Контуберналис Юлия Цезаря

А декан-легионер, пришедший на поединок с Фаррелом, оттаскивает трибуна в тень под дерево и оказывает ему помощь. Декан окатывает холодной водой трибуна и тот открывает глаза. Слава Фортуне, Квинт живой!

Фаррел долго приходит в себя. А когда приходит, то зло говорит:

— Я все равно придушу этого варвара — Ивана Сальватора. Не видать ему Домиции клянусь Геркулесом, как своих ушей, или я не Квинт Фаррел!

Огонь сильнейшей ярости бушует в груди трибуна: еще никто так не сильно унижал его как этот славянский мерзавец. Причем при стечении такого количества зрителей. Завтра весь Рим узнает, что спаситель Цезаря Иван Сальватор одолел в борцовской схватке бессменного победителя по панкратиону Квинта Фаррела. Это будет позором для трибуна. На него будут показывать пальцем люди и смеяться. Чемпион повержен. И кем? Юношей-варваром!

Огонь ярости сжигает сердце Фаррела дотла, и ничто и никто не может потушить этот костер сгорающих амбиций. В этот миг трибун желает провалиться сквозь землю и попасть прямо в царство мертвых. Но у трибуна эта затея никак не получается, земля тверда как камень и никак не хочет разверзнуться под ногами Фаррела. Человеческий глубинный провал имеется на лицо, а вот земной — просто отсутствует! И от этого горче и больнее становиться побитому чемпиону по панкратиону Квинту Фаррелу. Его пальцы до хруста сжаты в кулак, брови в гневе сошлись у переносицы, зрачки блистают бешенством, зубы стиснуты до боли. Трибун мысленно посылает словесные проклятья своему счастливому сопернику — Ивану Сальватору! Баловню Цезаря и Фортуны!

Но месть трибуна будет страшна!

ГЛАВА 8

МОГУЩЕСТВЕННЫЙ ВРАГ

Раньше Марк Антоний боготворил своего покровителя и наставника Юлия Цезаря. Ведь он сделал Марка одним из самых влиятельных и богатых людей Рима. И консул по праву считался, и так считали практически все римляне, наследником и продолжателем дела Цезаря. Но вот появился Октавиан, и его диктатор сделал своим прямым наследником, а Антония задвинул на второе место. Теперь верный товарищ диктатора — наследник не первой, а второй очереди. Антоний недоумевал: за что этому девятнадцатилетнему юноше такое императорское расположение и почет? То, что он внучатый племянник Цезаря? Но в битвах он не участвовал, воинской и политической славы он не добыл, народ его плохо знает. Он пока не сделал ничего такого для Рима, чтобы его можно было восхвалять и продвигать. Это Марк Антоний заслужил любовь римских граждан своими подвигами, как на военном, так и на политическом поприще. Консул так радел за Цезаря, а тут его так "прокатили" мимо диктаторского трона. Антоний был сильно оскорблен таким поступком Цезаря и в корне изменил свое отношение к императору. Теперь он уже не боготворил своего кумира и не был ему так беззаветно предан как раньше.

Тут сказался еще один момент, после которого Антоний очень обиделся на императора и стал держать против него камень за пазухой. Причиной разлада между друзьями и соратниками стало одно событие. Однажды Цезарь отправился воевать в далекую страну, а Антония оставил вместо себя править Италией и городом Римом. Но Антония сильно опьянила верховная власть, он возгордился, взлетел выше храма Юпитера и вспомнил свою бурную молодость. Марк стал пьянствовать, развратничать, дебоширить, грубо попирать политических противников, ссориться с ними и грозить им скорой расправой. Цезарю доложили о неадекватном поведении Антония, и он пришел в неописуемую ярость. После возвращения в Рим верховный главнокомандующий освободил Антония от должности правителя Италии и начальника всей римской конницы. Цезарь на время охладел к Антонию и не брал его в военные походы. Ни в Иберию, ни в Африку. Но в том году старые друзья неожиданно помирились, и оба избирались консулами. Цезарь понимал, что старый друг лучше новых двух и такого как Антония талантливого полководца и воина, ему и не найти. А Марк не понимал как так, не разобравшись и не поговорив с ним, Цезарь отказаться от верного друга и соратника. Если доверяешь человеку в одном, то доверяй всецело и в другом. Тем более, Антоний сделал для Цезаря много полезного и не раз рисковал за него жизнью — а тут такое предвзятое отношение!

