутыль, а мне — красиво упакованную коробку. Внутри оказались подарочное издание "Энциклопедии молодых родителей" и ожерелье ручной работы: зубчики чеснока перемежаются пулями с серебряной насечкой. Прекрасный подарок, только не совсем понятно, как он нанизывал на нитку чеснок с пулями. "Энциклопедию" оставлю без комментариев.

Обещание своё я сдержала, и за весь вечер выпила от силы бокал вина. Анатолий получил-таки заслуженное дежурство: бутылка ядреной перцовой настойки в культурную программу не входила. Вроде как совесть надо иметь.

Перед торжественным семейным ужином я отвела в сторонку маму и коротко изложила просьбу. Она поняла и скрепя сердце приняла, поэтому в половину восьмого я вышла из дома. Можно сказать, мы с матерью заключили бартер: она берет на себя сообщение об отъезде, а я, в свою очередь, (цитирую) как можно скорее знакомлю ее с будущим зятем. Срок знакомства был определен весьма и весьма расплывчато, но, думаю, будущий зять сам не откажется быть представленным.

А Элькин комплектик всё же надела, смотрелся он на мне очень даже ничего.

* * *

— Хорошо, давай так: можешь не говорить, куда мы направляемся, но честно ответишь на любой другой вопрос. По рукам?

"Молчание было ей ответом". Девяносто девять из ста, что он беззвучно смеется. Нет, это ж надо было додуматься! Не успели мы выехать из города, как Артемий свернул к обочине, достал из дорожной сумки шелковый шарф и завязал мне глаза. Несмотря на обманчивую прозрачность, увидеть что-либо было нереально, как и сдвинуть сам шарф. Вещичку специально заговорили таким образом, чтобы она не позволяла применять магическое зрение. Ассортименту методов моего любимого можно только позавидовать.

Пауза затягивалась.

— Ну, так как? — спросила я как можно жалостливее.

— Пожалуй, один вопрос погоды не сделает. Я весь внимание.

— Долго нам ехать?

— Меньше часа. Минут сорок, от силы пятьдесят, если поворот не пропустил. Тут знак недавно снесли.

— А что?..

— Мы условились об одном вопросе... — нагло напомнили мне, — ...но в качестве дополнения могу расщедриться на второй.

— Сделайте одолжение, войдите в положение! Солнце уже село? — любопытство, на самом деле, не праздное: для меня была глубокая ночь.

— Село. Сейчас без десяти девять.

Мы свернули направо, мимо с характерным звуком прошла грузовая машина. Защелкали "поворотники". Какое-то время спустя я задремала, удобно откинувшись на спинку сиденья. Ремень безопасности нисколько не помешал. Сквозь сон услышала, как тренькнула смс-ка. Артемий едва различимо хмыкнул, набрал кому-то.

— И все пятьдесят с тобой? Распустила? Хорошо. Я твой вечный должник. Где? Найдем. Да, есть. Спасибо. На связи... Да найдем мы ее, найдем! Всё, спокойной ночи! Тебе того же.

Я проснулась от резкого толчка: что-то сильно ударило по днищу машины.

— Всё в порядке?

— В полном, обычная яма... Усадебная, Усадебная, вот она, вроде бы. Нет, это Зеленая... Точно, сюда. Понастроили дворцов, умники!

Под шинами мерно похрустывал гравий. Не похоже не автотрассу, скорее, на проселочную дорогу. Теперь я окончательно уверилась в последнем предположении.

— Приехали.

Он свернул еще раз, гравий сменился бетонным съездом. С меня, наконец, сняли повязку. Так и есть, стоим перед воротами. Свет фар отражался от металлической поверхности, я с непривычки прижмурилась.

— Прошу, — Воропаев открыл дверь машины и подал руку. Прямо как в старых фильмах о важных особах, когда женщины и шагу не могли ступить без ручки.

— Благодарю, — чопорно кивнула в ответ.

Калитку он открыл без ключей, одним движением руки, после чего подхватил наши сумки и первым проник во двор. Темно, хоть глаз выколи! Я заслушалась ночным пением цикад, им нестройным хором подпевали лягушки. В воздухе тоненько звенели комары, но можно было не беспокоиться на их счет: облетали стороной и не задерживались.

Из-за тучи выглянул лунный серп, осветив силуэт двухэтажного дома. Как по команде зажглись фонари. Первый, второй, третий — с десяток, бросая длинные тени на отделанную плиткой дорожку. Другие, посыпанные гравием, дорожки вели в сад. Сельскохозяйственные угодья находились за собственной оградой.

Напротив жилища располагалась не менее роскошная пристройка, какие обычно зовут времянками. Хотя в такой времянке и жить не стыдно! Вспомнился наш крохотный участок, примечательный разве что километрами грядок да зарослями сорняков, и домик-развалюшка. Загородный отдых всегда был для меня адом...

— Нравится?

