Книга 3_Клятва графа Калиостро

Была Галина. Сами того не осознавая, они составляли идеальную пару. Настолько идеальную, насколько это в принципе возможно...

— Милого узнаю по походке, — задумчиво сказала Людмила Лаврентьева. — Пожалуй, всё-таки есть одна душа... была душа, которую я бы с удовольствием выдернула с того света, да только время ушло. Хотите откровенности? Будет вам откровенность.

Не размениваясь на театральщину вроде "мнущегося" пластилинового лица, втягивающихся внутрь черепа волос и "потекшей" фигуры, она приняла свой истинный облик. Семен едва не отправился к праотцам, подавившись печеньем.

— Е...

— Еще какая "е...", — насмешливо поддержали его. — Целая Елена Михайловна.

Глава девятая

Искусство требует!..

Я сползла с кровати задолго до звонка будильника. Взъерошила непривычно короткие волосы, посмотрела на часы, сунула ноги в тапочки, до которых пока не добрался Арчибальд, и поплелась умываться.

Обычное осеннее утро. Восьмое и, я надеюсь, последнее утро без Воропаева.

В ванной хозяйничал Никанорыч. Заткнув слив раковины тряпкой для пыли, он устроил себе бассейн и теперь с довольным фырканьем окунал туда кудлатую голову.

Я покашляла. Никанорыч обернулся, расплываясь в обдолбанной виноватой улыбке. С его похожей на мочалку бороды падали крупные капли. Опять вчера с соседским Дрыном самогонку кушали.

У нас с Никанорычем уговор: я делаю вид, что в упор не вижу — он приходит в норму до возвращения "батюшки". Трудно сказать, изменится ли что-то к вечеру, но сейчас домовой, скорее, балансирует на границе с патологией.

На кухне Люсьена доваривала мою любимую овсянку с яблоками. Неугомонное лабрадорище, чьим темпам роста позавидовал бы и князь Гвидон, мирно почивало в коридоре, подперев палевым брюшком входную дверь.

Пользуясь свободными минутами, посидела в позе лотоса, упражняя резерв. Магия с меня в последнее время буквально ручьями лилась, старые заклинания удавались всё лучше, новые учились всё легче. Энергия распирала. Я жила и радовалась жизни, успевая почти всё, что хочется. А хотелось ох как много!

Успешное окончание интернатуры отметила сменой имиджа: подстриглась иначе, поэкспериментировала с одеждой, пуская в ход материальную иллюзию. Муж сразу предостерег, чтобы не увлекалась количеством. Лучше издеваться над одним настоящим платьем, которое точно останется на тебе, чем создать "из воздуха" абсолютно новое и остаться без него в самый неподходящий момент. Волшебство волшебством, а сбои везде случаются. В остальном же Артемий эксперименты поощрял.

— Ты, главное, не надорвись, — смеялся он, когда я расписывала свои наполеоновские планы на ближайшую неделю. — За приливом всегда приходит отлив. Не переусердствуй. Лежать на диване после "прилива", учти, не дам.

Если я бурлила и жаждала деятельности, то Воропаев, наоборот, выглядел донельзя умиротворенным. Кошмары во сне и наяву окончательно ушли в прошлое, но я до сих пор вздрагиваю, вспоминая последний, самый жуткий кошмар.

Тогда я еле растолкала мужа — настолько он... погрузился. Никогда не слышала таких ужасных, беспомощных криков. Он будто не мог проснуться, а когда, наконец, открыл глаза, вместо привычной зеленой радужки я увидела черную. Артемия трясло так, что кровать ходуном ходила, сердце колотилось как обезумевшее, сам он был не бледным даже — сизым. Вцепился в меня до хруста в ребрах и не отпускал, а я тихонько укачивала его и вместе с ним дрожала. Думала, у кого просить помощи? К врачам муж не пойдет, копаться в мозгах не даст, свекровь нам в этом деле не помощница. С Еленой Михайловной, что ли, посоветоваться? Больше, в общем-то, не с кем.