Антоний знал о готовящемся заговоре, но предупреждать Цезаря не стал, хотя и с мятежниками он не захотел знаться. И вовсе не из-за того, что презирал врагов императора, а просто ради перестраховки. Если бы он был замаран тесными связями с мятежниками, то в случае неудачного покушения на главу Рима, Цезарь отрубил бы ему голову собственноручно.

И еще была одна причина, по которой Антоний не стал предупреждать своего патрона о комплоте сенаторов. Она была проста как яйцо: консул уже давно сам мечтал порулить государством и уложить в свое любовное ложе давнишнюю страсть — Клеопатру! И еще, что не удивительно, первую красавицу Рима — Домицию Долабеллу. А также еще много-много других красавиц республики. Антоний даже не отказался бы переспать с Сервилией Цепионой и Кальпурнией Пизонис. Он был наследником Цезаря во всем: не только в политике или в военном деле, но и искусстве овладевать женщинами.

Если бы Цезаря убили, то Антоний был на седьмом небе от счастья. Его мечта стать римским царем и властителем мира тогда бы осуществилась. Но пока она не сбылась и виной тому — славянский выкормыш Иван Сальватор. Есть еще, конечно, надежда на какого-нибудь ловкого и расторопного парфянского лучника. Его меткое попадание стрелой в жизненно важные органы диктатора отправит того в Тартар и кардинально исправить политическую ситуации в Риме. В пользу гениального и доблестного Марка Антония.

А вот диктатор все еще верил в Антония. Цезарь наивно полагал, что консул до сих пор всецело за него. И то, что обида старого боевого друга на императора уже благополучно рассосалась. Тем более Антоний бился с сенаторами за жизнь императора. А разве это не лучшее доказательство тому, что Марк как и прежде верен Цезарю. Поэтому диктатор на время парфянского похода снова решил оставить на Антония управление всей Италией и Римом. Диктатор должен был отдать своему приближенному все важные государственные бумаги, печать, власть, войска и казну.

Но Цезарь не знал, что отнюдь не любовь к императору заставила Антония сражаться против заговорщиков, а просто обыкновенный человеческий инстинкт самосохранения. Ведь когда на него замахнулся кинжалом Трибоний, консулу не было уже времени выбирать: защищаться ему или вступать с сенатором в переговоры на тему: "Не убивайте меня, я вам не буду препятствовать в покушении на Цезаря!" А тем более, когда толпа разъяренных и жаждущих крови сенаторов с кинжалами и мечами вылетела из курии Помпея навстречу Цезарю и Антонию, и последнему точно уже ничего оставалось, как отчаянно биться с мятежниками, но уже за свою жизнь.

...Антоний вышел из-за письменного стола. Мысли роились у него в голове как пчелы. Жужжали, жалили, тревожили.

На пути к верховной власти у консула все три преграды: Цезарь, Сальватор и Октавиан. Лепид и другие влиятельные проконсулы и военачальники императора — ни в счет! Они ему не соперники!

Первое препятствие — это Цезарь. Антонию кажется, что скоро диктатора не станет. Либо он погибнет в походе против парфян, либо от своей Геркулесовой болезни, она у него в последнее время резко обострилась и участилась. Но считать каждые дни и ждать последнего вздоха Цезаря — это посильнее мук Тантала. А что поделаешь, надо ждать.

Второе препятствие — Иван Сальватор. Его Антоний устранит физически с помощью наемников и свалит вину на какого-нибудь патриция. И это будет в скором времени. Задача не такая уж трудная.