— Это потрясающе!

Я подошла к ближайшему фонарю и погладила прохладную поверхность. Настоящий питерский фонарь — видела похожие, когда гуляла по набережной Северной столицы.

— Изготовлены вручную и под заказ в количестве десяти экземпляров. Кстати, ты единственная, кто, впервые увидев это место, кинулся обниматься с фонарем. Пренепременно расскажу Марго, пускай порадуется.

Без сожаления отпустив питерское чудо, я обняла Артемия, чтобы не ревновал почем зря. К фонарю, ага. Сумки мягко шлепнулись на плитку. Мы немного постояли так, любуясь домом. Вокруг злобно пищали комары.

— Не верится, что мы одни. На целую неделю...

Я бы согласилась и на шалаш, и на амазонские дебри, и на пещеру мезозойских времен, только бы быть рядом с ним. Вот сейчас, например, у меня жуткая каша в голове, но я счастлива. До легкой боли в висках, до пресловутых бабочек в животе. Не хочу, чтобы это кончалось!

— Иди в дом, я загоню машину.

— Давай помогу с вещами.

— Иди.

Я стояла на веранде и смотрела, как он по старинке (читай: вручную, без магии) открывает ворота, и, не удержавшись, поманила сумки. Те вальяжно, как раскормленные несушки, совершили короткий перелет и приземлились рядом.

"Светляк" помог отыскать выключатель в прихожей. Тут меня ждал очередной сюрприз: внутри дом Марго значительно больше, чем выглядит снаружи. "Видишь одно, а на самом деле — другое". Четырехметровые потолки, громадная прихожая, ведущая на второй этаж лестница красного дерева... Мы, часом, адресом не ошиблись?

— Скромные эксперименты с пространственной магией, — пояснил вошедший следом Воропаев, — на большее силенок не хватило. Видела бы ты, что творят маги-дизайнеры! У Женьки вон как-нибудь спроси.

Девять комнат, ванная, отдельный туалет на первом этаже, столовая и кухня. Во времянке баня и бассейн, плюс маленькая комната отдыха. К дому примыкает гараж на три автомобиля, есть чердак и подвал. Если это "скромные эксперименты", то я испанская летчица!

Чем дольше мы гуляли по хоромам, тем сильнее терзали сомнения.

— Тём, а как же Маргарита? Она ведь тут живет. Неудобно...

— Неудобно спать на потолке: одеяло падает, — ответил он в своей обычной манере. — Между прочим, это была идея Марго, я только согласился. Не волнуйся, не пропадет она. Дачная жизнь и моя сестрица несовместимы, потребность в птичках и свежем воздухе проходит, как осенний грипп.

— А служащие? — помню, он говорил о целом штабе прислуги.

— Получили недельный оплачиваемый отпуск. Закрыли тему.

Артемий показал мне владения, попутно поведав их историю. Муж Маргариты, Константин Константинович Григориадис, выкупил участок около пяти лет тому назад по слезной просьбе жены. Дом строили согласно утвержденному госпожой Лавицкой-Григориадис проекту. Мадам лично контролировала процесс строительства, выбирала посадки и заказывала фонари. Кучу времени и средств вложила, не у всякой задушевной подружки в мехах и бриллиантах имелось такое жилище, однако старалась Рита не для себя, ей вполне хватало заграничных курортов.

— Представь себе моё удивление, когда на тридцатый день рождения меня привозят сюда со словами: "Дарю! И не надо благодарности, всё от чистого сердца!" Марго, видимо, ожидала, что я сей момент поселюсь здесь с семьей и со слезами умиления. Не сомневаюсь, что от чистого сердца и без всякой задней мысли, но... гхм... это было всё равно что получить в собственность государство. Я не мог принять такой подарок. Ох, как она меня материла! "Скотина неблагодарная, это не только тебе, но и матери! Жене твоей!! Моему племяннику!!!" Однако мать была со мной солидарна: это уже чересчур. Дом домом, но вилла... В общем, мы здорово разругались. Сестра дулась больше года, первой зарыла топор войны, но поставила условие: приезжать сюда каждое лето, семью привозить. На том и порешили. С тех пор дача принадлежит ей, а я выполнил уговор только однажды.

— Почему?

— Больше трех лет в отпуск не ходил вовсе. Добросовестно наведывался раз в полгода, обновлял защиту, сделал дачу Марго не такой приметной со стороны. Вереницу горничных-садовников уже сестра наняла.

Описание шикарных интерьеров займет не час и не два, но они ухитрялись совмещать в себе красоту, роскошь без вычурности и практичность. У обидчивой жены олигарха прекрасный вкус. Сразу видно, что демонстрация собственного богатства не цель.

Спать совсем не хотелось, поэтому мы обосновались в гостиной. Сооруженные к нашему приезду блюда так и остались в холодильнике. Не пропадут, успеем оценить.

