| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Боже... — Выдохнул я. — Вы не люди...
А Тришия всё не унималась, она визгливо орала и угрожающе тыкала в Хванка своим оружием, явно не совсем понимая, где у этого самого оружия находится курок или кнопочка, которая приводит его в действие.
— Убей его! Убей! Убей! — Разносилось по всему кораблю. Взбешенная маленькая самка принялась колотить оцепеневшего толстяка прикладом куда попало: по плечам, по лицу, по загривку.
— Вы — не люди. — Потрясённо повторял я, медленно приближаясь к колоритной парочке. — Вы — не люди. Вы не имеете права существовать. Вы — не люди. Нелюди...
И когда до беснующейся самки и избиваемого Хванка, по лицу которого уже обильно текла кровь из рассеченных бровей и сломанного носа, оставалось не более трёх шагов, вдруг протрещала очередь, извергнутая из чёрного ствола в руках Тришии — она-таки нашла кнопку... Хорошо пропеченные внутренности Хванка вперемешку с обуглившейся кровью заляпали близлежащие предметы интерьера, окровавленный толстяк беззвучно рухнул на жёсткий рифленый пол.
Не помня себя от свалившихся на мою тонкую душевную организацию потрясений, я схватил эту тощую бледную шею, поднял визжащее тело над полом, отнял у этого тела опасную игрушку и отбросил это тело мордой в стенку.
Когда Тришия пришла в себя, слабо постанывая и приложив руки к кровоточащему носу, я — с обожженным лицом, наряженный во вплавившийся в кожу комбинезон сидел на каком-то перевёрнутом металлическом шкафе, держа на коленях отобранное оружие.
— Ну как? Больно? — Почти сочувственно спросил я. — Носик бо-бо, небось?
— Тварь...— Слабо прохныкала "венец цивилизации", бессильно прожигая меня взглядом. — Мы скоро вернёмся.... И тебя казнят.... А я добьюсь того, чтобы сначала тебя кастрировали, а умирать ты будешь медленно. Ты будешь мучиться! Долго! Бесконечно долго!
Самка уже пришла в себя и орала будь здоров, пытаясь вернуть себе былую, годами впитываемую, уверенность в собственном превосходстве на генетическом уровне над представителем "ущербного" пола, над "полуживотным". Слово "вернёмся" неприятно кольнуло в области мозжечка и напомнило о том, в КАКОМ мире я сейчас нахожусь. Стало омерзительно холодно в районе живота и ощутимо муторно на душе.
А Тришию тем временем несло:
— Падаль! Животное! Убить! Убиииить!
Она металась и билась головой о стену и разные предметы, разбросанные по помещению. Похоже, что привыкшая к непререкаемой и закреплённой законодательно и самим образом жизни власти над мужским полом и лично столкнувшись с немыслимой "дикостью" в лице меня, представительница "элиты мироздания" съехала с катушек.
— Отлично. — Резюмировал я. — Теперь ещё и это.
Тришия в очередной раз, но как-то особенно сильно стукнулась виском о какой-то угол, послышался тихий мокрый хруст, вопли смолкли.
— А теперь просто великолепно. — Вырвалось у меня.
— За-е-бись! На раздолбанной посудине! Посреди Космоса! Лечу в компании с трупами и идиотом! А по прилёту — не пойми, какие встречи меня ждут! Я превзошёл себя — признаюсь!
Я тоскливо оглядел царившую вокруг разруху, кое-где потрескивали огоньки перебитой проводки, на заляпанном спёкшейся кровью пульте что-то пищало и мигало. Я, превозмогая боль от перенапряжения и ожогов, стеная и по-стариковски кряхтя, поднялся с перевёрнутого шкафа и тут же нервно вздрогнул, резко обернувшись на деликатное покашливание и знакомый звук голоса:
— Ну что же вы натворили-то, почтенный?
Глава 5.
Кнут фон Вольфштайн! Бледный врач-гений странного мира, всё так же облаченный в стерильно белый халат, слегка поддерживая, словно настраивая фокусировку, очки в элегантной металлической оправе, глядел на меня с толикой удивления и примесью упрёка во взгляде.
