Торговец Смертью

— Cui bono... Ищи кому выгодно... А это точно французы?

Сквозь неплотно закрытую дверь в соседнее помещение послышался легкий скрежет и цоканье чьих-то когтей, и почти сразу же за этим появилась кудлатая голова крупной собаки, активно принюхивающегося влажной носопыркой. Проследив за улыбнувшимся другом, Михаил и сам не удержался от усмешки: уж больно забавно шевелилась и ерзала черная влажная носопырка любопытствующего пса.

— Слишком много косвенных признаков, Мишель. В Париже так старались показать, что не имеют никакого касательства к вооружению суданцев, что невольно перестарались: ни одного французского передельного ружья, ни одного военного советника — а ведь у них полно опытных отставников из Иностранного легиона, готовых за хорошую плату обучать кого угодно и чему угодно. Транспортники были дряхлыми калошами, но даже и они были приписаны к порту Антверпена. Но, пожалуй, самым замечательным моментом является то, что на все эти посудины были оформлены перекрестные страховки: в английском страховом консорциуме Ллойда, в пяти бельгийских страховых компаниях, двух германских и даже одной российской. И не только оформлены, но и получены, с большим запасом перекрыв все затраты на скупку военного хлама, приобретение транспортников и прочие хлопоты и расходы. На мой взгляд, это замечательный подход к планированию дел: доставить кучу неприятностей врагам фактически за их же счет! Когда я это понял, то был под большим впечатлением от подобного... Способа ведения дел. Более того: с той поры я сам стараюсь применять такой прагматичный подход везде, где только можно.

— Да, это вполне в европейском духе: одной рукой пожимать руку собеседнику, а другой шарить в его кармане... Друг мой, а не может быть такого, что пресловутое "отравление закуской" старшего сына генерал-фельдмаршала имеет те же корни, что и холера, свалившая самого Михаила Николаевича? Вспоминая ту твою "простуду" в феврале прошлого года, меня начинают одолевать нехорошие сомнения...

Фыркнув, князь приглашающе похлопал ладонью по своему бедру: получив столь явное дозволение, пес тут же ринулся к хозяину, мимоходом едва не вывернув из направляющих откатную дверь.

— Да уж какие тут могут быть сомнения, коли это вполне в стиле англичан: нет человека, нет и проблемы! Ну будет, будет тебе, Шаробаниус...

Погладив лобастую голову верного кобеля, Александр спихнул ее с бедра — однако пес-путешественник ничуть не огорчился, отправившись приставать к давно и хорошо известному хозяйскому другу.

— Вот только если принять за аксиому причастность англичан, сразу же возникает вопрос: почему они убирают исключительно тех Великих князей-Михайловичей, кто состоит на действительной военной службе? Покойный Николай Михайлович командовал Мингрельским полком, Сергей Михайлович ныне возглавляет Военно-Воздушный флот, Александр Михайлович глава Морведа...

С удовольствием поглаживая помахивающего хвостом собакена, двадцатилетний Романов подхватил и развил предположение друга:

— То есть тех, кто теоретически мог бы воспротивиться... Чему? Думаешь, имеет место какой-то заговор? Но как, и чем мог помешать гипотетическим заговорщикам убитый в Каннах кузен Михаил Михайлович? Он же вел простую жизнь, и мало интересовался политикой.

— В случае с твоим кузеном у меня сложилось такое впечатление, что в дело вмешался какой-то другой... Игрок.

Помолчав, член августейшей семьи негромко предположил:

— Дядюшка Вольдемар?

В доверительную атмосферу дружеской беседы бесцеремонно вторглась мелодичная трель внутреннего телефона, заставившая обоих мужчин синхронно поморщиться, а недовольного Шаробана басисто заворчать и улечься на ковровую дорожку так, чтобы видеть и хозяина, и его друга.

— Агренев у аппарата... Да, у меня. Непременно присоединимся... И вам всего наилучшего.

Вернув изящную трубку обратно в отформованную под нее выемку в столе, владелец вагон-салона известил хозяина другого салон-вагона, что их ожидают на общем обеде. Ну и что общества молодого поручика Романова домогается некий весьма настойчивый казачий хорунжий — после чего продолжил прерванный звонком разговор:

— Насчет участия именно твоего дядюшки не уверен, но знаешь — если подумать и повспоминать, то при жизни твоего отца существовала такая интересная организация как "Священная дружина ".

— Так ее же распустили?!

— Официально да, но вот что-то гложут меня смутные сомнения... Руководители Дружины — сплошь военные в немалых чинах и высшая аристократия. Четырнадцать тысяч добровольных помощников-агентов, свои источники финансирования, законспирированная структура управления — и все это разом взяло и исчезло без следа? Люди в немаленьких чинах старались, вкладывали в Священную дружину свои ресурсы и деньги, строили амбициозные планы: и вот, когда они только-только вкусили плоды своих усилий, им вдруг говорят — всем спасибо, мы закрываемся? Скорее уж можно поверить, что единая структура управляемо развалилась на несколько... Ну, назовем это клубами по интересам. И кому-то из таких клубов могло понадобиться усилить раздор между твоим дядюшкой и Сандро. Либо воспользоваться старыми связями и подставить дражайшего Владимира Александровича руками его же личной агентуры.

