Змеиный бог, книга 1

— Его зовут Бронзовый Койот, — раздался новый голос. — Он не может с вами говорить, он забрал свой язык тоже.

Ревущий Буйвол выступил из темноты, беззвучный как пантера. В руке он сжимал что-то скользкое и каплющее. Плечи индейца были перемотаны снизу доверху кожаными ремнями, а солнечное ружье всё так же торчало у него из-за спины, молочно переливаясь в лунном свете.

Сложив руки горстью, Буйвол протянул мексиканцу подвижный каплющий студень. Капли посыпались в костер одна за другой, и каждая вспыхивала зеленым пламенем. От костра потянуло горелым мясом.

— Это печень медведя, — сказал индеец. — Я съел половину, ты съешь половину, дон тио Рамирес. Я теперь мехикано.

Торговец выпучил на него глаза, потом покосился на пустые глазницы второго индейца. Потом махнул рукой и отвернулся.

— Я съем, — сказал он. — Но попозже. Не хочу сейчас есть. И поджарить надо сначала.

А этот Бронзовый Койот всё так и сидел безмолвным истуканом, глядя вперед своими жуткими глазницами, внутри темно-багровыми, со множеством складок и выпуклостей. Потом его кадык шевельнулся, и безобразный калека снова запел, протяжно и гортанно, широко открывая рот: Ммаа-а-а-а-а-а-а-а-а...

"Буйвол прав, — подумал слингер, — Языка тоже нет".

— Ты понимаешь, к чему всё это? — спросил он Ревущего Буйвола.

Тот присел у костра напротив Койота и принялся греть руки, такие же ярко-красные, как у безносого и безухого индейца.

— Бронзовый Койот хотел сразиться с кем-то сильным, — объяснил Буйвол. — Ему нужно было много удачи.

— Ну что же, — сказал Пепел. — Ему хотелось, он ее получил.

— Он зовет воинов, — сказал Буйвол. — Он хочет отвести их в... секретное место.

Внезапно Бронзовый Койот повернул безглазое лицо в сторону Буйвола. Движение это было таким резким, что Пако отшатнулся, а стрелок невольно взялся за Кочергу. Он индеец не собирался нападать. Скаля пустой рот, он встал и шагнул прямо через костер, навстречу Ревущему Буйволу. Возвышаясь над собратом-индейцем, Койот вытянул руку ему под нос. Буйвол, миг поколебавшись, вывалил медвежью печень в простертую ладонь. Красные пальцы Бронзового Койота сомкнулись на куске упругой требухи, и медвежья кровь опять дождем закапала в костер, распространяя запах горелого жира. Калека-индеец сунул кусок медвежьей печени себе в рот и принялся шумно сосать его.

— Насыщается дьяволово племя, оголодало, — констатировал торговец, с легким отвращением косясь на эту сцену. Он спросил: — Ты что же, руками убил медведя, дон Пендехо?

— Я убил его камнем, — ответил индеец. — Я устроил на него ловушку.

— А-а... Ловушку! — Усы торговца расползлись как тараканы, и коронки его просияли в сентиментальной улыбке. Пако сказал: — Мой ты родной, кровь родная!

Ревущий Буйвол заносчиво улыбался, пока торговец троекратно целовал его, закрепляя родственные узы. Тем временем, Бронзовый Койот насытился, выплюнул остатки требухи и снова запел. Он шагнул вперед, потом пошел, потом и вовсе побежал, продолжая петь и огибая сосны так ловко, как будто оба его глазных яблока были на месте. Ревущий Буйвол последовал за ним, и стрелку с торговцем тоже пришлось направиться следом — или оставить не одного, а двух ацтеков-психопатов бродить по соседству.

"В том-то и дело, — подумал стрелок. — Зачем ацтеку быть мехикано, если рядом другой ацтек?" Буйвол вел себя неестественно, да еще приплел это секретное место.

"Фантазирует, — подумал слингер. — А значит, скоро научится врать".