К Петровой он телепортировал утром и вернулся если не успокоенным, то близко к тому. Честно пытался объяснить мне, что с ним творилось, но я увязла в нагромождении колдовских терминов. Поняла одно: приступы больше не повторятся. Духовно и физически Воропаев здоров, просто измотан. Нужно чаще отдыхать и реже кормить демонов. Былые страхи на то и былые, что в настоящем им не место...

Дверь грохнула об стену, выдергивая обратно в реальность. Арчибальд выгнул спинку, зевнул и требовательно уставился на меня. Заскулил. Поняла, иду.

На работу бежала, но не потому, что опаздывала. Октябрь в очередной раз забыл, что начался только-только. Ему приспичило сыграть в позднюю осень. С неба срывалось что-то смутно похожее на снег. Ветер трепал мои тщательно уложенные волосы, щипал за уши холодными пальцами. Одной рукой я придерживала сумочку, другой — борта норовившего распахнуться пальто. О том, каково сейчас нашим рыболовам на берегу сырой Волги, старалась не думать. Надеюсь, Артемий что-нибудь придумает, и никто не простудится.

У поста старшей медсестры меня перехватили временные подопечные.

— Доброе утро, Вера Сергеевна! — сказали в один голос Ваня и Алексей.

Новые интерны, одногруппники из одного вуза. Ходячие контрасты: долговязый, коротко стриженный, всегда серьезный Ваня Нарышкин и маленький, с меня ростом, улыбчивый Леша Касымов. Где-то по отделению ходит третий мушкетер, Валентин Зражевский, но это уже другая песня. Вы ведь еще не забыли Сологуба? Так вот, представьте себе Славку и умножьте все параметры на три. То, что получится, и будет Валентином Зражевским.

— Доброе утро, — сказала я. Глядя на этих двоих, волей-неволей начинаешь улыбаться.

— Разрешите поухаживать, — Ваня проворно перехватил у меня пальто и сумочку.

— Разрешаю, — я потянулась было к стопке карточек, которые приготовила для нас Игоревна, совсем тоненькой стопке, но Алексей меня опередил.

— Давайте помогу.

Наш с тимуровцами обычный ритуал: на Иване пальто, на Леше — бумаги, мои руки свободны. И подхалимажа во всем этом ни на грамм, они не только со мной такие. Энтузиазма — вагонами грузить, всё им интересно, везде помочь хочется. Будто не с меда к нам пришли, а из другого мира прилетели. Не была бы знакома лично — не поверила бы, что такие еще остались. Полное отсутствие в новичках цинизма умиляло даже Крамолову.

Интерны, конечно, не мои. И уже не Воропаевские — формально. Во всех официальных документов владычицей морской значилась Наталья Николаевна, но...

Жаловался когда-то Артемий, что Полянская слишком добросовестна. Наряду со своими обязанностями исполняет кучу чужих, и все менее добросовестные личности этим нагло пользуются. Случилась у нас не так давно неприятная история с препаратом третьего списка, а точнее, с рецептом на этот препарат. Вышло так, что Полянскую сделали крайней: или выписывай лошадиную дозу больному, со слов матери, мальчику, или эта самая мать, уже позвонившая куда только можно, пойдет штурмовать наркоконтроль. Скандалы, слезы, угрозы плюс сожитель-наркоман у мамы в анамнезе.

Воропаев преемницу выручил, что делать и куда бежать подсказал. Его девиз: "умение культурно спихнуть проблему на ближнего своего — целое искусство, и не всякий смертный достоин его постичь". Наталья Николаевна искусство постигла и своих первых интернов без зазрения совести спихнула. На Воропаева. Воропаеву же спихивать было некуда, пришлось взять. Ну, а я помогала за компанию, чем могла. Например, теперь, пока муж под строгим Печоринским надзором сидит с удочкой, присматриваю за будущим терапии от его имени.

Помимо трех мушкетеров начальство осчастливило нас тремя прекрасными дамами: Викторией, Дарьей и Анастасией. Причем, осчастливило в хорошем смысле слова. Для врачей-теоретиков девочки очень старательные, опытные и грамотные. Не без своих тараканов, разумеется, но вменяемые. Грех жаловаться.