— Доктор! — Радостно воскликнул я, ибо в тот момент я радовался искренне, как младенец. — Вы ли это? Как нашли меня? Откуда?
— Всё после, сейчас главное — вытащить вас отсюда.
— Да-да, конечно. Что делать?
— Ничего особенно сложного. — Лекторским тоном ответил Вольфштайн, протягивая мне руку. — Просто возьмите меня за руку.
Я порывисто схватил его прохладную и на удивление крепкую ладонь. В следующий миг окружающая меня футуристическая обстановка поблекла и размазалась, сердце на пару мгновений затихло, а дыхание перехватило, словно нырнул в ледяную воду. Но буквально тут же картинка обрела чёткость, а деятельность организма возобновилось. Мы находились в таком уже уютном для меня рабочем кабинете моего дважды спасителя.
Доктор выпустил мою ладонь и деловито, словно ничего необычного не случилось, обошел огромный, заваленный бумагами и заставленный различными предметами, стол и сел за него, попутно задвинув одно из многочисленных отделений.
— Присаживайтесь, голубчик, не стойте истуканом. — Посоветовал он.
Я осторожно опустился на стоявший рядом стул с высокой прямой спинкой, тем более что понял, что ноги мои вряд ли удержат меня больше двух секунд — неприятная слабость и дурнота буквально обрушились на меня словно вся масса воды Ниагары в одну секунду расхода.
— Вы, я надеюсь, понимаете, что поступили довольно опрометчиво, — начал он, снимая очки и вперившись в меня изучающе-порицающим взглядом, словно учитель, укоряющий первоклассника за непослушание.
— Даже не опрометчиво, а в высшей степени безответственно!
Всё, что я мог ответить в таком состоянии это:
— Почему же?
Вольфштайн откинулся на спинку кресла, молча поизучал меня, прищурив глаз, и уже более снисходительно продолжил:
— Осознанно или нет, но вы решили понравиться этому миру, чтобы достичь какой-то цели. Скорее всего, вы решили сбежать, что совершенно понятно, так как вы в недостаточной мере имеете, так сказать, право находиться здесь. Не имеете достаточной подготовки и состояния.
— Хм... — Всё, что нашлось у меня в качестве контр-аргументации.
— Являясь случайной производной в троичном проецировании, для данного мира вы — сложная, хоть и интересная в решении, задача.
— Конечно, — язвительно произнёс я. — Это ж так элементарно...
— Простите?
— Доктор, вы слышали такое выражение: сложное — ложно? Витиевато рассуждают шарлатаны, а не действительно умные люди, потому что шарлатанам только и остаётся, что рассуждать, упиваясь собственной ученостью. Но вы же не шарлатан, не нужно носить маску при мне, я уже успел вас оценить.
Вольфштайн выпрямился в кресле, подался вперёд и взглянул на меня уже по-другому — с уважением.
— Однако вы не перестаёте меня удивлять!
— Я ещё не то могу.... И вообще... Я....
Что же именно я имел в виду, договорить мне не удалось, так как я по-простому и совсем не "витиевато" рухнул со стула в тёмном беспамятстве.
Истошный крик: "Скорее же! Скорее! Бей!"
Что это? Откуда дрожь земли?
Всё тот же крик: "Очнись! Мастер! Очнись!"
Я с трудом открыл глаза и чуть не закричал от боли. Безжалостный свет чуть не лишил меня зрения. Вокруг был разлит свет — безжалостный, яркий, всеблагий...
Едва различались очертания земли, на которой я стоял, стоял на одном колене, собираясь с силами, борясь с дурной слабостью...
Неясными тенями поблизости маячили несколько фигур, земля уже буквально ходила ходуном. Где-то внутри, в тёмных глубинах души зародилось и вмиг окрепло чувство надвигающейся всесокрушающей беды, что-то прорывалось сюда, и этот всепроникающий убийственный свет был её предвестником...
"Надо встать, надо встать...", — твердил я про себя, как заведённый.
