Бюро магической статистики - 2

— А некромант что сказал?

— Не знаю. Карл топился в море, так что некроманта и не вызывали.

Дамиан кивнул.

Соленая вода мешала. Это было, он бы не взялся допрашивать утопленников или призывать их души. Почему-то они приходили через раз, и понять, жив человек или мертв, было невозможно. Может, по старому суеверию. Считалось, что утопленники попадают в сети к Морскому Царю, а уж он решает, кого и куда... кто-то и оставался в его подводных чертогах.

Суеверие, конечно, и храм его не одобрял, но... пусть будет! С каждым суеверием бороться, так закончится тем, что над тобой тараканы смеяться будут.

— А Каролина?

— Карла оказалась умненькой девочкой, которая легко разбиралась в том, чего не понимал бедняга Карл. Ей бы мальчиком родиться.

— Хм-м?

— И с тех пор она старается доказать отцу, что сможет управиться с любым семейным делом. А отец так же решительно стремится найти ей супруга. Вот, уже и до короля дошел, видимо...

Дамиан фыркнул.

— Думаю, рента Каролина не обрадуется моему визиту.

— О, это мягко сказано. Прошлый... гхм... визитер, летел от нее вперед своего визга, а она еще и хлыстом подгоняла.

— Были причины?

— Мне бы тоже не понравилось, прижми меня кто в углу.

— Ты бы хлыстом не ограничилась.

— Я старше. Мне можно.

Тетка выглядела задумчивой, и Дамиан решил спросить.

— Тетушка, я никогда не спрашивал... отец рассказал мне о своей истории любви. Ты была в курсе?

Римма кивнула.

— Была. Я их и прикрывала. И уж прости, малыш, до сих пор считаю, что Элина подошла бы ему больше Лидии. С Эллой он был счастлив...

— Тогда бы я не родился.

— Потому и прости.

Дамиан молчал, понимая, что неуместные вопросы только собьют тетку с пути. И правильно делал, наконец Римма тихо заговорила.

— Я брату завидовала, Миан. Он был такой счастливый со своей Элиной, такой светящийся... а у меня так никогда не получилось бы. Я не стану тебе называть имя... он был старше меня. И женат, и дети у него уже... я взяла от жизни свой кусочек счастья, но никогда не стала бы разбивать его семью. А он не ушел от жены... у меня все закончилось грустно. Я хотела счастья для Берто... а у него тоже ничего не получилось. Элина поступила, как и я когда-то, порядочная до глубины души, она не стала лезть в семью Берто, она понимала, как ему будет тяжело разрываться во все стороны. С его-то порядочностью! Она сделала лучшее, что могла, она ушла. А я тогда так расстроилась, и разозлилась на твою мать. Я понимаю, Лидия не виновата, Берто сам выбрал, но как же было больно! И у меня вот так, и у него... хорошо, что мой муж умер. Я его не любила, просто вышла замуж из чувства долга, и он на мне так же женился. Я старалась ему не мешать, у него на стороне были и любимая, и дети, я им помогаю и буду помогать, они не знают, только его женщина. Мы с ней поговорили тогда, я сказала, что не буду им мешать, и мы все эти годы соблюдали нейтралитет. Даже подружились немного, в результате. Плохо, что у меня не было детей. От любимого... я бы и на это пошла, был бы мне еще кусочек счастья, но я не могу иметь детей. Просто — не могу.

— Зато у тебя есть мы.

— Ты есть.

— Хорошо, я есть. И отец тоже.

— Это единственное, что меня радует. Знаешь, о чем я иногда думаю, Миан? Что мы, королевская семья Эллары, однолюбы. И это страшнее любого клинка, страшнее всего. Как жить с разбитым сердцем?

Дамиан погладил кота. Посмотрел на озеро, на тетушку. Римма была серьезна, она предупреждала его, но жалости не потерпит. Перегорело, отболело, и угли серым пеплом засыпало... не тронь, тогда и не полыхнет.

— Некроманты, по общему мнению, бессердечные твари, тетушка.

— Ах, Миан... поговори с Карлой, я приглашу ее в гости. Но не обижай девочку. Хорошо?