>>>

Уже начинало светать, а они всё так же пёрли в гору, ни разу не остановившись на привал. Пепел уже жалел, что не захотел спать и впутался в этот поход. Оставить след Койота после таких растраченных усилий было попросту глупо, казалось слингеру — казалось до тех пор, пока в дороге их не нагнало горное утро; холодное и сырое, лавинами розового тумана ползущее вниз по склонам Скалистых гор.

— Бронзовый Койот ведет нас секретной тропой, — сказал Буйвол.

— Мы всё еще идем вдоль этой трубы, — отозвался Пепел.

Индеец всю дорогу толковал действия и намерения их безмолвного проводника — да и проводника ли? Чем выше в горы, тем сложней и сбивчивей звучали объяснения Буйвола, и стрелок начал подозревать, что индеец плетет их прямо на ходу.

А это значило, что Буйвол продолжает учиться врать, и со временем у него всё получится.

Возможно, что безумный калека хотел попросту убежать от них, — например, чтобы справить нужду в одиночестве. "Скорее всего, — думал Пепел, — этот Бронзовый Койот так и будет ломиться в горы". А там они все упадут без сил, черт знает где, в какой-нибудь непролазной чаще.

Если бы не труба, придававшая ему какую-то странную уверенность, Пепел давно махнул бы рукой и остановился.

— Бронзовый Койот учуял запах печени, — снова принялся объяснять Ревущий Буйвол. — Тогда он понял, что перед ним стоит великий воин и смелый человек. Бронзовый Койот решил, что отведет этого смелого великого человека-воина в тайное, древнее и священное место, которое боги поручили охранять ему.

— Насколько древнее, времен Фрэнка Синатры? — спросил стрелок не без усталости в голосе. — Откуда ты всё это взял?

— Что взял? — спросил его Буйвол. — О, это котомка Бронзового Койота, я захватил ее с собой для него.

— Почему ты решил, что он ведет нас в "тайное место"? — спросил Пепел.

— У него знак на груди. — Ревущий Буйвол начертил пальцем воображаемую спираль. — Это "пятое солнце", знак просвещения. Кецалькуаткалли.

— А знак шестого солнца?

— Это спираль в другую сторону. Знак отворения, — ответил Буйвол.

— Чего-чего? — не понял Пако.

— В священной книге Утонувшего Света это знак отворения.

— Откровения? — спросил Пепел.

— Откровения, — подтвердил Ревущий Буйвол.

— И что? — спросил торговец, топая позади.

— Откровение, — объяснил слингер через плечо. — Апокалипсис, конец света.

— Да, — сказал индеец. — Земля раскроется, и все люди из мяса сгорят, а люди из огненной ямы займут их место. Отворение.

— Слышь, Буйвол, дон Пендехо, — сказал Пако. — Там, это самое. Что-то твой индеец руки на себя наложить хочет.

Дорогу им преградило широкое затуманенное ущелье. Труба провисала в него, толстая и широкая, с сине-зеленой бородой из лишайника. Бронзовый Койот переступал по ней, пятясь задом. Его пустые глазницы и красные ладони рук были подняты к небу.

Вумп-вумп-вумп, — услышал Пепел. Эхо подхватило странный звук и понесло его вдоль горной цепи: вумп... вумп... вумп...

— Бронзовый Койот знает эту тропу хорошо, — сказал Буйвол. — Он никогда не упадет в пропасть.

В следующий миг Койот оступился, шлепнулся на бок и соскользнул с трубы прочь, успев лишь гортанно вскрикнуть напоследок.

Пако выглянул за край пропасти, глянул вниз и сказал:

— Не видать ничего. Но высоко, кишки размотает.

Ревущий Буйвол переступил с ноги на ногу. Он снял котомку Койота с плеча, потом вернул ее обратно. Ее веревки переплелись с ремнем солнечного ружья.

— Это знак, — сказал Буйвол. — Дух Бронзового Койота велит мне взять его инструменты.

— Вот тебе и секретное место. Да, дон Пендехо? — спросил торговец, опять заглядывая в пропасть.

Пепел выглянул через край пропасти сам. Ничего в ее недрах ниже десятка футов высмотреть не удавалось — густой сизый туман застилал ущелье до самого края. Хотя, если присмотреться...

— Тут карниз под трубой, — сказал Пепел. — И ступени к нему прорублены.