"Мастер!" — кто-то орал мне уже в самое ухо, чья-то крепкая хватка чуть не вырвала моё плечо....
Прилив злости придал сил, я отпихнул кричавшего и вскочил на ноги, в правой руке пульсировала и накапливалась Сила. Перстень вновь ожил и спешил прийти мне на помощь....
В который уже раз.
И в тот же миг в трёхстах шагах передо мной из-под земли вспух и взорвался огромный ослепително-белый шар, раскидав массы земли вперемежку с огромными валунами и многовековыми деревьями....
Слух резанул оглушительный свист на самой грани слышимого. В лицо ударило твёрдой волной воздуха, из ушей и носа брызнули горячие струи крови...
Глаза удалось сохранить лишь вовремя поднятой рукой. Прикрылся.
Перстень вновь готов был помочь, но только мне, а тех, кто был рядом, разорвало в клочья. Терять спутников было для меня уже привычным делом.
Я потерял слух, но глаза сохранил и видел сквозь дрожащий воздух и безжалостный свет, как из пролома к горящим небесам устремилась огромная колонна извивающейся плоти сплошь из света и молний с огромной уродливой мордой с длинной пастью усеянной узкими острыми зубами в несколько рядов. Оно было поистине огромно.... Я боялся даже сравнивать ЭТО с чем-нибудь знакомым мне, чтобы не сойти с ума.
"Дитя Света пришло в этот мир, чтобы очистить его и воздать по заслугам. Твоей чёрной душонке пришёл конец, нечестивец", — прошелестело в моём мозгу....
Вот уж нет! Ещё обломаете зубы, почтенные!
Я весь налился Силой, багровый отсвет укутал меня....
Ещё поглядим, как корчится в агонии это самое Дитя!
.........................................................................................................
Весь мокрый я подскочил с мягкой перины, судорожно глотая ртом воздух.
"Боже! Что это? Что за наваждения????" — истерично крутилось в моём мозгу. Это было до жути реалистично, опять. Очередное видение, в котором фигурировал Перстень.
— Что случилось? — В комнату ворвались доктор со своей помощницей, с их появлением помещение, в котором я имел честь отходить от очередного беспамятства, моментально озарилось приглушенным светом, исходившим, казалось, от самих стен.
— Я не знаю точно, — прохрипел я, не решаясь вновь улечься на такую мягкую, но такую мокрую от собственного пота, подушку. — Не знаю, что и сказать.
— Говорите, как есть. — Отрезал Вольфштайн, присаживаясь на стул возле кровати и пытливо глядя мне в глаза. — Важно всё, каждая деталь.
Меня начало трясти, но, всё же, превозмогая недуг, я начал говорить, ибо ничего другого мне, по сути, не оставалось. Я рассказал, как мог вкратце, но не упуская немаловажных деталей, свою историю скитаний: про пьянку в честь дня рождения жены, про нечаянное убийство Бордвика, про встречу с Лангедоком и веселой троицей, про драки, поединки, перемещение до Арленбурга (до которого так и не добрались), про мои взаимоотношения с Перстнем и в итоге, на десерт, я оставил рассказ про мои пугающие видения связанные с тем самым Перстнем.
Я замолчал, выдохся. Молчал и Вольфштайн, погрузившись в раздумья.
В горле першило от долгого рассказа, хотелось пить, но я не решался нарушить значимость момента своей банальной просьбой. Наконец доктор произнёс:
— Всё верно. Так и должно быть. В принципе, всё происходящее с вами сейчас здесь очень даже объяснимо.
Как хорошо, что у этого доктора на всё были ответы, он нравился мне всё больше.
— Дело в том, — продолжал он. — Что вы не совсем вписываетесь в картину данного места. Насколько вы могли догадаться, это пристанище заблудших, так скажем, душ. Тут, в некотором роде, обитают информационные проекции тех, кто не совсем смирился с потерей своего плотского существования, либо те, память о ком настолько сильна, что не даёт душе двигаться дальше, обрести своё посмертие, либо те, кто и не существовал никогда во плоти....
— То есть? — Я удивлённо вскинул бровь.
