— Марта, ты устала? — голос парня был тих и непривычно заботлив. — Давай, ложись с нами, втроем все же теплее будет. Если ты не против, я бы... словом, я бы лег с тобой, чтобы согреть тебя.
— Спасибо, Гунтер. Но только чтобы согреть, здесь каменный пол и соломы так мало. — Ноги от долгой ходьбы уже не болели, они привыкли и теперь удивлялись, почему это им предоставили такой длинный отдых в целый вечер и еще ночь? Я сняла сапоги, скрутила с ног длинные полосы тряпок, заменяющих носки, и растирала мышцы. В темноте можно было стащить и надоевшую до чертиков войлочную шапку, от души почесав голову и проветрить волосы. Облысею я совсем скоро от такой жизни...
— Если бы тогда они не вышли на нас, то мы уже давно ушли бы в Эрсен по той дороге, — завозился рядом Лукас, укладываясь поудобней. — Не повезло нам, что нарвались на них.
— Надо было сразу решаться, а мы тянули, думали, что вместе легче будет пробираться до границы, — раздраженно заметил Гунтер. — Сколько раз себе говорил — принял решение, не тяни, действуй, и вот что получилось!
— Ребята, от того, что вы тут будете препираться и поминать прошедшее, лучше не будет. Не надо горевать по разбитому стакану, так говорят у меня на родине. Надо как-то выкручиваться из этого положения, — пристроившись поудобней, я почувствовала, как рука Гунтера осторожно обняла меня за плечи. Стало тепло и уютно, немного погрызла совесть и я дала ей зарок, что больше такого не повторится, это только сегодня... иначе уж очень холодно спать на полу...чесслово! Совесть не поверила, но немного успокоилась.
— Можно было бы и в Эрсене остаться, если б все хорошо сложилось, — мечтательно сказал Лукас шепотом. — Они только были бы рады арбалетчикам, вон как разглядывали наши игрушки! А еще я по дороге слышал, что они укрепляют свои границы и люди им всегда нужны.
— Вот и осталось только, что мечтать! Так бы уже полгерцогства бы прошли, не понравилось — пошли бы в свободные кантоны, я слышал, что там вообще епископов нет, а службу в церквях несут патеры, которые при случае могут и дубину в руки взять, благословясь перед святым образом.
— Чтобы патеры да сами по себе, без епископов? — удивился Лукас. — Быть того не может!
— Говаривали, что они собираются все вместе и выбирают среди себя старшего, который и представляет каждый город, а главный у них называется кардиналом.
— Да какая разница, как они там друг друга называют, вот взбредет этому кардиналу в голову, что нельзя людей лечить, они тоже все хором кинутся лекарей изводить, а мы страдай от этого!
— Нет, они там по-другому эти вопросы решают, совет общий собирают и кардинал ихний не может сам один все решать, пока все не посоветуются. Так что зря ты ругаешься, Лукас, не везде такие правят, как в Кобурге! А коли ты мне не веришь, то скажи, много в Айзенштадте людей, пришедших с того же Эрсена или вольных кантонов? Я лично о таких не слыхивал даже, а что от нас бежали — слышал и не раз. Потому и поверил сразу, когда Марта о том солдате сказала, что предупредил ее, это ты за юбку Гретхен цеплялся...
— Кто цеплялся за юбку, я? — повысил голос Лукас.
— А кто же, как не ты, уходить не хотел, а потом с голым задом по крышам скакал? — съязвил Гунтер. — Коли не Курт, то так и сидел бы в кустах...
— Ах ты...— Лукас задохнулся от злости и в темноте раздался звук увесистого шлепка.
— Ну, докажи, что было не так! — рыкнул Гунтер, скидывая с меня руку, и в темноте слышалось лишь тяжелое сопенье и возня.
— Эй вы, цыть там! — рявкнул из темноты Вольф. — Чего потасовку устроили, бабу что ли не поделили? Так я сейчас наведу порядок...
Парни перестали сопеть и возиться, ища в темноте нагретые места, шипя и огрызаясь друг на друга.
