Князь Барбашин 4

 И тут как гром среди ясного неба грянул царский указ отправляться ему за три моря, смотреть землицу незнаемую. А ведь Владимир Никитич и в молодые-то годы дальше Риги не заплывал. А тут под старость лет плыть к черту на кулички велят. И что хоть за землица-то, никому не ведомо. Ну как никому, отчего-то был Владимир Никитич уверен, что один князюшка о тех островах хорошо ведает. Так что, едва узнав, что оный князь в Москве объявился, он на правах старого компаньона и нагрянул к нему в гости.

 Ждать пришлось недолго: воротный, казалось, только отлучился, а уже глядь, а створки врознь пошли, впуская возок с гостем во двор. Слуги у князя люди привычные, гостя из возка приняли да до крыльца каменного довели. Владимир Никитич по крыльцу взошёл, а там и князь его принял, честь великую оказывая. Людей-то во дворе много было, так что завтра уже слух по Москве побежит, что Тараканов у Барбашина-младшего в чести. Игра не ими придуманная, не им и правила менять. Но иной раз показать обществу кто чего стоит надобно.

 Купец, глядя на хозяина, слегка подивился. Да уж, заматерел за эти годы князь. В плечах раздался, да и подрос вроде. Но по-прежнему был порывист и неусидчив. Неспешно и велеречиво это не про него сказано. "А вот странное дело, — вдруг поймал себя на мысли Тараканов, — отец у князя слыл человеком, что не приемлил, когда иные изворачивались да кривдой не пренебрегали успеха ради, а сын-то ничего такого. Палец в рот не суй, прохиндей из прохиндеев". С другой стороны, купец понимал, что во власти иные и не выживут. Потому-то батюшка князя больших высот и не достиг. Да и старшие братовья тоже ведь лишь вослед младшему идут.

 С крыльца князь и дьяк прошли в горницу, где уже накрывался стол. Тут хозяин всё делал по обычаю: сперва гостя надобно накормить да о житье-бытье поговорить, а уж после и деловой разговор заводить. И как дьяк и планировал, князь знаниями поделился с лихвой. Оказалось, что кусок скал посреди моря даровал русскому государю новый король шотландский, который ещё отроком был бесчестно пленён узурпатором. А, как известно, с Шотландией у Василия Ивановича отношения были достаточно дружескими. Отец нынешнего короля в своё время оказал царю содействие в найме воинов, да и купцы шотландские хоть и редко, но заплывали в Норовское. Вот только старый король пал в битве, а его сын оказался посажен в золотую клетку. Королева-мать со своими сторонниками попытались силой вырвать правителя из лап узурпатора, но проиграли битву и оказались на положении осаждённой крепости в собственной стране. Для борьбы им не хватало главного — денег. И вот тут русские купцы, оказавшись по своим торговым делам в Шотландии, и помогли королеве-матери в благом деле. На этом месте Тараканов, знавший купеческий нрав не понаслышке, только понятливо усмехнулся. Чтобы купец своей мошной за просто так куда-то вложился, да не бывает такого! Но комментировать не стал, да и по глазам князя увидел, что тот сам всё понимает. В общем, с помощью средств, полученных от купцов, сторонники королевы смогли организовать подкуп слуг и побег молодого короля из-под стражи. А уж оказавшись на свободе, шотландский король в благодарность за услугу и отдарился данными островами.

 — Скажи, князь, — смотря прямо в глаза аристократу, спросил гость, — а в чём твоя выгода? Денег за тот кусок скал, как ты говоришь, плачено немало, причём вовсе не государевых денег, а значит, зачем-то они тебе нужны.

 — Ну, Владимир Никитич, слыхал ведь, что многие знания — многие печали. Иль вложиться желаешь?

