— Вот что, ребятки. Пока мы с вами общаемся в такой полуофициальной обстановке. Но сейчас приедет главный и начнётся официальный допрос. Никаких пыток мы на допросах не применяем, это враньё, если вам говорили. Но я вам настоятельно советую Главного не злить. Он человек не такой мягкий, как я. Кроме того — у него траур, переживает он очень. Поэтому лучшее, что вы можете сделать — честно и толково всё ему рассказать.

Я почувствовал, что сам начинаю злиться. "Честно и толково", бля!

— Дело в том...

— ...Петер, — подсказал трибунальщик. — У нас принято обращаться по имени и на "вы". К главному — тоже. Но только если он сам представится.

— Дело в том, Петер, что я ничего не скрываю. Есть необъяснимые для меня вещи, о которых я до недавнего времени вообще понятия не имел. В частности о том, что кроме нашего мира есть ещё, оказывается, другие миры!

Трибунальщик помолчал.

— А вы что скажете? — наконец обратился он к Свете.

— Я — то же самое, — смущённо улыбнулась она.

— А когда же вы узнали о других мирах? После моих слов?

— В общем — да. Правда я стал подозревать что-то такое, когда с нашим городом начали твориться абсурдные вещи... Не сразу, правда.

— Какие вещи? — заинтересовался Петер. В этот момент появился чернявый с небольшим круглым подносом. На нём высились три литровых металлических стакана.

— Прервёмся на минуту. Вы пока вспоминайте.

Чернявый обнёс всех этим коктейлем и свалил. Штука на вкус была очень даже ничего, приятная. Как молоко с лимоном. Только не скисшее. Светке тоже понравилось.

Пустые стаканы надо было поставить в небольшой деревянный ящичек сбоку у стола. Крыса потом унёс их вместе с ящиком.

— Так что там у вас происходило?

Онищук в нетерпении глянул на часы.

Я стал рассказывать про дом, про метро, про газ...

Про Катьку я, встретившись взглядом со Светой, пока умолчал. Если меня сочтут сумасшедшим, на фиг вмешивать ребёнка. А если поверят, расскажу позже.

— Слушай, ну ты ври да не завирайся! — возмущённо прервал меня Онищук.

— Нет, отчего же — раздался голос.

Оказалось, что в зал вошёл ещё один трибунальщик, мы даже не заметили, как он стал у двери, внимательно слушая мой рассказ. Он был в такой же "форме", но с белыми полосками у ворота, что делало его слегка похожим на католического священника. Петер вскочил. Я тоже на всякий случай оторвал зад от скамейки. Просили же — не злить...

Главный — видимо, это был он — не спеша подошёл к столу и развернулся к нам со Светой. Высокий, худой-худой, но чувствуется, что не хилый нисколько. Возможно, чуть постарше меня. Лицо бледное, волосы чёрные, а глаза! Как будто он что-то страшное увидел и никак забыть не может. Вот попали мы...

Трибунальщик быстро просмотрел поданные Петером распечатки и всё, что тот успел за нами записать. Потом коротко взглянул на меня и, отдав подчинённому вполголоса какое-то распоряжение, так же медленно вышел из зала. Только тогда мы сели.

— На допрос пойдёте по одному, сначала ты, потом девушка. С Главным не спорить, отвечать вразумительно. Во время допроса сидеть не принято. Всё ясно?

— Ясно, — вздохнул я.

Чернявый привёл меня в маленький кабинетик, вполне себе современный, даже с ноутом на столе. Главный как раз работал за этим ноутом, почему-то синего цвета. Печатал он очень медленно. При нашем появлении сразу отодвинул комп в сторону, потом отослал чернявого.

Я неловко встал возле стола. Главный поднялся, не спуская с меня глаз.

— Моя фамилия Пелганен, — начал он слегка скрипучим голосом, будто через силу. — Я представитель Трибунала государства Лабиринт.

Я не знал, что отвечать. Мои данные лежат перед ним.