Утро можно было определить только по тому, что в оконцах под потолком стало немного светлее и оттуда слышалось больше шума и топота, обильно сдобренного пылью. Петер, которого Хайнц поднял на плечах, спрыгнул оттуда, кашляя и обтирая и без того грязное лицо, а рыжий затряс головой, стряхивая с нее песок.
— Воды могли бы и принести, — посетовал Вольф, отжурчав свое в углу и поддергивая штаны.
— На что тебе вода? Вони меньше, коли не пьешь и не ешь, — рассудительно заметил Петер. — Между прочим, тут крышкой дыра прикрыта, а ты сверху все уделал!
— Еще чего, я и крышку должен сдвигать? — возмутился бывший командир. — Плевал я на все это, пущай воняет! Кому надо, тот пусть тут и прибирается, а я мараться об их крышки не намерен! Сами они козлы вонючие, — все больше распалялся он, ругаясь и плюясь во все стороны,— нет, чтоб воды притащить, так еще и крышкой накрыли, чтоб отхожему месту каждый кланялся! Не выйдет, поняли! — состроил он кукиш дверям.
— Раз крышкой прикрыли отхожее место, значит, чистоту блюдут и запаха меньше, — заметил Гунтер, отодвинувшийся подальше от вонючего угла.
— Тебя спросить забыли, сопляк! — Вольф, покачиваясь, прошелся по камере, пиная остатки соломы. — Пасть заткни, пока я тебе все зубы не вбил в глотку!
— Сам заткнись! — парень взъерошился и не собирался уступать ни на слово. — Если б не вы, то мы уже давно ушли бы через границу! Когда надо было стрелять, я стрелял и не мазал, а за что теперь тут с тобой сижу...
— А-а-а-ы-ы! — взбешенно заревел Вольф, кидаясь на Гунтера. — Ну все, ты сейчас у меня вон там вниз головой висеть будешь, пока я тебя по самую задницу в него не вобью!
Парень подскочил на месте, встречая налетевшего на него Вольфа и, сцепившись, они покатились по полу, рыча и волтузя друг друга. Одному надо было сбросить накопившееся бешенство от неожиданного поворота событий, второй не захотел уклоняться от драки, полагая, что это унизит его перед остальными, которые оживились и начали подбадривать дерущихся криками и стуком по стенкам. Гунтер был моложе и ловчее, Вольф — тяжелее и опытнее, но оба уже нормально не ели несколько дней и сил для драки подкопить не успели. Первый порыв злости прошел, когда они с яростью молотили кулаками, а тяжелое сопенье и редкие пинки были уже не в счет. Зато завелись Хайнц с Петером и требовали боя до победного конца. Лукас полез было к ним, но Хайнц отшвырнул его в угол, как пушинку, а я и так не вылезала оттуда, боясь получить сапогом или кулаком.
— Ты живой? — я отодвинула парня, который только стонал, держась за плечо.
— Об стену ударился... ничего, пройдет. Он же здоровый, как медведь, — с детской обидой Лукас посмотрел на Хайнца, которому тоже захотелось помахать кулаками.
— Ты чего это на меня так смотришь? — рыжий упер руки в бока и вызывающе посмотрел на Лукаса, а потом и на меня. — Да я тебя, сопляк этакий, сейчас уделаю так, что сам себя не узнаешь...
Засучивая рукава, Хайнц приготовился месить парня, когда я попыталась встать перед ним.
— Что он тебе сделал, что ты бесишься? Все в одном положении, чего ты лезешь к нему, злость девать некуда?
— Да ты мне еще будешь тут указывать? — одним махом Хайнц послал меня в сторону и я шлепнулась прямо на сцепившихся Гунтера и Вольфа.
— Не мешай им! — Вилли дернул меня за ногу и подтащил к себе. — А ну-ка, я тебя пощупаю! — хохотнул он, подняв меня одним рывком и обхватив сзади. — Хайнц, тут гораздо интереснее, чем мальчишку месить, присоединяйся!
Гунтер уже почти вывернулся из медвежьих объятий Вольфа и, услышав Вилли, рванулся к нам, но упал и на него сверху навалился Петер, выкручивая руки. Из своего угла метнулся Лукас, налетел на Хайнца и повис на нем, отчего тот покачался и повалился на пол, потому что запнулся за лежащего Вольфа. Началась настоящая куча мала, перемежаемая криками, воплями и шипеньем. Я пыталась выдраться из рук Вилли, пиная его ногами и никак не могла дотянуться до стилета сзади, а он только гнусно хихикал, продолжая тискать меня и постепенно подбираясь к поясу штанов.