А вот третье препятствие — Октавиан — проблема намного сложнее. Внучатый племянник Цезаря — вот кто его главный враг! Лепид всецело поддержит Октавиана, если конечно, начальник римской конницы вернется из похода. А также возможно внучатого племянника диктатора поддержит преданный Цезарю еще со времен Галльских войн проконсул Галлии — Луций Мунаций Планк. Против этого триумвирата Антонию и еще двух сторонников Цезаря — Пансы и Гирция — будет нелегко бороться, но он верит, что он победит в этой борьбе за титул царя всей римской державы.

А пока Антоний начнет с контуберналиса.

* * *

Начальник стражи у дома Сальватора Аппий Поллион прибыл к Антонию с докладом.

— Мой Антоний, выслушай интересную весть, она ходит среди римского народа, — начал Поллион.

— Говори, славный центурион, — разрешил Марк.

— Иван Сальватор и Квинт Фаррел боролись в бане на Марсовом поле за сердце Домиции, — сообщил центурион консулу.

Антоний слегка изумился.

— Вот так известие... Естественно, в этой интересной схватке победил доблестный трибун? Ведь ему нет равных среди римлян по борьбе панкратион.

— Ты будешь несказанно поражен, мой Антоний, но победу в этом непростом поединке одержал контуберналис божественного Цезаря — Иван Сальватор.

Теперь удивлению Марка Антония не было предела.

— Просто невероятно! Да он неуязвим этот Иван Сальватор. Не ожидал, что он переборет лучшего бойца панкратиона Фаррела. К тому же он обладает какой-то неизвестной борьбой, то ли славянской, то ли варварской. Я сам видел, когда мы с Цезарем бились против сенаторов, он так ловко орудовал ногами и попадал в жизненно важные точки заговорщиков. Может эта борьба и помогла сразить трибуна?

— Отчего бы нет, великодушный Антоний. Ведь именно этой борьбой, по словам очевидцев, варвар и одолел Квинта Фаррела. Необычный удар ногой с вращением вокруг своей оси и вывел из схватки трибуна. Говорят, Квинт потом долго приходил в себя после такого приема.

Консул на минуту задумался. Он пристально взглянул на Поллиона: центурион преданно смотрел на него во все глаза, готовый выполнить любое желание Антония.

— Послушай, я знаю тебя как верного мне человека, славный Поллион...

— Это точно, доблестный Антоний.

— Ты не раз спасал мне жизнь в бою. Поэтому на майские иды ты как самый преданный мне человек пойдешь и убьешь Ивана Сальватора.

— Как? Спасителя Цезаря?! — в страхе воскликнул центурион.

— К черту этого Спасителя! — в бешенстве закричал Антоний. — Если бы не я, убивший сразу Трибония и еще пару сенаторов и не защищавший яростно Цезаря, то нашего императора уже не было в живых. Этот чужеземец лишь предупредил Цезаря о заговоре, а предупреждали нашего царя все: и предсказатели, и осведомители, и его жена и даже кони! А спас нашего императора не он, а я, Марк Антоний, и верные царю войска. Так что, какой к Харону он спаситель этот неизвестно откуда взявшийся славянин. И боги тут не причем! Он околдовал Цезаря каким-то чарами. И он вовсе не полубог, он смертный человек, я видел кровь на его теле. К тому же он мой злейший враг и значит враг Рима. Цезарь потом поймет, что пригрел на груди змею, но, возможно, это будет поздно. Так что, доблестный Поллион, убей славянина и ничего не бойся, я второе лицо в государстве и вскоре стану первым. А ты станешь начальником конницы за преданность и молчаливость...

— О, благодарю за щедрость, мой славный Антоний!..

— ...И получишь дом, угодья и много денег

— О, благодарю, Антоний великодушный!..

— Когда убьешь врага Рима, кинжал подбрось в дом к трибуну Квинту Фаррелу. И затем арестуй трибуна, а я его до прибытия Цезаря из похода казню. Так я устраню двух соперников за сердце Домиции и одного соперника за власть. Иди, Поллион и жди моего приказа.

