Око

У меня было нервное состояние как перед большой дорогой, если понимаешь, что нужно ехать в неведомое далёко. Билеты вроде бы в кармане, а на самом деле их нет. Придёт мой поезд или не придёт, этого не знает никто. И поговорить не с кем.

Кое-как я смирился с неизбежностью того, что произойдет и лег спать. Но меня разбудил стук в дверь. Я посмотрел на часы. Была полночь.

Глава 52

Я открыл дверь. На пороге стоял Миша. Видок у него был ещё тот. Впалые глаза с тёмными кругами вокруг них. Обкусанные ногти с чёрными каёмочками грязи под ними. Ссадина на правом виске. Всклочённые волосы.

Не говоря ни слова, Миша прошёл в комнату, со стуком поставил на стол бутылку коньяка, достал из кармана банку балтийских шпрот с колечком для открывания крышки, как у гранаты, кусок колбасы "салями".

— Давай хлеб и стаканы, — хрипло сказал он.

Я сходил в кухонный блок и нарезал хлеб с колбасой, взял тарелку для шпротов и банку консервированных зелёных оливок с косточками. Лучше оливок для закуски ничего нет.

Миша оглядел всё великолепие закуски для коньяка, открыл бутылку, налил два полных стакана и сказал:

— Давай, не чокаясь, — и выпил коньяк, приложив ко рту и к носу рукав рубашки.

Закусив посолиднее и немного отмякнув, Миша налил по полстакана, встал и сказал:

— А это за нашу Победу!

Мы чокнулись и выпили.

— Миш, а до праздника Победы ещё полгода, — сказал я, — чего-то мы рановато стали готовиться к нему.

— Ээх, корешок ты мой, — Миша был не тот, каким я его знал. Передо мной сидел подвыпивший солдат запаса, который пил с гражданским лицом, увильнувшим от службы. — Как же мы себя не любим. Мы не любим никого и ничего, поэтому и себя и свои ценности не любим и не ценим. Давай ещё выпьем.

Мы налили по полстакана конька и ещё выпили.

Немного посидев и закурив, Миша спросил:

— Догадаешься, где я был?

— На той войне? — кивнул я головой.

— На той, — сказал мой товарищ, — добровольцем пошел. В сорок третьем году. Сначала бойцом был, потом заменил командира отделения, потом взял командование взводом на себя. За месяц стал младшим лейтенантом. Потом комиссара на хер послал и загремел в штрафбат.

— С уголовниками вместе? — я приподнял брови от удивления.

— С какими уголовниками? — презрительно спросил Миша. — В штрафбатах были только офицеры. И срок наказания был определённым — девяносто суток, три месяца. Выживешь — судимость снимается и в строй с чистой совестью. Не выжил — значит, искупил вину. Ранен — кровью смыл. Получил награду — тоже искупил.

— Ты, видать, орден получил? — усмехнулся я, намекая, что Миша живой и не раненый.

— Получил, да только я от него отказался, — сказал Миша, держа дорогую сигарету как цигарку с самосадом.

— С чего бы это ты ордена отказался? — не поверил я.

— Как ты не понимаешь, — укорил меня сосед, — в штрафбате все рядовые, значит, и орден солдатский. Орден Славы. А таким орденом офицеров не награждают, кроме младших лейтенантов авиации. Если офицер получил солдатский орден, то значит, что он был в штрафбате. А для чего мне это афишировать? Вот я и отказался от ордена.

— Ну, — говорят мне, — не хочешь орден и не надо, тяни дальше штрафбатовскую лямку.

Я им говорю:

— Замените мне орден на медаль.

А они смеются:

— Не положено ордена на медали менять. Этак получится, что ордена на вес медалей менять будут. За орден Отечественной войны две медали "За боевые заслуги"?

— Миш, а ты фильм "Штрафбат" смотрел? — спросил я.

— Смотрел. Так вот, когда в штрафбат попал, то так и думал, что там всё как в фильме, — сказал Миша. — Враньё всё в этом фильме. Всё не так. Сволочей везде много, а вот уж как привыкли обо всём говорить неправду, так и продолжаем говорить.