— То есть, вполне вероятно, что здесь вы сможете встретить героя ваших любимых сказаний. Однако, это место далеко не единственное в своём роде, в мириадах Теней и Отражений достаточно мест, подобных этому и у каждого есть свой Смотритель.
На этом месте Вольфштайн выдержал паузу, многозначительно посмотрев на меня. В принципе, этот его театральный жест был уже излишним, я давно смутно догадывался, что доктор — не просто доктор и здесь он не только для того, чтобы штопать глупых непутёвых героев, потерявшихся на тропах междумирья...
— Я понял вас, герр Кнут. — Спокойно ответил я на его взгляд. — И мне ужасно интересно послушать вас.
— Хм. — Вольфштайн немного смущенно поправил очки. — Что ж, вас не так просто удивить, но это можно объяснить тем, сколько и чего вам довелось пережить за столь короткий срок.
— Не забудьте и про научно-технический прогресс, доктор, подаривший моему миру телевидение, интернет и прочие чудачества.
— Да-да, конечно. Насколько я могу судить, в вашем мире удалось невероятно обесценить процесс добычи информации, как и саму информацию, ну а уж источник информации стал для вас и вовсе расходным материалом. С одной стороны, это прекрасно и удобно, но с другой — вы практически перестали отличать правду ото лжи, а границы морали затёрлись под натиском научных объяснений и просто оправданий ваших слов, действий и поступков.
— А вы неплохо изучили мой мир. — Немного пораженно ответил я.
— Отнюдь. — Улыбнулся мне доктор. — Я смог разглядеть лишь немногое и лишь то, что понимаю сам.
— Где вы всё это разглядели?
— В вас самих. — Просто ответил Вольфштайн. — Вы носите на себе отпечаток своего мира, и пока ещё этот отпечаток очень чёток и силён. В ваших словах, в ваших глазах и жестах, в тенях и бликах ваших снов — я всё читал это.
— Вы подсматривали мои сны? — Возмутился я, подскакивая на кровати.
— Ну что вы! — Всплеснул руками доктор или точнее — Смотритель — Я ни в коем случае не лазил к вам в голову и не читал ваши мысли, у меня есть представления о чести и гостеприимстве! Просто вы на данный момент единственный, кто видит в этом мире сны, а сны порой имеют свойство распространяться и извне, то есть, как и всякая информация импульсно-волнового характера — покидать свой источник, либо своего носителя. А данный мир очень соскучился хоть по каким-нибудь проявлениям активности на информационном уровне. Откровенно говоря, вы понравились ему.
Тут Вольфштайн сделал очередную паузу, сцепив пальцы на колене и слегка откинувшись на спинку стула.
— И что в этом плохого? — Непонимающе спросил я.
— До определённого момента — ничего. — Начал он, затем вновь выпрямился, снял очки, устало потёр переносицу и, водрузив очки на место, продолжил:
— Однако не зря же почти во всех обитаемых мирах бытует такая пословица, в разных её интерпретациях: будьте осторожнее со своими желаниями, они могут сбыться. Этот мир стал прислушиваться к вам, воплощал ваши интуитивные пожелания. Вы, надеюсь, не могли не заметить, что появилась смена времени суток, пусть и не та, к которой вы привыкли, но всё же. Вместо постоянного позднего вечера теперь есть ранний вечер, есть сумерки и есть короткая ночь. Также появились огни в окнах домов, чего здесь никогда не бывало. Небеса обрели краски, помните, как вы любовались закатными лучами на стёклах и стенах домов? Да что перечислять? Очень многое изменилось здесь, хоть это и не бросается вам в глаза...
Наша беседа с Вольфштайном Смотрителем странного мира растянулась надолго: за окном пролетела короткая ночь и комната окрасилась закатными красками осеннего солнца. Мы говорили о многом, о разном и я чувствовал, что этой беседой я излечиваюсь, мне становилось лучше буквально с каждым часом. Про Перстень я тоже узнал много интересного и полезного. И когда уже подходила к концу вторая ночь, я понял, что чувствую себя как никогда хорошо, что я полон сил и задора.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