В пылу всеобщей драки мы не обратили внимание, что открылась дверь и в камеру влетели двое стражников, колотя по головам и плечам дерущихся тяжелыми ножнами и добавляя сапогами под ребра лежавшим на полу.
— Стоять! Прекратить драку! Сильнее пинайте их, озверели совсем, мать вашу! — третий со всего маху заехал в ухо Хайнцу, повернулся ко мне и влепил кулаком в рожу Вилли. Тот разжал руки и свалился, как куль, на пол, охая и скрипя зубами. Я тоже плюхнулась на зад и быстро отползла к стене, чтобы не попасть под очередную раздачу.
Стражники утихомирили всех дерущихся, которые с оханьем и стонами сидели на полу, потирая ушибленные места. Конрад, который влетел третьим, добавил сапогом под ребра Хайнцу, и тот перестал ругаться, а Лукас сел и затряс головой, утирая кровавые сопли под носом.
— Всем встать! — Конрад усилил команду, поддав от души под зад Вольфу, — выстроиться вдоль стены! Поднимайся, кому говорю! — рявкнул он, вздергивая Лукаса за воротник и швыряя на стену. — На ноги встать, чертово племя!
Постепенно все поднялись и встали, прислонившись к стене, красные, потные, побитые друг другом и стражей. Пошатываясь, рядом со мной встал Гунтер, поблескивая подбитым глазом, дальше пинком подогнали Вилли, на которого нехорошо косился Конрад после увиденного им в камере. Хайнц и Вольф буквально подползли последними, оба с разбитыми губами и ссадинами на рожах. Покачнулся Петер, но один из стражников дал ему кулаком в плечо и живо поставил на место подпирать стену. Я громко шмыгнула носом и тоже прижалась к стенке.
В открытую дверь вошли двое мужчин и встали посреди камеры, осматривая всех по очереди. Сзади них встал Конрад, что-то тихо докладывая, а двое стражников разошлись по разные стороны и замерли в ожидании указаний. Потершись затылком о стену, чтобы на глаза поглубже надвинулась войлочная шапка, я осторожно стала рассматривать вошедших. Один, среднего роста, с русыми вьющимися волосами до плеч и гладко выбритым лицом, был определенно властью в здешней иерархии. Простая, но дорогая одежда, богатый пояс и рукоять меча, узкие длинные пальцы, украшенные большими камнями, аристократическое удлиненное лицо с правильными чертами — лицо человека, который привык повелевать. Уж не сам ли герцог Эрсенский, мелькнула запоздалая мысль, на меньшее он просто не тянул. Второй, выше на голову всех, кто был в камере, был темноволосый, скуластый и в той стадии небритости, когда еще чуть-чуть и уже скоро будет борода. Подняв глаза чуть выше, я мысленно поблагодарила Бога, что этот человек рассматривал сейчас вольфовцев, а не меня...
Бывает, встречаешь на пути людей, которые мнят себя так высоко, что не обращают внимания на окружающих, совершенно искренне полагая их грязью под сапогами. Заходя в магазины, они расталкивают всех, не делая себе труда даже осмотреться по сторонам, как правило, они ездят в дорогих машинах, обдавая грязью прохожих, но очень пекутся, что на крыле их лайбы видны грязные капли, если они идут по улице, то прохожие просто отлетают от них в стороны и неважно, что это могут быть женщины и дети — презрение ко всему окружающему быдлу окружает их сплошной непробиваемой аурой. Вот именно такое выражение лица и было у темноволосого мужчины, только к нему еще прибавлялся холодный взгляд крокодила, прикидывающего, сразу жрать жертву или все же припрятать ее, чтобы потом было повкуснее. Я даже пожалела вольфовцев, которые тоже во все глаза уставились на него.
— Что вы скажете по поводу этих задержанных, герр Рихтер? — мягкий голос первого ни в коей мере не обманул моих ожиданий. С такими интонациями могут говорить только короли...ну или герцоги, конечно.