Вот, недавно у нас парнишку поймали, лет тринадцати-четырнадцати, такой белобрысый, ему бы пионерский галстук на шею и картинку с него писать, а он про какую-то демократию говорит, коммунизм нехорошим словом поминает как геббельсовский агитатор. Его, конечно, за ухо, а он одному из наших, бывшему капитану из войсковой разведки финку в живот и бежать. И я тут в запале снайпернул, прямо в затылок попал.

Обыскали убитого. У него в вещмешке куски угля, а в них взрывчатка с часовым механизмом, пистолет ТТ с запасом патронов и в одежде "шелковка" с надписью на немецком языке. Нам потом лейтенант из "СМЕРШа" рассказал, то немцы готовили диверсантов из воспитанников детских домов, которые эвакуировать не успели.

— В детдомах, — говорит лейтенант, — много было детей врагов народа, так сказать, членов семей изменников родины. Раньше элитой были, а потом в бедность попали, вот и затаили злобу на советскую власть. Я так думаю, немцы к ним с лаской подошли, показали, как немецкие дети живут вот и получили себе союзников. А если бы немцы сразу к русским относились по-нормальному, то войну мы бы проиграли вчистую, а так немцы проиграли её в тот день, когда начали "Барбароссу" планировать.

Миша задумался, а потом встрепенулся и разлил остатки коньяка по стаканам.

— За жизнь. За хорошую жизнь, — предложил он и мы выпили. — Ладно, на сегодня хватит, пойду я, буду отходить от той жизни. Ты знаешь, что такое настоящий страх? Не знаешь. Послали нас за языком и уж на что я неробкого десятка, а вот непроизвольно штаны обмочил, когда рядом с нами немецкий часовой из ракетницы выстрелил. Бояться не зазорно, страх со временем проходит да вот только он снова начинает выходить уже после войны. Смотришь, герой, орденоносец, а мелкой дрожью дрожит перед уркаганом. А всё потому, что государство, которое он кровью своей защищал, горой стоит за этого урку, а орденоносца с удовольствием в тюрьму отправит, чтобы, значит, воровские законы не нарушал, потому что урканы, пришедшие к власти, и писали эти законы. Есть закон о необходимой обороне, а почему нет закона о нападении на гражданина? Нападение получается законным, а защита от нападения незаконна и не дай Бог на налетчике царапину поставить. Не поглядят на заслуги, затопчут и на строгий режим посадят. А защита от правоохранителей, слившихся с криминалом, вообще не предусмотрена. Всё это пошло с 1917 года, когда партия гегемонов выгоняла людей из домов и квартир и превращала удобства в неудобства. И сейчас никто не смеет тронуть то, что придумано Лениным и его присными.

— Ты чего такой агрессивный? — спросил я у соседа.

— Понимаешь, попал не туда, куда планировал, — сказал Миша. — И что ещё бесит — фронт был за Москвой, а вся остальная Россия либо из сил выбивалась, обеспечивая фронт, либо жила в своё удовольствие, безразлично слушая сводки Совинформбюро. И результаты победы пожнут они, вернее, пожали эти крестьянские и рабочие аристократы, вельможи в первом поколении, а не те, кто эту победу выстрадал.

— А в 2024 году тебе не приходилось бывать? — спросил я Мишу.

— Проезжал мимо и смотрел со стороны как из окна вагона, — ответил он. — В Москве видел что-то огромное и блестящее, чуть ли не до облаков. И всё небоскрёбы и небоскрёбы, как памятники на могилах. Зловеще выглядит Москва, а вокруг железной дороги такая же разруха, как и сейчас. Везде разбросанные бревна и шпалы, вывороченные с корнем деревья, остовы машин и огромные колеса от сельскохозяйственной техники. Всё как-то нехорошо, как будто война в нашей стране не заканчивалась ни на минуту. И чем дальше, тем хуже. Нехорошая судьба выпала нашему народу. Ладно, потом поговорим, — он махнул рукой и вышел.