— Где? — Пако выглянул рядом, а Буйвол моментально присел и засобирался вниз.

— Вон. — Стрелок указал пальцем. — И вон, подо мхом. Довольно неплохо замаскировано.

— Пута мадре, — пробормотал торговец.

"Ацтеки, — подумал стрелок. — Рождественская коробка с сюрпризами".

>>>

(1х09) Храм Знаний

>>>

Тесная каменная кишка сначала долго увлекала путников вниз и вглубь каменной толщи. Она взяла влево, потом свернула направо, затем опять пошла вниз — и наконец вывела их на центральный ярус высоченной пещеры. Скалистые карнизы, перемежающиеся деревянными сходнями, винтом поднимались по ее стенам к самому потолку, увешанному длинными известняковыми образованиями. Между этих образований, похожих на обломки меловых колонн, виднелся темный свод и каменный утес, к которому подбирались самые дальние сходни.

— Это Храм Знаний, — сказал индеец. — Сейчас тут нет охраны. Когда-то здесь было много воинов. Теперь храм заброшен.

Ревущий Буйвол, предположительно умевший обходить ацтекские ловушки, шел первым. Стрелок шагнул в пещеру вслед за ним — и тут же споткнулся о какой-то предмет из металла. Тот укатился вперед и вдруг исчез под полом. Он звякнул, ударился обо что-то в полете и плюхнулся в воду далеко внизу.

— Осторожно, — сказал Пепел. — Здесь колодец.

— Тут краска, — ответил индеец. — Краска и кровь.

Пако нашел ведро с факелами и поджег один. Пепел тоже взял, и поджег свой факел от факела в руках торговца. Ревущий Буйвол стоял перед ними, держа в руках аэрозольный баллон. Жестянка была густо измазана черной краской. Поверх краски отчетливо просматривался отпечаток кровавой ладони, жирный в факельном свете. Но индеец смотрел куда-то еще. Стрелок развернулся вместе с факелом.

— Что за дьявол? — спросил он.

Все стены пещеры, снизу доверху, были изрисованы черным орнаментом из линий и завитушек. Закорючки начинались от пола и взбирались вверх по спирали, следуя за сходнями и карнизами на стенах, выше и выше, растворяясь в темноте.

Стрелок посмотрел на индейца.

— Ты можешь это прочитать? — спросил он.

Буйвол кивнул, потом отрицательно покачал головой.

— Не могу. Не умею. Это всё мерзости.

— Ты попробуй сам так нарисуй, дон Пендехо, — сказал Пако. — Жаль пацана, я б его к тестю в строительную компанию мог пристроить. Смех, да и только.

Мексиканец безрадостно плюнул в колодец. В сухом воздухе пещеры пахло известью, краской и горелым мясом.

>>>

Следуя за письменами, путники взбирались выше и выше: со сходней на карниз, потом опять на сходни, и так далее. Вблизи черный орнамент распадался и превращался в месиво, потому что вся стена пещеры вблизи оказалась выложена рельефной плиткой из овальных камней. Но вдали, на противоположной стене, узор разворачивался перед ними во всей красе — и в закорючках его мерещилось что-то головокружительное: то шестерни и механизмы, то сплетенные змеи, то схемы движения планет и звезд.

— Мерзость, — бормотал Ревущий Буйвол, пробираясь вдоль стены и всё время отводя глаза в сторону. — Мерзость. Мерзость. Мерзость.

Но слингер заметил, что индеец скорее напуган, чем разгневан. Буйвол вполне мог ждать, что именно на него обрушится казнь за осквернение храма. Ацтеки умели верить в редкостное черт знает что.

Стрелок, Ревущий Буйвол и торговец по очереди выбрались на площадку под самым куполом. Здесь, на правильном сферическом участке пещерного свода, из завитушек отчетливо складывался огромный змей с парой мускулистых рук и широко разинутой квадратной пастью. В угловатых руках змей держал то, что было вырезано на груди покойного Койота — отпечаток той самой кровавой спирали.

— Только в зеркальном отражении, — пробормотал стрелок.