 Тут Тараканов крепко задумался. Он ещё не видел те земли, и не представлял, что с них можно взять, но зато он хорошо знал князя и понимал, что просто так тот деньгами не швыряется, хотя многим его траты и кажутся глупыми. Но он-то помнил давний разговор, про то, что не все вклады быстро окупаются, а те, кто гонится только за быстрой прибылью, не способны создать что-то, что простоит и после его смерти.

 — Так прежде чем вкладываться, знать надобно, во что и как, — осторожно проговорил он.

 — Разумеется, — усмехнулся князь. И тут же стал вновь серьёзен. — Но есть в этом деле то, о чём договориться мы можем уже сейчас.

 Вот и пришло время делового предложения, понял купец. И так оно и оказалось. По словам князя, острова те были бедны. Даже не так, они были нищие и всё, что в них было хорошего, это их положение. А потому надобно сделать так, чтобы ведал теми островами не воевода царский, что приезжать будет в своё воеводство, как в опалу, а Корабельный приказ. На Москве многим княжеские нововведения не по нраву, так пусть порадуются, что пустую землицу ему подкинули.

 Тараканов, слушая князя, согласно кивал головой. Свою выгоду от предстоящего решения он услыхал и она, надо сказать, была вполне приемлемой. Коль острова и вправду так бедны, устроить всё можно будет не напрягаясь. Но по привычке отвечал уклончиво, вызывая у князя понимающую усмешку.

 Однако прибыв на место, дьяк быстро осознал, что острова и впрямь оказались той ещё дырой. Гористые вершины, поросшие невысоким лесом, постоянные ветра и каменистые поля, огороженные каменными оградками. Привольно себя чувствовали тут только овцы, да перелётные птицы. Впрочем, окрестные воды оказались фантастически богаты рыбой. Особенно по лету, когда к островам подходили косяки сельди, за которыми шли бургундские флотилии. Это зрелище Владимир Никитич наблюдал сам. И своим практичным купеческим умом вдруг понял, что солить да возить сельдь можно ведь и самим.

 В ином прошлом-будущем он, как и другие новогородские купцы только мечтал присоединиться к богатому сконскому лову, но дальше желаний дело так и не пошло. Впрочем, как и в этой реальности, где Кристиан Второй так же лишился датской короны. Однако сейчас он понял, что, опираясь на эти самые Шетландские острова, можно было замахнуться на куда более прибыльный промысел. И вряд ли князь этого не понимал. И теперь его слова, сказанные в Москве, заиграли новыми красками.

 Конечно, вести свои дела Таракановы приучились при любой власти, но, положа руку на сердце, стоило признать, что лучше, когда власть понимает твои чаяния, а то и сама поддерживает твои начинания. Так что, вернувшись в Москву, дьяк, ни толики не сомневаясь, обсказал государю всё так, что тот с лёгкостью повесил новообретённые острова на Корабельный приказ, мол, пусть с них себе средства и зарабатывает, всё казне легче станет. Чем несказанно порадовал противников князя Андрея, ведавших, что пестуемый им флот, это чёрная дыра, высасывающая финансы в любом количестве, какое ему не дай. И всё равно денег постоянно не хватало, ни тех, что выделялись из казны, ни тех, что получалось собрать с волостей, отданных Приказу для содержания. Так что Шетланды, судя по докладу комиссии, будут для него настоящим чемоданом без ручки: и нести неудобно, и бросить нельзя (землица-то царская). В общем, противники Барбашина искренне поверили, что подложили тому изрядную пилюлю. И были не так чтобы далеки от реальности, особенно в первые годы.

 И только ближайшие сторонники князя посчитали иначе. Но прошёл не один год, прежде чем они смогли увидеть это воочию. Зато братья Таракановы и тут оказались не в накладе. Их рыболовные карбасы стали одними из первых, кто начал сельдяной промысел возле новообретённых островов. Благо технология зябрения уже не была достоянием одних только голландцев. В результате вкусная рыба серебристым ручейком потекла на русский рынок, минуя иноземных посредников, а на пиршественных столах знати со временем появились новые, невиданные до того угощения: селёдка с лучком и зелёным горошком и селёдка под шубой.