— Обещаю, тетя.

* * *

Утро для Симона началось с омерзительных ощущений.

Голова болела, во рту словно все кошки гор нагадили, все тело тоже болело, мутило...

И в довершение всего раздался самый ужасный голос в мире.

— Симочка!!!

Симон дернулся, взвыл и в довершение ко всему навернулся с кровати.

— Так, тетя, кувшин сюда! — откуда рядом взялся Леон, Симон не знал, и знать не хотел. Но за зелье, которое полилось ему в рот, он бы Леону что угодно простил.

Что-то горькое, с перцем, непонятное, но головную боль оно снимало, и Симон даже смог разлепить глаза.

Он был дома.

Лежал в своей комнате, на ковре, рядом сидел Леон, стояла Арисса, и смотрела на него, как на таракана.

— М-мама?

— Так... — Леон взял на себя функцию арбитра. — Тетя, вы ему потом все скажете. А сейчас ему нужно воды, и поесть. Сделаете?

— Сделаю. Спасибо тебе, Леончик.

Арисса вышла, а Леон покачал головой.

— Ну, ты и дал вчера!

— Что?! — едва смог простонать несчастный Симон.

— Вот и мне интересно. Ты вчера был в борделе?

Память возвращалась неохотно, но...

— Да. Был...

— Зачем? Уж извини, не верю я, что тебе к девочкам захотелось.

Симон охнул от приступа боли. Память не просто возвращалась неохотно, она еще и кололась по дороге болючими иголками.

— Я хотел узнать про Миранду. Если она не сбежала, значит, ее похитили. Понимаешь?

— Ты думал, что в бордель?

— Да.

— Ну, не знаю, что ты еще думал, но вернулся ты вчера в таком виде... жуть смотреть!

— В каком?

— Полуголый, в вещах этих самых девок, орал песни, был пьян, как фортепьян... кстати, девки с тобой приехали.

— Нет!

Печальный взгляд Леона не оставлял сомнений — все было именно так. Даже еще хуже.

— Я...

— Рена Арисса кое-как затащила тебя в дом, тут весь квартал собрался, жуть, что было. Потом она послала мальчишку за мной. Я приехал и помог.

— Спасибо.

— Ты вспоминай, как ты так набрался?

Симон задумался. Голова болела, мысли отказывались повиноваться. Было? Не было?

— Не помню.

— Вообще?

— Помню, что пришел в бордель, что хотел с кем-то поговорить... все!

Снадобье, которое подсыпала рента Лулу, отлично действовало. Смешалось с алкоголем, и Симон просто забыл, как ждал в кабинете.

— Тогда с борделя отчет и требуй. А пока давай, поднимайся. Тебе еще сегодня на работу надо бы... ну хоть показаться. Я с утра сходил, сказал, что ты приболел, но кажется, мне не поверили.

— Почему?

Леон показательно задумался.

— Потому что Левенсберг — город маленький, а орал ты вчера громко? Или есть другие причины? Не знаю. Но седой такой... кажется, Мирер... Митер...

— Миттермайер.

— Вот! Он сказал, чтобы ты сразу, как полечишься, приходил на работу. Не то хуже будет.

Симон вздохнул, и попробовал подняться на ноги. Желудок печально побулькивал, парня подташнивало...

— Нет. Не помню. Может, меня чем отравили?

— Не докажешь.

Симон это тоже понимал. Так что...

Впереди ждали холодные обливания из колодца, которые и провел Леон, и завтрак.

* * *

Арисса смотрела на сына с таким выражением, словно Симон разочаровал ее раз и навсегда. Так что любящий сыночек поспешил оправдаться перед матерью.

— Мама, я ничего не помню.

— Зато Я все помню просто отлично. Никогда не думала, что доживу до такого позора!

— Мам... я точно пошел в бордель. Я думал, что Миранду похитили, и решил обойти их один за другим. Вдруг я что-то найду?

— Так?

— И решил начать с самых дорогих. С ними проще.

— Ты пришел в бордель. А что было дальше?

— А дальше я ничего и не помню.