Растерянно потерев скулу, младший брат правящего императора признал:

— Это вполне возможно...

— У меня добраться до архивов "Священной дружины возможности нет: собственно, я даже не знаю, существует ли этот архив вообще.

Михаил понятливо кивнул и сделал мысленную пометочку — при первой же возможности поговорить со старшим братом. Словно чувствуя его настроение, в помещении заметно потемнело: это покачивающийся на стыках рельс состав на полном ходу влетел под густой снегопад, моментально ограничивший видимость из двух небольших окон.

— Черт, я хотел определенности, но все запуталось еще сильнее! Александэр, я знаю, как ты не любишь окунаться в придворные интриги...

Недовольно поморщившись, блондин с тигриными глазами демонстративно вздохнул:

— Так и знал, что ты меня потянешь на дно...

И тут же усмехнулся, едва заметно кивнув на пустые рюмки.

— Вообще, мне и самому очень интересно, кто стравливаем между собой разные ветви Дома Романовых... Но не жди быстрого результата, Мишель.

— Что ж, подожду: лишь бы тайное не стало явным слишком поздно.

Насладившись вкусом ликера, Александр повертел рюмку в пальцах — и отставил ее в сторону.

— Не ожидай слишком много, Мишель. В свое время, осознав, сколь мало я знаю о различных масонских ложах, финансово-промышленных группах и прочих "клубах по интересам" в Европе и Североамериканских штатах, я завел у себя небольшой отдельчик с тремя аналитиками. Почти сразу же пришлось принимать на службу знающего специалиста по геральдике европейской аристократии, затем двух историков... Сейчас по этой теме работает под сотню людей, но я по-прежнему знаю куда меньше, чем мне бы того хотелось. Увы, "старые деньги" и аристократические семьи очень не любят сторонний интерес к своим делам... Мы ведь и сами такие, не так ли?

Понимающе хмыкнув, молодой Романов покосился на бутылку "Егермейстера", но по примеру старшего друга решил, что не стоит перебивать аппетит перед грядущим обедом. Внезапно в глубинах стола мелодично подал голос аппарат внутренней связи: подняв трубку и с минуту послушав, хозяин вагона-салона лаконично распорядился:

— Несите.

Развалившийся на ковровой дорожке пес при появлении радиста-шифровальщика лишь слегка шевельнул лобастой головой и потянул носом воздух: этот человек бегал к его хозяину едва ли не чаще, чем все остальные вместе взятые. Меж тем, прочитав прилетевшее из Санкт-Петербурга короткое послание, князь Александр так явно и сильно удивился, что его друг не преминул поинтересоваться:

— Хорошие, или плохие?

— Гм, неоднозначные. К Ульяне в гости заглянула моя бывшая любовница, на предмет попросить в долг немного денег. Миллиона три, а лучше четыре... Подробности будут на следующей станции с отделением телеграфа.

Округлив глаза и слегка отвесив челюсть, член августейшей фамилии набрал воздуха в грудь для вопроса, однако телефонный аппарат вновь подал голос — только на сей раз противно-звонкий, и как бы даже не требовательный.

— Агренев у аппарата. Кто? Хм-м... Поручик занят работой с секретными документами. Через полчаса обед, на нем и увидитесь.

Уложив трубку обратно, сиятельный аристократ с едва различимыми нотками осуждения заметил императорскому Высочеству:

— Какой, однако, настырный этот твой хорунжий!

* * *

С отъездом князя Агренева в длительную служебную командировку, жизнь в доме на Невском проспекте номер сто можно сказать, почти замерла: на адрес почти перестали приезжать дорогие автомобили с важными господами, совсем перестали заглядывать титулованные персоны из высшего столичного света... Однако иногда все же случались дни, когда вдоль тротуарного бордюра знакомо выстраивалась небольшая выставка мужского тщеславия, представленного дорогими лимузинами и роскошными образчиками не менее статусных мобилей от "АгрАза": в отсутствие хозяина кураторы некоторых проектов Компании отчитывались перед его воспитанницей мадемуазель Вожиной — и никто из них не считал это пустой формальностью или хозяйской блажью. Да, Ульяна Савватеевна была молода и довольно-таки привлекательна, но это был ее единственный недостаток: образно говоря, в случае необходимости ее нежные пальчики сжимались на горле доверенных управленцев ничуть не хуже стального капкана — хватило всего одного прецедента, чтобы более никто не рисковал вешать лапшу из замаскированной лжи на ее хорошенькие ушки...