 Но не это главное! В пиковый момент вендско-бургундского противостояния Таракановым удалось втиснуться на ёмкий рынок ганзейского города Гамбург, который из-за действий ганзейских же каперов неожиданно остался почти без рыбы. А ведь сельдь потреблял не только сам город, но и германские земли, лежавшие ниже по течению Эльбы. С учётом же того нестроения, что устроили в империи протестанты и католики, рыба (любая, а не только селёдка) стала для имперских городов настоящим фактором выживания. А для гамбуржцев — золотой жилой. Так что пока у Шетландских островов и на Доггер-банке полыхали сражения и гибли рыбаки, Таракановы тишком да ползком смогли втиснуться в ряды тех, кто поставлял на рынок товар, пользующийся большим и устойчивым спросом, сумев таким образом откусить свой кусок пирога, за который собирались впоследствии упорно бороться. Ведь в то, что бургундцы смиряться с новым положением дел не верил никто. Маленькая Голландия очень зависела от сельдяного промысла, потому что богатство этой страны "уменьшилось бы в треть, ежели бы у неё отняли торговлю рыбой". Но и ограничиваться одним русским рынком Таракановы не собирались. Рынок этот был чересчур конкурентен, конечен и, главное, практически безденежен. Не смотря на приток товаров и серебра, а также денежную реформу, монетизация русского рынка шла ни шатко, ни валко. Европейцы же платили серебром, либо дорогим товаром. Да и просто отдавать своё Таракановы не любили...

* * *

*

 В новый, 1529 год, Канадское владение Русско-Американской компании входило с большими надеждами. Поля, очищенные от леса и корней (что потребовало просто титанических усилий), дали обильные урожаи маиса, тыквы и бобовых; приток колонистов нарастал с каждым годом, позволяя обживать окрестные территории не только возле самих городов, но и уходя в нетронутые лесные чащобы на сутки пути; торговля, не смотря на противостояние с союзом алгонкинов, абенаков и других недружественных племён, тоже развивалась, ведь железный нож или топор пришёлся весьма ко двору в хозяйстве аборигенов, и они были готовы покупать их, даже рискуя рассорится с теми, кто решил воевать с пришельцами из-за Большой воды. Единственно перед колониями стояла большая проблема с хлебом, ибо рожь и пшеницу местная земля родила не очень, а возить их из Руси стоило больших денег. Нужны были более близкие места запашки, и они даже уже нашлись.

 После возвращения "Юноны" и "Авось" Донат и Афанасий решили обратить на остров, которому оставили имя, начертанное ещё князем Барбашиным, более пристальное внимание. Манхэттен должен был стать не только их житницей, но и опорным пунктом для дальнейшей экспансии на материк. А потому уже вторая экспедиция взяла с собой большую партию переселенцев, которые ударным трудом возвели на острове полноценный городок, окружённый деревянной стеной. Так родились Новоколмагоры — южный форпост русских владений в Америке.

 А ещё через год их посетила очередная экспедиция "Юноны" и "Авось", достигшая, наконец, Вест-Индии и установившая первые связи с тамошними испанцами. О полноценной торговле речи, разумеется, пока не шло, ведь вся торговля американских владений Испании была замкнута на Севилью, но контрабанду-то ведь ещё никто не отменял. А поскольку у обоих участников имелись товары необходимые друг другу, то вопрос взаимовыгодной торговли упирался только в вопрос времени.