Глава 53

Разговор с Мишей не улучшил моего настроения. Те, кто стоит над нами, озабочены тем, что будет через два десятка лет, чтобы определить, вмешиваться им в ход внутренней политики или оставить всё так, как есть, потому что наибольшего благоприятствования денежным мешкам больше не будет. Придётся делиться. С государством, которое отдало им природные богатства в бесконтрольное управление. С народом, трудящимся на них за копейки, имея такие же права на природные богатства, как и олигархи. Нужно будет обеляться перед Западом, который скоро полностью перекроет каналы поступления, по их мнению, преступных денег, с помощью которых русские будут пытаться перекупить гиганты западной индустрии и качать деньги в эту страшную и загадочную Россию, заселённую разбойниками, проникшими во все сферы общественной и экономической жизни страны.

В самой России разбойники от культуры делают всё, чтобы представить Россию варварской страной, управляемой СМЕРШами и прочими спецорганами в тесном союзе с работниками правящей и имеющей везде конституционное большинство партии. Вот, назвал их разбойниками, а сам я кто? Получается, что я тоже разбойник, раз действующую власть критикую. У нас власть критику не любит и не признаёт. Сколько её ни критикуй, а она всё норовит голову в ярмо коммунизма засунуть и над собой поставить либо волосатого Сталина, либо лысого Ленина.

Жизнь — сплошное кино. Кино — это такой же кукольный театр только для взрослых. Надетая на куклу маска сразу вызывает негативное или положительное к ней отношение. Запад давно освоил эту истину. В его фильмах представитель Запада — это здоровенный качок с квадратной челюстью и добрым выражением глаз и лица во время нюхания полевого цветка. А рядом здоровила русский, небритый, в шапке-ушанке с болтающимися клапанами с тесёмками, который как зверь бросается на представителя цивилизованного мира, но, в конце концов, добро побеждает зло. Это показывают в кукольном театре и это же показывают в Голливуде Они и своих злодеев показывают, но все знают, что он хотя и злодей, но это их злодей, а не русский монстр.

Тут недавно по третьему разу показывали фильм "Смерть шпионам". Приурочили это к рассекреченному Дню военного разведчика, который, оказывается, отмечался каждый год пятого ноября. Только при чём здесь СМЕРШ и военная разведка?

Представляла сей шедевр заграничная студия им. Довженко. В незапамятные годы, где-то в 1970 году актер Георгий Жженов на встрече с нами говорил:

— Есть фильмы хорошие, есть фильмы посредственные, есть фильмы плохие, есть фильмы китайские, а есть ещё фильмы киностудии им. А. Довженко.

Где-то в районе освобожденной Винницы году в 1944-м. Курортная тишина местечка. Комендант из комендатуры командует всеми. Судя по наградам, все бывалые фронтовики, но воинского порядка нет никакого. Никаких следов войны. В центре непросыхающий от водки начальник особого отдела чего-то майор Думанский и супер-СМЕРШевец капитан Сирота, направленный для выяснения "того — не знаю чего".

Два фотоаппарата, два пистолета, тельняшка, расстегнутая гимнастерка — десантура, знай наших. А в штабе, как в клетке, мечутся генерал и полковник, сожалеющие, что нет штрафных батальонов для генералов и полковников.

Особист Думанский всё-таки допился до ручки или его отравила майорша из госпиталя? Лучший оперативник СМЕРШа сидит себе на гауптвахте, где он сделал потрясающее умозаключение: оказывается, что два задержанных солдата между собою "болтают по фене" (!!!)

Корреспондент, он же оперативник, имеет при себе удостоверение СМЕРШа в сапоге, но никому его не показывает, конспирация, однако.

Начальник продовольственно-фуражной службы (ПФС) живёт на складе, где попутно "приходует" красивеньких медсестриц. А мой папа в ПФС — в складе пьёт и в складе ест. Попутно он "списюкал" аккумулятор с машины начальника Особого отдела.

Оказывается, что немцы создали новое оружие и в расположении советских войск чувствуют себя, как дома. Выходят то из воды, то появляются на продовольственном складе. Создается такое впечатление, что все немцы из секретной лаборатории при отступлении немецкой армии вышли из своей лаборатории, надели советскую форму, ордена и стали офицерами Красной Армии, продолжая свою работу по научной теме. Как мы войну выиграли, непонятно.