В голосе Симона было столько искренности, что рена Арисса поверила. И ахнула.

— Мальчик мой... так тебя же там могли отравить, опоить...

Симон вздохнул.

Как он ел, он тоже не помнил. Но... мог он что-то съесть или выпить? Наверное, мог.

— На мне царапин не было?

— Да на тебе они и сейчас есть, — фыркнул Леон. — Особенно на спине.

Да, девочки вчера чуточку перестарались. Судя по тому, как саднила спина, у Симона стадо котов по ней гарцевало. Сначала вдоль, а потом и поперек.

— Да... правды не доищешься.

Арисса расправила плечи.

Переход из ипостаси 'опозоренная мать' в привычное 'всех убью, кто моего деточку тронет!' совершился мгновенно. Она же знала! Ее Симочка не мог так поступить! У нее самый лучший сЫночка в мире! Его просто обманули, запутали... ах, он такой доверчивый! Кто его еще убережет, кроме мамы? Правильно, никто!

— Я сама к ним схожу! И пусть только попробуют не сознаться!

Леон подавился воздухом.

— Не надо! — взвыл Симон, понимая, что если еще и мама... вот его визит квартал еще перенес, а рену Ариссу в таком виде могут и не пережить!

— Как это — не надо!!!

— Рена Арисса, — Леон был неотразимо убедителен. — я вас прошу, пока Симон не разберется, не надо делать лишних телодвижений. Миранда пропала, а если еще и вы пропадете...

— Я?!

Глядя на рену Ариссу, скорее можно было бы подозревать, что пропадет бордель.

— Мало ли что.

— Я справлюсь, мам. Надо только на работу сходить.

— Симочка, ты уверен?

— Мама, пожалуйста!

— Ну... допустим.

Леон выдохнул. Симон бы этим согласием не обманулся, маму он знал отлично, но... голова так болела, что ему было не до интонаций. Что-то зелье сняло, но далеко не все.

— Вот и хорошо. Симон, тебя до работы довезти?

— Можно?

— Отчего ж нет? Мне домой надо, сейчас извозчика поймаю, и поедем.

— Спасибо, Леон.

— Пожалуйста.

* * *

В здание полиции Симон входил, как в клетку со львами, и не сильно ошибся. Львы, общим числом три штуки, сидели, и весьма плотоядно глядели на него.

— Ну, заходи, Слифт, — протянул рент Ноэль.

— Отличился? — Тимус Бабер смотрел волком. Оно и неудивительно, жена его регулярно подозревала в изменах, а уж после вчерашнего у нее появился неотразимый аргумент. Может, и ты так же, как он?! Запросто!

— Я бы сказал, прославился, — Ян Мюллер прикусил трубку. — Ну, рассказывай, какой виверны ты в бордель пошел? Ближе девочек нет? Да и там вроде дорого?

Полицейский был прав, зарплаты Симона хватило бы как раз на три посещения элитного борделя, еще и должен бы остался.

Симон опустил глаза.

— Я помню. Я... я уверен, что Миранда Цоффер не сбегала сама. И ее отец написал, что ее парень, этот... Юрлих, он не приедет.

— Я говорил. Сбежала она с кем-то другим, а этот Юрлих мог быть и для отвода глаз.

— Я понимаю. Но я решил проверить, может, ее все-таки похитили! И пошел в бордель.

— И что ж ты там хотел, дитятко неразумное?

Симон вспыхнул, но стиснул зубы. Не время для гордости, тут хоть бы с работы не выгнали.

— Допросить. Осмотреть все...

Мюллер подавился дымом.

— Серьезно?

— Я... э...

— Слифт, ты идиот, — похоронным тоном произнес Миттермайер. — Читай.

Симон послушно взял протянутую бумагу, и вчитался в текст. И ощутил, как начинают шевелиться волосы. Им явно хотелось встать дыбом. А Симону — лечь и проснуться. Ну вдруг это просто кошмар? Бывают же такие, реальные...