— Здрасьте, Вера Сергеевна, — прощебетала Вика, заканчивая подводить глаза и водружая на нос очки. Когда Вика впервые пришла на работу без них, ее не узнали.

— Здрасьте, — сказала Настя. Чем-то похожая на Ульяну, с толстой косой, челочкой как у пони и широко распахнутыми шоколадными глазами, она принимала всё близко к сердцу, начинала путаться, заикаться и переживала еще больше. Настю всегда нужно терпеливо выслушать. Знает ведь то, о чем говорит, но волнуется очень.

— Здравствуйте, Вера Сергеевна, — Даша подняла глаза от книги. Высокая, почти с Ваню ростом, узкоплечая и очень строгая. Даша старше меня на год, замужем, воспитывает дочь. Иногда мне самой хочется назвать ее по имени-отчеству.

— Доброе утро. А где Валентин?

— Так он работать ушел, — сдала товарища Виктория. Правая половина лица у нее менее подвижна, чем левая. Про "страшную родовую травму", из-за которой симпатичная Вика вынуждена фотографироваться вполоборота, знает уже всё отделение.

— Как это?!

— Да вот так. Свистнул у Игоревны историю болезни и ушел в самоволку.

Я раздраженно выдохнула через нос. Ну, на-аглый! Дарование, блин, юное. Ладно, меня он как руководителя не воспринимает — понять можно, но Зражевский даже на Воропаева вякать ухитряется! Этот типчик всерьез считает себя самым умным и не стесняется нам об этом напоминать. Славка, непризнанный гений, и тот вел себя скромнее.

— Разберемся, — пообещала я вслух и взялась за раздачу дел на сегодня.

* * *

Первая половина дня прошла под знаком относительной стабильности. Больные болели. Интерны трудились, как пчелки, только не жужжали. Я отловила диссидента и устроила ему репрессию в виде головомойки. Получилось так себе, на троечку. Ну не умею я "разносить"! Интерны это видели (надо ли объяснять разницу между матерым педагогом, который на своем деле ползоопарка съел, и студентом-практикантом, которого кинули на амбразуру?) и из солидарности жили дружно. Все, кроме одного.

Типаж Зражевского я знала хорошо. "Доктор, спасибо, что вылечили меня от мании величия! Хотите, я вам за это Великобританию подарю?" называется. Был у меня один такой однокурсник. Умный, зараза, очень умный, но самовлюбленный, самоуверенный, самодостаточный в худшем смысле — одно сплошное "само".

— Валентин Валерьевич, поверьте, я не рвалась учить вас уму-разуму, но, раз уж так сложилось, потерпите меня еще денек, сделайте милость, — мой голос сочился ядом, но этот деятель на полном серьезе кивнул. Снисходительно так.

— Ладно, Вера Сергеевна. Я могу идти?

— Нет, вы можете задержаться...

Развить пришедшую мысль не успела: из-за поворота выплыла Мария Васильевна, идеально накрашенная, подтянутая и готовая к расправам.

— Привет мышкам-норушкам, лягушкам-лохушкам, — это мне. — Три наряда вне очереди, лично приду, проверю, — а вот это уже Зражевскому. — Думаешь, получил свою бумажку, и пошла коса траву косить? Тут тебе не студенческий городок, прибьешь кого-нибудь — отвечать нам. Как положено, по статье. Привык подушкам системы ставить, а люди, представь, немножко живые. Случайно не то вколол, не туда написал, не тому доложил, и прости-прощай, дядя Петя — здравствуй, изделие номер семь, гроб сосновый обыкновенный. Еще раз услышу, что в самодеятельность записался — свяжусь с твоей альмой, которая матер, и лети, голубь, на все четыре стороны. В личном деле нагажу — внуков твоих на километр к резиновым *опам не подпустят. И плевать мне, что ты отличник рекомендованный. Нет ничего хуже знаний в дырявых руках. Это махровые двоечники косят быстро и без мучений, а безответственные недисциплинированные отличники — долго и с фантазией. Всё, кыш отсюда. Дармоеды, — фыркнула она вслед обиженному дарованию. — Полянской выговор, Воропаеву — по башке, заштопать и еще раз по тому же месту. Он этими мурзилками вообще занимается? Что-то не чувствуется на них печати здоровой ненависти, только нездоровая наглость. И страх! Где страх перед начальством, я тебя спрашиваю?