 Впрочем, главной задачей экспедиции было всё же найти для северных колоний соль. Дело в том, что Андрей, ещё будучи Олегом, в своё время увлекаясь Карибским регионом (начитавшись Блона, Сабатини, Паласио и прочих авторов пиратской романтики, доступных в Союзе), много знал о том регионе. Много, но поверхностно. Так, он ведал, что легкодоступная соль имелась на Багамских островах, где в начале 18 века расцвела и быстро исчезла пиратская республика Нассау. Но где конкретно добывали на островах соль, этого он не знал. А Багамские острова занимали огромный район океана. Да ещё и часто посещались испанцами, что охотились на местных жителей, превращая обитаемые земли в необитаемые. Так что капитанам "Юноны" и "Авось" предстояло много работы. Но соль колониям была очень нужна. Местные индейцы, конечно, её добывали, но не в тех количествах, что требовалось растущим поселениям. Особенно в виду последних событий на Винланде.

 Всю предыдущую зиму микмакские вожди усиленно готовились к праведной войне с беотуками. А летом, с приходом торгового каравана, русские союзники смогли централизовано перебросить их войско на Винланд, и теперь там уже который месяц шла страшная резня, в которой железные топоры микмаков имели куда больше преимуществ, чем каменные беотуков. Причём доставалось от этой драки и европейцам, что рисковали высаживаться на берег для засолки или копчения рыбы. В общем, всё говорило о том, что в этот раз беотуки будут отброшены на Лабрадор лет на двести раньше, чем в иной истории. А потому русские крепко задумались о собственной базе на рыбном острове.

 Для этой цели, промышлявшие под испанским флагом французских рыбаков балтийские шхуны, стали кроме поиска добычи заодно присматриваться и к берегам. И в один яркий солнечный день им удалось не только найти подходящее место, но и в очередной раз перечеркнуть историю.

 А всё потому, что затоваренные в Ла-Рошели солью рыбацкие суда оказались довольно ценным призом в колониях. И чтобы защитить свои вложения, французские арматоры стали нанимать охрану для них. Именно поэтому в сезон 1528 года возле Ньюфаундленда и появился некий бретонец по имени Жак Картье.

 Довольно быстро сообразив, что тут к чему, этот деятельный человек тоже решил, что французам в этих водах необходима своя база, опираясь на которую рыболовство бы получило дополнительный стимул. А потому, устроив охоту на охотников, он, кроме этого занялся ещё и поиском подходящего места. И, словно в насмешку Истории, и в этот раз "открыл" и присоединил к Франции необитаемый остров Сен-Пьер. Но вот дальше ему повезло не так сильно. Осматривая безлюдный остров, он словно забыл про угрозу с моря и в результате этой беспечности его корабль, стоявший на якоре, был атакован "испанским" капером и легко взят на абордаж, после чего вся команда и сам Картье были безжалостно истреблены воинственными индейцами, что составляли большую часть чужих абордажных команд. Так пресеклась жизнь человека, который в иной реальности открыл миру Канаду, а Франции позволил войти в состав колониальных держав. На этот раз у него не было даже могилы, ибо победители просто побросали все трупы в море.

 А вот якорная стоянка, открытая им, пришлась по душе новым хозяевам. Так что в новом, 1529 году, решением Совета компании было решено ставить там острог и причалы.

 Но не только успешная колонизация была поводом для радости. Начала приносить свои дивиденды и политика обращения с аборигенами.

 Сумев привить от оспы молодого и горячего Канассатего и ему лично преданных воинов, барбашинцы тем самым поспособствовали, чтобы грянувшую эпидемию они пережили куда легче, чем остальные сородичи. Причём не понадобилось даже никаких одеял. Оспа обрушилась на поселения как бич божий, но поживой её стали лишь те из колонистов, кто прибыл совсем недавно и ещё не прошёл через вариоляцию. Впрочем, болезнь унесла и несколько человек из тех, кого вроде бы и привили. Но того страшного опустошения, что творила эпидемия раньше, уже не случилось. Колония перенесла её практически безболезненно. А вот индейцам досталось по самое не хочу. В пламени болезни сгорели не только простые соплеменники, но и мудрый вождь Аххисенейдей и его возможный сменщик, Доннаконна. Исчез, практически, и весь Совет женщин племени, ведь старых людей болезнь косила особенно зло.