Он ничего больше не сказал и не спросил. Вышел из-за стола и направился к большому плоскому экрану на стене. Я не заметил его сначала — почти сливается с фоном.

Главный что-то нажал на этом экране, и он засветился.

— Покажите ваш мир.

Появилось изображение. Экран заполнился снимками разных мест, в основном — незнакомых. Замки, фонтан, мосты, пристань... Но на одной фотографии я узнал наш город. Как ни странно, третья больница и поликлиника рядом с ней.

— Ну, вот...

— Место, где вы попали в наш мир, находится поблизости от этих объектов?

— Н-нет, довольно далеко.

На его лице ничего не отразилось. Он вообще напоминал каменную статую, если бы не глаза...

— Сейчас я покажу вам ещё несколько сканографий вашего мира. Постарайтесь выбрать место, максимально приближенное к тому, где произошёл переход.

Изображения исчезли, на их месте появились новые, всего 6 штук. И только нашего города. Среди них был и Институт Микроэлектроники.

— Здесь. Справа от института — лес, там мы и бежали.

Контора, где работал Андрей, находилась как раз через дорогу, на фотках её не было, как и озера.

Главный опять не проявил никаких эмоций. Он вернулся к столу и нажал кнопку — по-видимому, внутренней связи.

— Петер, как только появится Дэн — немедленно ко мне.

В ответ что-то пробурчали.

Главный на секунду задумался, затем направился к небольшой застеклённой дверце, ведущей на балкон. Меня он поманил за собой.

Балкончик оказался довольно узким, с подозрительно низкими перилами. Ветер, гуляющий над морем, был весьма ощутим.

Мне заграждение едва доходило до пояса, а для трибунальщика, который был гораздо выше меня, казалось вообще смешным. Он плотно претворил дверь. Кто кого спихнёт, что ли?

— Прежде, чем я начну допрос как Главный дознаватель, — заговорил главный, словно с трудом подбирая слова, — я должен сказать вам кое-что от себя лично.

Ветер заглушал слова, ему приходилось почти кричать.

— Трибунал ничего против вас не имеет. Но ваша жизнь сейчас висит на волоске. Потому что за несанкционированное проникновение в Лабиринт с целью злого умысла по нашим законам полагается физическое уничтожение.

Я вжался в стену. Вот сейчас всё и закончится, как я сразу не догадался.

— А если не со злым? И вообще случайно? — просипел я.

— Случайностей в жизни не бывает. Но я хочу разобраться.

Ветер неожиданно стих. Трибунальщик слегка понизил голос.

— Кроме вас и вашей подруги кто-нибудь из окружающих замечал изменения, происходящие в вашем городе?

— Нет, их никто не ви... Вернее, как раз все видят, но не удивляются. Как будто так и было.

— Это в порядке вещей.

— Да?!

— Да. Такое иногда бывает. При сближении миров. Два мира подходят очень близко друг к другу, происходят изменения ландшафта, иногда изменение построек. А люди словно находят оправдание этому. Поэтому и не замечают.

— Ничего себе! Что, и даже новые люди появляются?

— В каком смысле?

Я рассказал про Катю и про то, откуда я узнал, что она моя дочь. Он слушал очень внимательно и мрачнел на глазах.

— Это тоже в порядке вещей?

— Нет. Это очень серьёзно.

Мы вернулись в кабинет, трибунальщик снова поинтересовался по внутренней связи, не вернулся ли Дэн. Видимо, ответили, что ещё нет.

— Телефон не отвечает? Это уже безобразие. Как появится — немедленно сюда.

Он сел и разрешил сесть мне.

— Когда человек стоит, ухудшается кровоснабжение мозга, — пояснил он. — Давайте начнём.

Он протянул мне голубую бумагу и перо.

— Подпишите, что обязуетесь ничего не скрывать от представителей Трибунала Лабиринта.

Я уже потянулся расписываться, но увидел в нижнем правом углу паутину. Такую же, как на дипломе Андрея.