Порой к мадемуазель Вожиной на прием записывались просители и просительницы по разного рода благотворительным делам, по которым к ней регулярно заглядывали и братья из довольно-таки известного в Санкт-Петербурге семейства архитекторов и художников Бенуа. Так же к своей подруге регулярно наезжала на файф-о-клок и просмотр новых серий рисованных фильмов молодая княжна Юсупова, и изредка заглядывала с теми же целями Ее императорское высочество Ольга Александровна — под конвоем сразу двух бдительных (и также весьма охочих до мультфильмов) дуэний-фрейлин ее грозной матушки вдовствующей императрицы Дагмары. В целом, в глазах столичного общества воспитанница князя Агренева имела стойкую репутацию умеренной затворницы и благовоспитанной девицы, и довольно-таки высоко котировалась на брачном рынке невест. Да, девушка не была дворянкой: зато размер ее возможного приданного будоражил умы и являлся популярной темой для сплетен в великосветских салонах...

Однако недавно овдовевшая статская советница Волошина-Томанова, приехавшая в столицу по личному делу, в высоких моральных качествах мадемуазель Вожиной изрядно сомневалась. Говоря прямо, она вообще испытывала к ней стойкую, давнюю и по большей части иррациональную неприязнь, которая и прорвалась вскоре после начала их вынужденного разговора. То есть поначалу-то все было более-менее: Софья Михайловна поинтересовалась здоровьем своего... Будем говорить прямо: бывшего любовника и давнего покровителя, неприятно удивившись известию о продолжительной служебной командировке. Затем, собравшись, изложила суть дела, с которым собиралась обратиться к князю Александру: приятно удивилась, узнав, что все можно решить и без его личного присутствия — однако всего одно условие, которое услышала красивая статная женщина, моментально вызвало в ее душе натуральный вулкан страстей:

— Это немыслимо! Это невозможно!!! Это, попросту, гадко и безнравственно — шантажировать мать ее ребенком!.. Нет, нет, и еще раз — нет!!! И вот что я вам скажу, милочка...

Пока облаченная в элегантный траурный наряд мадам Волошина-Томанова бушевала и прерывисто расхаживала в хозяйском кабинете — сидящая за письменным столом девушка в скромном платье успевала и слушать, и бегло читать-подписывать разные документы. Которые, в свою очередь, размеренно выкладывал перед ней пожилой мужчина с ухоженной бородкой и едва ли не отполированной лысиной: пусть и не сразу, но Софья Михайловна все же припомнила в молчаливом и изрядно постаревшем с момента их прошлой встречи мужчине доверенного юриста князя господина Лунева. Увы, но демонстрируемое статской советницей негодование пропало втуне, так и не найдя благодарных зрителей: даже молчаливо сидевшая между ней и столом девица-дуэнья Вожиной не выказала хоть какого-то интереса к страданиям бедной вдовы.

— Вы закончили, Софья Михайловна?

Сердито расправив на груди черный шелк своего платья, сшитого, между прочим, по самой последней парижской моде, мадам села в одно из кресел и неприязненным тоном заверила Ульяну:

— Да, и мое решение окончательное!!!

С тихим щелчком сработавшего механизма отпечатав на бумаге четкое факсимиле князя Агренева, и заверив его уже своей подписью, девушка вновь заговорила:

— Тогда я, с вашего позволения, продолжу: после перевода Сашеньки в одну из столичных женских гимназий ваше личное содержание останется на прежнем уровне; проживать она будет со мной, так что вы в любое удобное вам время можете приезжать в гости...

— В гости?!? К своей дочери?!

Отложив свою красивую и весьма статусную для понимающего человека чернильную ручку, выточенную из бивня доисторического мастодонта, молодая блондинка начала разминать слегка уставшую от беспрерывного визирования документов кисть — и наконец-то подняла серые глаза на гостью-просительницу.

— За последний год вы навещали Сашеньку в ее харьковской квартире ровно двадцать раз; остальное ваше время было равномерно распределено между необременительными интрижками с молоденькими офицериками, вашим постоянным любовником, заседаниями в просветительском и благотворительном обществах и прочей общественной жизнью. Будем честны: как мать вы не состоялись.

— Вы... Вы что, следите за мной?!?

— За состоянием вашего здоровья: Сашенька сильно расстроится, случись что с вами. Молчите! Вы сказали уже вполне достаточно.

Подскочившая было из кресла харьковская помещица медленно села обратно, слегка придавленная прорезавшимися в голосе девушки властными нотками.

— На время отсутствия дяди Саши его замещаю я. Далеко не во всем, но касательно вашей просьбы о помощи господину Алчевскому решение принимать буду именно я. Условие моего положительного ответа вы слышали: вам необходимо время на обдумывание, или вы согласитесь сразу?

Бросив быстрый взгляд на Лунева, достающего из своего портфельчика марки "дипломат" последнюю, и уже совсем тоненькую стопку бумаг на подпись, мадам Волошина-Томанова беспомощно выдохнула:

— Послушайте, Ульяна, ну нельзя же... Так?

— Отчего же? Я действую исключительно в интересах владельцев Компании. Сашенька одна из нас — была, есть и будет. Из-за вашего эгоизма упущено много драгоценного времени, и теперь девочке приходится наверстывать пробелы с должным воспитанием и обучением: к счастью, Сашенька у нас большая умница, и у нее очень хорошая наследственность... Увы, не с вашей стороны.