"Значит, апокалипсис, — подумал он. — Отворение. Кецалькоатль держит в руках конец света. Это я и сам могу прочитать".

Дневной свет падал через узкую расщелину в стене. В его лучах на невысокой каменной плите возвышался каменный тотем, тоже изображавший Великого Змея, в образе истукана с короткими руками и злой физиономией.

Из прямоугольного рта статуи, украшенного ромбическими слюдяными чешуйками, торчал маленький-жернов диск.

Они трое сорвались с места одновременно, и кинулись к истукану, едва не столкнувшись около него лбами. Каждый пытался схватить диск раньше двух остальных. В один миг Пеплу казалось, что диск окажется у него, но — клак! — тот подался под нажимом вперед и провалился внутрь.

Клак! Динь-нь!

— Эта запись является собственностью Вооруженных Сил Соединенных Штатов, — произнес истукан механическим женским голосом.

Внутри тотема что-то переключилось, и на всю пещеру затрубили духовые трубы. Армейские оркестр торжественно сыграл "Звездно-полосатое знамя".

>>>

Механическую даму сменил живой хрипловатый голос.

— Здравствуй, дорогой соплеменник, — произнес он. — Я родился в Омахе, штат Небраска, под именем Джон Гудспринг.

— Американец, — пробормотал слингер.

Бум! Позади раздался стук. Пепел обернулся. Ревущий Буйвол грохнулся на колени и лежал, покрыв голову двумя ладонями и до отказа растопырив локти. Он приподнял голову и еще раз стукнулся ею о скалу — бум!

— Но теперь имен у меня семь, — продолжал тем временем голос. — И нам с тобой следует помнить каждое. В хантсвильской тюрьме меня звали Остинхэд, в честь нашего полигона. Но это так, уголовная кличка, тебе она вряд ли пригодится. Для ацтеков — с ними ты уже знаком наверняка — я Кецалькоатль. Пернатый змей. Великий белый бог. Несущий знание. И это — не просто клички.

Стрелок оглянулся на торговца. Пако скалился, сжимая факел. Он выглядел так, будто нашел сокровище, которое искал полжизни. Возможно, так оно и было. Мексиканец определенно ожидал услышать из уст тотемного божка либо это, либо что-то подобное.

Голос в записи продолжал:

— Вот что я понял, утратив всё. Каждым из нас, и всеми нами, правят три силы. Первая — это животное начало, наши инстинкты, наше желание вовремя наполнить желудок, убить врага, сильного или слабого. Идти следом за вожаком, совокупляться, заводить потомство — наше желание выжить любой ценой. Ведь именно этим и живут ацтеки. Высший подвиг коллективного выживания: принести в жертву себя или часть себя в качестве платы за жизнь — они несут в себе это желание, и клином из них ты его не вышибешь.

Пепел оглянулся на распростертого Буйвола. Тот оторвал бёдра от каменного пола и теперь покачивался, упираясь в пол ногами и макушкой. Каменный божок помолчал, потом снова заговорил:

— Я так и не научился понимать ацтеков. Я любил их, я ненавидел их, но так и не смог до конца постигнуть. Сам я никогда не был человеком веры, но я готов дать им то, чего они ищут — если они выполнят мое условие. До тех пор — никаких больше подношений. Я выгнал всех и каждого из моей родной преисподней, до последнего жреца и кочегара. Пусть умирают как угодно, пусть лучше очередного подносимого прикончат белые, чем бросят в яму собственные дети. Я не хочу больше слышать эти крики. Я и так слышу их каждую ночь. Пусть что угодно, пусть солнце выйдет из ямы и пожрет всё живое... мне всё равно.

Буйвол принялся завывать. Пепел скривился, но промолчал, внимательно слушая голос из статуи.

— Другая важная сила — это власть, — продолжал тот. — Жажда влияния, жажда богатства, жажда внимания. Жажда славы. Наша способность обмануть, не обманывая, украсть или убить, не касаясь жертвы даже пальцем. Наше искусство играть с грязью, не пачкая рук. Это сложная политика, интриги, кулуарные союзы и предательства. Это жесткая власть, власть порядка. В этом вся Бразилия и ее сопредельные страны.