— Ваша светлость, я еще не составил о них свое мнение, — упирая на предпоследнее слово ответил темноволосый и, положив руку на ножны, стал медленно обходить строй задержанных, рассматривая каждого. — Немытая шваль, которая уважает только силу и золото, — сказал он, отойдя от Вольфа и брезгливо поморщившись. — Его первого ко мне на допрос, — небрежно махнул в сторону стражников. — Командир этой шайки...а это его лейтенант...— кулак Рихтера с размаху вмазался Хайнцу в лицо и тот хрюкнул, вытирая кровь, полившуюся из носа на пол. — Денег захотели поиметь, ворье... — он остановился около Вилли с силой саданул его между ног, а когда тот со стоном согнулся, добавил ребром ладони сверху и пнул ногой скрюченное тело. -Мало вас до этого били, дерьмо...— удар поддых Петеру завершил осмотр вольфовцев.
— Ну, а ты, сопляк, куда влез?
Гунтер вскинул голову, готовясь встретить удар, но Рихтер посмотрел на него сверху вниз, хмыкнул и дал легкую зуботычину, от чего парень скривился, повернув голову вправо. Мужчина несколько мгновений изучал его профиль и фингал под глазом, и шагнул ко мне, поднимая руку, как рядом Лукас сделал шаг вперед и Рихтер моментально среагировал на него, врезав парню кулаком в лицо. Лукас осел на пол по стенке...
— На ногах стоять не может, а туда же...— отвращение, прозвучавшее в голосе мужчины было незаслуженным, но спорить в этой ситуации никто не посмел. В тишине слышалось хлюпанье носом, прерывистое дыхание, сопенье, но все молчали, ожидая свой участи.
— Дерьмо. — Припечал свой вердикт Рихтер. — Ваша светлость, я вам могу рассказать свои соображения сейчас, но лучше бы я подкрепил их показаниями арестованных для убедительности.
— Хорошо, сколько тебе понадобится для этого времени? — бархатный голос завораживал, хоть его и прорезали стальные нотки.
— Немного. Семеро...два и еще два...мы с Конрадом выбьем из них все к завтрашнему утру, даже то, что они давно забыли сами. Разве что нам может еще помочь Освальд, если кто-то из них решит, что наше общество им не подходит для разговора по душам.
Его светлость изволил рассмеяться на последнюю фразу, сказанную с таким сарказмом, что похолодело в животе от мысли о том, кто такой этот Освальд.
— Тогда нам здесь больше делать нечего, герр Михель, — герцог изящно повернулся и пошел на выход, не обращая внимания на то, что делалось за его спиной. Рихтер, Конрад и стражники, тоже потеряли к нам всякий интерес, исчезая за дверями друг за другом, а все в камере начали потихоньку сползать на пол, как будто из них выпустили воздух.
— Ох ты ж мать твою...— выдохнул Петер.
— Вот ведь б...ь, сука феодальная, — ругнулась я матом по-русски и мужики удивленно воззрились в мою сторону. — Чтоб тебя епископ Кобургский за я...а повесил!
Вольфовцы заржали на последнюю фразу, шлепая разбитыми губами, даже Лукас слабо дернулся и фыркнул, а уже почти закрытая дверь распахнулась и в камеру широкими шагами вошел Рихтер, оглядывая всех недобрым взглядом.
— Кто это сказал?
Вопрос повис в воздухе, но все молчали, уставившись на вошедшего.
— Еще раз повторяю, — медленно, почти по слогам, произнес Рихтер, — кто это сказал?
Ну сколько раз я проклинала свой язык, который вылезал в самые ненужные моменты, говоря то, что я и не собиралась вываливать! Сколько раз я заставляла себя молчать, вспоминая известную пословицу, а тут даже не посмотрела на дверь...нет, посмотрела, но ведь они же все ушли...
В открытую дверь вошел Конрад, с интересом глядя на происходящее и заглянул стражник, стараясь не упустить ничего из неожиданного развлечения. Рихтер наклонил голову, рассматривая вольфовцев и они отодвинулись в сторону, а Вилли даже сочувствующе покачал головой. Михель перевел взгляд на меня, присматриваясь поближе, а сбоку уже встал Гунтер..