— Страх ведет к ошибкам, — тихо сказала я. — Признавать чей-то авторитет вовсе не значит бояться этого человека.

— Как говорил Наполеон, есть два рычага, которые двигают людей: страх и личный интерес, — не согласилась Крамолова. — А ты будто не с Воропаевым живешь, и не плясала под его дудку столько времени. Если тебя вдруг осенит пойти на повышение... это, конечно, маловероятно, но чем черти не хохмят... Так вот, если тебя вдруг осенит, запомни, детка: не с нашей идеологией играть в демократию. Как только начальник начнет по-человечески относиться к подчиненным, ему кранты — тут же подсидят и уволят. Любой начальник — это хам, грубиян и аутсайдер. По-другому у нас не было и не будет... Пойдем-ка чайку попьем, — без перехода предложила она. — У меня совершенно случайно завалялась свежая "Прага". Не боись, содержание в ней отравляющих веществ не превышает нормы. Я на Софье проверила.

Объективных причин убивать меня у главврача вроде бы не имелось, поэтому уже через пять минут она резала на "кубики" огромный шоколадный торт, а я, чтобы зря не беспокоить Сонечку, купала в кипятке чайные пакетики.

— Не помню, когда в последний раз вот так чаи гоняла, — призналась Крамолова. — Как сяду, так кому-нибудь обязательно приспичит пообщаться. По мнению народа, две минуты личной жизни для меня — это норма. Ни пожрать по-человечески, ни, миль пардон, с природой уединиться. Зато домой прихожу, и полхолодильника — как корова языком. Ни была бы ведьмой, давно бы стала старой толстой язвенницей. Злые вы, уйду я от вас. Правильно всё-таки Воропаев планку грохнул, хоть вместе с ней и грохнулась дисциплина в вашем терапевтическом гадюшнике. Отсутствие самодурства в лечебных дозах не идет ему на пользу, а у Полянской самодурь не в том направлении развивается.

Мысленно я согласилась, однако вслух возразила:

— Наталья Николаевна справляется.

— Угу, справляется, да только не туда, — буркнула главврач. — Где мой "серый граф"? Давай его сюда... — она отхлебнула из поданной чашки и скривилась. — Тьфу ты, Соболева, кто ж так заваривает?! Отрава домашняя, концентрация ноль пять. Отдай мой бедный чай, бестолочь! И не смей к нему прикасаться. Вар-р-рварша!

Марья Васильевна колдовала над чаем, чуть ли не колыбельные ему мурлыкая, пока не осталась довольна. Я ковыряла ложечкой торт. Очень нежный, сегодняшний, из натуральных ингредиентов торт, но мне почему-то кусок в горло не лез.

— Как там наш рыболов? — нарушила молчание главная ведьма. — Всю рыбу выловил или оставил парочку для Красной книги?

— Не докладывал. Говорит, не его это — рыбам рты рвать, чтобы потом отпускать. У них же в основном мелочь идет, чисто символически, а лечить при всех...

— Слишком палевно, — закончила Крамолова. — Узнаю Воропаева. И зачем только поехал?

— Мы с Печориным уговорили. Пускай отдохнет человек, развеется, свежим воздухом подышит. Отвлечется.

В моем кармане ожил и завозился телефон. Посмотрела на дисплей. Романычев. Сказала же, что натурой не буду!

— Да, Виктор Владимирович, — ответила вежливо.

— Я его закончил! Немедленно приезжайте! Вы должны это увидеть!

Зевнула в кулак. Ага, лечу. Ужо бежу, как говорит Артемий.

— Виктор Владимирович, я работаю. Никак не могу.

— А после работы? — с надеждой спросил художник. — Я сам за вами заеду, только скажите, куда и когда.

— Может, вы его сфотографируете и пришлете мне на электронную почту? — предложила идеальное, на мой взгляд, решение дилеммы.