— Что-то не так? — холодно спросил дознаватель.

— Паутина.

— И что?

— Я уже видел такую. И бланк видел такой же голубой.

— Где и когда?

В этот момент вошёл Петер. Он был какой-то испуганный. Или расстроенный?

— Артур... я тут документы Дэна поднял, дожидаясь. Паутину глянул, а здесь— вон что... Смотри...

Артур, Артур, Артур... Да ведь так звали трибунальщика, про которого Андрей рассказывал.

Дознаватель недовольно взглянул на Онищука, потом взял у него документ.

Посмотрел и из белого стал серым.

— Позвоните Эдуарду, немедленно. И Первого попросите приехать.

Петер убежал.

Главный закрыл глаза рукой и несколько секунд так просидел. Потом очнулся.

— Извините меня. Погиб наш сотрудник...

— Мои соболезнования... У вас очень... тяжёлая работа.

Я сказал это совершенно искренне.

— Вы правы. К сожалению, в связи с последним событием... я не смогу сегодня с вами долго разговаривать. Искренне сожалею, но эту ночь вы проведёте в камере. Приедет начальник, а он очень... принципиальный.

Сожалеет он! Видали? Зар-раза!

— У нас есть минут пятнадцать. Так где вы видели паутину?

Торопишься, да? Ну, держись, сейчас я тебе устрою!

— На дипломе эссенциалиста. Он мне ещё рассказывал про свою девушку, которую сожгли.

Может, зря я ему так, в лоб. Но достал он меня своими угрозами!

— Про какую девушку? — почти прошептал трибунальщик.

Сказать, что он изумился, значит — ничего не сказать. Он обалдел.

— Кажется, её звали Рита.

— А он...

Главный вскочил и отпер металлический шкаф. Он достал оттуда папку с фотографиями. Одну из них сунул мне под нос.

— Это он?!

Парень был похож на Андрея. Такой же голубоглазый, светловолосый, с честным взглядом.

— Нет, точно не он. Но что-то есть....

— А что он ещё рассказывал? — почти взмолился дознаватель.

Я выложил ему всё, кроме истории с профайлом. Ну не смогу я этого объяснить! В это время снова появился Онищук, да так и застыл с раскрытым ртом.

— Я же говорю, он жив! — воскликнул Главный, обращаясь к Онищуку.

Петер подлетел ко мне.

— Как зовут эссенциалиста?

— Ну, сказал, что его зовут Андрей. Но у него, по-моему, раздвоение личности. Он вообще считает, что в нашем городе родился.

— Да у него же просто... Да точно это он, наш Сергиенко!

Меня всё-таки отправили в камеру. По дороге я успел перемигнуться со Светкой: держись, мол. А она ничего, не плачет.

Перед тем, как выдворить меня, Главный и Онищук всё задавали вопросы, записывали, заносили в компьютер. Оба были взвинчены до предела, особенно Главный.

То, что Андрей — это их пропавший эссенциалист Всеволод Сергиенко, я понял. Но что будет с нами — никто мне так и не сказал.

Каморка, куда меня впихнули, была довольно тесной и тёмной. Я пнул с досады деревянный стол, опрокинув кувшин с водой, потом бросился лицом вниз на деревянный топчан. Надоело всё! Впервые в жизни я узнал, что мир, оказывается, огромен! Вернее, что миров много! Впервые почувствовал желание узнать эти миры, идти по ним, искать...

И вот, лежу к камере.

Впрочем, обед принесли вполне приличный. Ароматный зелёный суп, жареное мясо и — подумать только — яблочный сок. Свежевыжатый. Наверное, это тоже улучшает работу мозга...

Должно быть, из собственных пайков "ссудили". Вроде Андрей (или как его там) говорил, что узников на хлебе и воде держат.

О том, что в это время творилось в замке, я узнал несколько позже. А происходило вот что.