— Да тут еды на целую армию! — я в легком шоке созерцала содержимое трехкамерного холодильника. Все три объемных камеры были сверху донизу забиты различной снедью.

— Любовь моя, вторая слева бутылка на дверце, — с улыбкой напомнили мне. — А это всё съестся за милую душу, потом готовить придется.

Заставила себя поверить на слово и переключиться на бутылки. Представленный тут алкогольный набор мог удовлетворить запросы самого придирчивого гурмана. Печорин бы наверняка оценил. Интересно, он тут когда-нибудь бывал?

— Ездили однажды на рыбалку и переночевали тут, — ответил Воропаев, когда я спросила. — До погреба с винами не добрался, ограничившись коньяком. Всю ночь холодильником хлопал, пока не высосал последнюю порцию. "Думали, бездомный, а на практике бездонный".

В нужной бутылке оказалось белое вино. Правда, я как-то слышала, что его не хранят в холодильнике. Присмотревшись, различила ненавязчивое заклинание, охлаждающее вино без переохлаждения, как и остальные напитки.

— С днем рождения!

Коротко звякнули бокалы.

— Вкусное, — призналась я, отпив глоток, — но я совершенно в них не разбираюсь.

— Как и я. Шампанское, если вдруг что, первое справа.

Не удержавшись, запустила в него виноградом. Неужели нельзя просто взять и забыть о моем тогдашнем казусе? Виноградина "заботливо" вернулась, поближе познакомившись с моим лбом. Прицел у Воропаева всё-таки получше будет.

Мы прихватили с собой начатую бутылку и уютно устроились на диване. Камин (куда уж без него?) покорил с первого взгляда: настоящий, а не жалкая электрическая подделка, выполнен "под старину". Красная кирпичная труба наводила на мысль о застрявшем там Санта-Клаусе. Нет, мне определенно нельзя пить!

— Еще будешь? — предложила я, дабы уравнять силы.

— Нет, — бутылку сразу закупорили и отставили в сторону. — Между прочим, закусывать вино виноградом — всё равно, что заедать торт хлебом и макаронами.

— Предлагаешь не закусывать?

— Предлагаю просто поесть винограда.

Бутыль опустела едва ли наполовину. Выходит, он выпил даже меньше моего?

— Не расстраивайся, ты не пьяная. Это я пьяных не видел, — негромко рассмеялся Артемий и занялся любимым делом: разорением моей прически.

Косы было не жаль, коса — дело наживное. Его пальцы зарывались в волосы, скользили по всей длине, будто расчесывая, играли с вьющимися прядями. Я немного изменила положение тела и закрыла глаза. Костяшки пальцев тем временем массировали затылок, потирали позвонки шеи.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как расслабляется каждая клеточка, — огромное тебе спасибо за подарок.

— Разве ж это подарок? Это пока упаковка, а за подарком поедем завтра. Я договорился на три часа дня.

Всё чудесатее и чудесатее! Ума не приложу, что еще он мог придумать, хотя недостатком воображения никто из нас не страдает... Мой взгляд упал на музыкальный центр.

— Ты позволишь?

Артемий кивнул, с интересом наблюдая за моими манипуляциями. Я подошла к центру, рассмотрела повнимательнее. Так и есть, в Элькиной квартире точь-в-точь такой же. Ее брат работает на радио и увлекается музыкой, поэтому денег на мечту не пожалел. Управиться с агрегатом сумею, подруга научила. А что у нас с музыкальным набором? Диски тут на любой вкус и цвет, тумба буквально трещит по швам.

Поколдовав над центром, я отыскала композицию. Так-с, возвращаем ее в начало и ставим на "паузу".

— Скоро вернусь.

Заинтриговала, заинтриговала — по глазам вижу. И догадываюсь, о чем думает.

— С жанром слегка не угадали, но направление ваших мыслей мне начинает нравиться.

Скорчив рожицу, поднялась в комнату для гостей. Выбор объяснялся легко: только здесь имелось зеркало во весь рост. Я разделась до нижнего белья и встала так, чтобы отражаться в нем полностью. Теперь главное не перепутать и не сломать язык в нагромождении согласных. Вспоминаем, как оно выглядело... Сначала полупрозрачная невесомая ткань — своеобразный "каркас", — а затем она обрела материальность и стала платьем. Самое сложное — изменить отделку и закрепить иллюзию. Есть! Провела рукой по длинной юбке. Настоящая, рука насквозь не проходит.

В зеркале отражалась я, облаченная в небесно-голубое выпускное платье. Немного его подкорректировала: изменила крой лифа, сделала юбку не такой пышной, а рукава — полупрозрачными. Подумав, я убрала большую часть украшений, заменила лямки бюстгальтера бесцветными, вернула выпускные туфли (они всегда мне нравились), но пришлось изрядно повозиться. Прическу повторять не стала, лишь расчесала волосы и заколола их покрасивше. А во мне погиб великий стилист!