— Как скажите, доблестный Антоний, приду по первому зову, — центурион приложил кулак правой руки к левому плечу, слегка поклонился и вышел из кабинета патрона.

* * *

Корнелий Долабелла в роскошной латиклаве из тончайшей афинской шерсти шел по улице в сопровождении секретаря и двух германских воинов из отряда Балдегунде и вдруг остановился... Возле одной из торговых лавок он увидел роскошный паланкин своей дочери и восемь рабов-носильщиков, стоявших в ожидании хозяйки.

"Интересно, что там моя лапулечка покупает?" — подумал сенатор и зашел в лавку.

Там продавались женские вещи, обувь, украшения, гребни, безделушки.

А вот и его дочь Домиция. Она присматривалась к длинной палле ярко-красного цвета и тунику такого же цвета. Около госпожи крутилась ее доверенная рабыня Ида.

"Никак готовиться к будущей свадьбе, моя лапулечка", — внутренне улыбнулся Долабелла. — "Ох, как она обожает этого любимчика Лысой Тыквы! Просто до безумия! Она никого в своей жизни не любила так, как этого Сальватора. Но вынужден огорчить тебя, дочь моя. После того как Цезарь уйдет в поход на Парфию, твой обожаемый Иван Сальватор умрет от мечей наемных убийц или от кинжала твоего бывшего жениха Фаррела. Придется тебе, милая Домиция, вновь возвращаться к своему доблестному трибуну. А слезы о славянском выкормыше высохнут и боль утраты стихнет. Ты забудешь о нем со временем. Время — лучший лекарь".

— О, дочь моя! Домиция! — отвлек внимание дочери от паллы сенатор. — Роза моя цветущая, никак уже мечтаешь о свадьбе?

Домиция встрепенулась и, увидев отца, радостно улыбнулась.

— Да, мой отец, я выбираю красивую паллу и тунику на свадьбу с Иваном Сальватором. И еще мне нужны сандалии такого же цвета и золотые с гиацинтами застежки на паллу. А еще я присмотрела дорогие и изящные золотые серьги с рубинами в ювелирной лавке. Я не должна в такой светлый и волнующий момент выглядит плохо, а только красиво и роскошно. Весь цвет Рима будет взирать на меня в этот день. И сам великий Цезарь и все наши боги. И ты мой отец будешь гордиться мною.

— Я и так горжусь тобой, моя несравненная Домиция — Долабелла тепло прижал к себе дочь и поцеловал в висок. — Ты лучшая из лучших. Ты первая красавица Рима... А ты слышала свежую весть, дочь моя, о Квинте Фарреле и Иване Сальваторе?..

— Что с ним?! — воскликнула в испуге Домиция. — Его подло убил Фаррел?! Я же предупреждала его о трибуне!

Казалось, еще немного и девушка потеряет сознание: она не сможет вынести ужасной правды о гибели Ивана, но отец успел поддержать ее словами:

— Успокойся доченька. Все в порядке. Твой любимый Иван Сальватор жив...

Девушка облегченно выдохнула.

— Просто они сошлись в борцовской схватке в термах на Марсовом поле. Они бились за тебя.

Домиция снова напряглась и заволновалась.

— И кто стал победителем?..

— Ты не поверишь, дочь моя, но это оказался твой Сальватор!

Патрицианка снова облегчено выдохнула. Какое счастье, Иван побил Квинта Фаррела — непобедимого чемпиона по панкратиону. Он действительно герой и полубог, раз одержал верх в схватке с сильнейшим борцом Римской республики.

— Весь Рим сегодня обсуждает это событие. Во всех подробностях и красках. На Форуме, в храмах, харчевнях, на постоялых дворах, на рынках. Даже в сенате! Меня даже поздравляли в курии Помпея с победой моего будущего зятя. Я так горд, как будто это я, а не Иван Сальватор одержал победу над трибуном. Говорят, это было невероятная схватка. Словно бился Геракл с Антеем. Или словно сражались великие олимпийские чемпионы.