Майорша из госпиталя. Это командир части, если это госпиталь. Хотя всё, что нам показывают, даже на полковой медицинский пункт не тянет. Заманила СМЕРШевца в лабораторию и захлопнула дверь, думала, что за час он окочурится. Где-то болталась целый час, а потом привела солдатика с проволочкой, который и открыл лабораторию. А капитан там сидит с керосиновой лампой и говорит: фу, какой запах нехороший. Наших на просто так не возьмешь.

От суперСМЕРШевца без усилий "уползли" два солдата-уголовника, которые до этого убежали с двумя автоматами ППШ, а появились с немецким автоматом МП-40, снайперской винтовкой и обстреляли конвой с полицаем.

Органы СМЕРШ никак не могут "допетрить", что в районе Винницы находится сверхважный объект, куда должны быть брошены все наличные силы оперативного состава, в том числе и из внутренних военных округов СССР. Всё отдано на откуп двух генералов, одного полковника и капитана. Пашет только капитан, но за такую работу его давно должны были произвести в старшие лейтенанты.

Глубоко законспирированный агент СМЕРШа сидит и помалкивает в трубочку, не давая никому и никакой информации.

Зато скрытый враг на коленке и на скособоченном "ундервуде" без труда изготавливает СМЕРШевские документы со всеми печатями и штампами, регистрационными номерами, входящими и исходящими, и подсовывает их всем желающим, чтобы скомпрометировать СМЕРШ.

Оказалось, что чокнутый и глухой младший лейтенант пожарной охраны Кривуля, оказался профессором, которого все искали и который всем руководил, находясь одновременно в рядах Красной Армии и в секретной лаборатории СС. Умнющий черт с отменной военной и технической подготовкой, который всех водил за нос. Но суперСМЕРШевец пристрелил его последним патроном одного из двух пистолетов. Профессор перед смертью выдал ему все тайны.

Сыном профессора оказался заместитель военного коменданта, майор с орденами и медалями и стрелявший из двух автоматов ППШ одновременно "по-македонски" и у автоматов была такая же мощь огня, как у авиационных пушек.

А вот начальник связи, лейтенант, оказался вторым СМЕРШевцем, вернее, из отдела внешней разведки.

И самое главное — никто и не собирался проводить в Виннице и в его окрестностях межфронтовое совещание командующих фронтами и армиями. Просто так, внимание немцев хотели отвлечь.

Тьфу. И что о нас подумают те люди в других странах, которые будут смотреть этот фильм?

Глава 54

Всю ночь снились мне СМЕРШевцы и немцы в противогазах и в больших мотоциклетных очках. Всю ночь в меня стреляли из автоматов. Я пытался отстреливаться, но мой автомат стрелял как-то нехотя и пули летели медленно-медленно. Я пытался убежать от своих преследователей, но ватные ноги совершенно не слушались и не хотели бежать.

Я встал с тяжёлой головой. Всё-таки коньяк не предназначен для питья из двухсотграммовых стаканов. Любой коньяк. Виноградный самогон, настоянный в дубовых бочках, всё равно будет виноградным самогоном. Вот, к примеру, взять сливу, размять её, чтобы она быстрее забродила, добавить туда закваски, чтобы преобразовать сахарные вещества в спирт, перегнать её и выпить, то утром вы проснетесь с такой головой, что будете сожалеть о том, что не померли вчера за тем же столом, где пили этот напиток, называемый сливовице. Другое дело то, что простая водка перегоняется из продукта взаимодействия в воде сахара и дрожжей. Два раза перегнанная самогонка, очищенная молоком и умягченная кусочком сахара во время нагревания, будет продуктом, достойным украшения королевского стола и по качеству превзойдет пойло с яркими этикетками и космическими ценами, приготовленное из неизвестно какого спирта, полученного в процессе ректификации неизвестно чего, может, сосновых опилок. Зато наутро не нужно пить морнинг спешил в виде рассола.