Приехал самый главный трибунальщик — так называемый Первый, он же Макс Циферблат. Приехал отец погибшего админа Дэна Щемелинского Эдуард. Примчался Главный магистр. И даже пригласили директора Института ПФиПЛ. Им рассказали про нас со Светкой и про все последние новости.

Такое количество происшествий в единицу времени для Трибунала было подобно цунами или землетрясению в десять баллов.

Первый предлагал чуть ли не подвергнуть нас пыткам и вытрясти всю до капли информацию. Он был уверен, что гибель Дэна и наше появление здесь — звенья одной цепи. Магистр называл Первого душегубом, просил вернуть ему "его дорогого мальчика" — Андрея ака Севу Сергиенко — лучшего эссенциалиста выпуска. Директор Института, к которому все обратились с вопросами по поводу Дэна (его тела никто не видел, о гибели узнали из паутины, не знаю уж, как они это делают) заявил, что Дэн год как уволился из ИПФиПЛ, и что вся эта история вообще нереальна. Артур Пелганен пытался призвать всех к порядку и примирить. И только Эдуард Щемелинский, про которого после высказанных соболезнований все забыли, молча слушал. А потом попросил директора принести материалы всех научных трудов его сына, даже не опубликованных. Сам он тоже привёз кое-что.

Это был единственный дельный совет.

И когда взломали пароли и извлекли все разработки портальщика, ещё студенческие, а потом — более поздние, впервые в стенах Трибунала прозвучал термин, существование которого официальная портология пыталась отрицать.

"Конвертированная версия".

— Что такое "конвертированная версия"? Я не понял, — раздражался Первый.

— Говоря простым языком — это когда сущность одного человека помещается в тело другого,— попытался объяснить директор Института, сам достаточно обескураженный.

— Вы с ума сошли! Вы понимаете, что говорите?! — закричал Циферблат.

— А вы и дальше собираетесь закрывать глаза на действительность? — встрял магистр, который был и без того зол на Первого.

— Я предлагаю разрешить нашим программистам вскрыть файлы портирования. Информация, отправленная на приёмник, там должна быть! — заключил директор Института.

Поскольку его поддержали все, Первому пришлось уступить.

Два испуганных мальчика (не каждый день вызывают в Трибунал) долго возились с паролями, но в конце концов данные извлекли.

Дэн не стал их уничтожать — может, не успел, а может и жалко ему было своих трудов.

В файле под аббревиатурой КВ (Конвертированная версия) от 19 сентября как раз и содержались данные сущности Севы Сергиенко, фотография некоего Александра, жителя г. Вильнюса, фамилия которого не указывалась, вымышленные мной данные из профайла со ссылкой на автора, но главное — моя собственная фотка. И инфа о моём детстве, слитая с этого снимка при помощи гармониевой флешки.

Факты, свидетельствующие о моей причастности к этому делу. Точнее, о моем злом умысле.

Как ни старался Артур, почему-то сразу поверивший в мою невиновность, переубедить Первого, тот стоял, как скала. Остальные подавленно отмалчивались. Эдуард заикнулся было, что "это ещё ничего не доказывает", но Макс в порыве благородного негодования цыкнул на него: "Отец ты или нет?!" И уже через пять часов после нашего с Артуром разговора меня заковали в цепи.

А потом привели пред светлые очи Первого.

Глава пятая. ДОПРОС

Онищук и Крыса вошли ко мне в камеру вдвоём. Петер нёс две пары кандалов. Браслеты — для рук поменьше, для ног — помассивнее— из двух дугообразных половинок с плоскими частями по бокам. Цепь у наручников — сантиметров сорок. Между ножными браслетами — гораздо длиннее.

Его помощник держал большие плоскогубцы и включённую лампу, типа керосиновой. Точнее, по форме-то она похожа на керосиновую, но работает, ручаюсь, на батарейках. Дверь они сразу заперли.

Не буду кривить душой — я испугался. Вскочил.

Первой мыслью было: бежать. Да только куда?

— Спокойно! Сядь! Ничего страшного не будет.