Рента Луиза Адамс подавала жалобу на рента Слифта, который вчера ввалился в бордель пьяным, там еще накатил на старые дрожжи (список выпитого прилагается), потом побил девочек (приложен список девочек и повреждений, их там что — три боксера лупили?), потом разгромил что мог (ему явно отряд виверн помогал, один бы Симон не справился) и в завершение всего, изнасиловал хозяйку борделя.

— Это еще умудриться надо, так попасть. Город с утра хохочет...

— Я... я бы не смог!

— Успокойся — махнул рукой рент Ноэль. — тут дураков нет. Ты с работы ушел после меня, а дома появился примерно через полтора часа. То есть просто не успел бы.

Симон выдохнул.

— Вы... верите?

— Верим, — успокоил рент Ноэль, — но тебе от этого легче не будет!

Лулу идиоткой не была, и с полицией ссориться не собиралась, равно, как и рент Адриан Вебер. А потому с утра он пришла в участок, и честно выложила все ренту Ноэлю. Тот подумал, посовещался с коллегами, и решили они превентивно прочистить Симону мозги пока болван еще чего-то не утворил.

А может!

Полиция и криминальный мир работают в тесном симбиозе, похлеще иного растительного или животного. Примерно, как рассол и огурец. И вот такие инициативы никому не нужны.

Сегодня он бордель проверяет завтра на катран наедет, послезавтра с убийц чего-нибудь потребует... кому все это расхлебывать?

А коллегам!

Симона-то пришибут, его не жалко, а остальным за что проблемы?

Лулу усадили за стол, заставили написать заявление, и пообещали хода ему не давать. Так, чтобы Симону жизнь медом не казалась.

Забрали у нее вещи Симона, передали привет ренту Веберу, и отпустили восвояси. Что уж там... каждый из них, хотя бы раз, в бордель ходил. И по работе, и просто так... и нечего тут лезть, куда не просят! Есть равновесие?

Не нарушай!

Так что песочили Симона в три глотки. Описывали его незавидное будущее, печальное прошлое, коснулись тайны рождения...

Симон молчал и слушал. Скрипел зубами и стискивал кулаки. И кажется, клялся страшно отомстить всем продажным девкам мира.

Коллеги переглядывались, и продолжила обработку.

И только доведя Симона чуть не до слез, отступили.

— Ладно. В полиции ты пока останешься, — подвел итог рент Ноэль. — За одного битого двух небитых дают.

— Спасибо!!! Я отработаю! Отслужу!!!

— Куда ж ты денешься! Но в городе тебе пока лучше не показываться... сам понимаешь, смеяться будут.

Симон понурился.

— Ладно-ладно. Кто молодым не был, кто с девочками не гулял... сам понимаешь! Но в городе тебе сейчас будет грустно и печально.

Симон и это понимал.

— Потому поедешь объезжать народ в горах.

Симон откровенно пригорюнился.

Да, это тоже работа полиции. Объехать хотя бы раз в месяц людей, горы же не безлюдные, нет! Там живут! Там те же шахты — хотя бы раз в месяц заезжать надо. Шахтеры народ крепкий, и сами разбираются с проблемами, но мало ли что? Заехать обязательно надо.

Там есть поместья, которые тоже надо проверять. Есть селения горцев, есть старатели-одиночки... кто-то на карту нанесен, кто-то нет, кто-то и на месте не сидит, то есть примерно половина поездок проходит напрасно.

Приезжаешь — а старатель снялся с места и ушел. Или, наоборот, пришел...

Да всякое бывает.

В том месяце Симон ездил, на служебном рамбиле, с рентом Тимусом... ладно, поездит сам.

— На велосипеде, — приговорил Миттермайер.

— КАК?! — праведно взвыл несчастный.

— Молча. По горам. С ночевкой, если в один день не уложишься, ничего страшного. Ничего с тобой не случится, не разломишься.

Симон смотрел умоляющими глазами, но полицейские были неумолимы.

— Можем отправить улицы патрулировать.

На улицы Симону сейчас не хотелось вдвойне. Лучше в горы.

Действительно, что такого страшного? Даже если погулял он в борделе... ну а с кем не случалось? Дело житейское!

Просто надо чуточку переждать, пока первый шум не уляжется. Посмеются, да и забудут!

А вот он не забудет!