"Годы "Халкиона""

— Нет. Не такой. Монтегю... — На губах у нее выступила кислая пена.

Ее лицо, одежда, все ее тело начало размягчаться и пузыриться.

— Простите, — пробормотала она невнятно, теряя способность произносить звуки.

— Зачем ей это нужно? — с болью спросил Юрий.

— Думаю, на самом деле она не хотела, чтобы мир узнал о существовании таких, как она. — Литц намочил пару фланелевых полотенец и передал одно из них Юрию, чтобы тот прикрыл ими лицо. — Наверное, нам следует закрыть дверь и дать ей возможность заниматься своим делом. Находиться здесь вредно для нас обоих.

Юрий смотрел, как растворяющаяся фигура погружается в ванну. Пузырящаяся желтая жидкость окружила Руби Блю. Ее одежда и тело были изготовлены из того же синтетического материала. Возможно, даже не было точки, где заканчивалось бы одно и начиналось другое.

— Я хотел получить ответы, — запротестовал он.

Литц вывел его из ванной и закрыл за ними дверь.

Бульканье и клокотание продолжались. В коридор просачивался дым.

— Извини, — сказал Литц.

— За нее?

— За вопросы, на которые ты хотел получить ответы. Но то, что касается Монтегю...

— Это было не то, о чем я спрашивал.

— Но это было то, что, по ее мнению, нам нужно было знать. Думаю, это должно что-то значить.

Литц снова усадил его. Он налил Юрию еще выпить и вышел на пару минут в другую комнату. Позвонил по телефону, затем еще раз, и вернулся.

— Я сделал то, что тебе следовало сделать с самого начала. — Он ослабил галстук и расстегнул воротничок.

— Что именно?

— Я проверил текущий каталог. Аристида Урбанека там нет. — Он почесал щетину на шее, там, где воротник сильно натер ее. — Так что я позвонил кое-кому. У меня есть контакты в государственных архивах, которые все еще готовы со мной поговорить.

— И что?

Литц наслаждался моментом, затягиваясь им, как хорошей сигарой. — Оказывается, был такой Аристид Урбанек. Он жил и умер именно так, как она сказала, около века назад.

— И что? — настаивал Юрий.

— Это все, что у меня есть на данный момент. Есть вероятность, что остальная часть ее истории подтвердится.

— Почему бы и нет?

— Как думаешь, для чего она хотела рассказать о Монтегю?

— Понятия не имею. Но я бы с удовольствием вскрыл этого напыщенного маленького Шалтая-Болтая и посмотрел, что из него получится.

Когда Юрий допил свой напиток, они, прижимая к лицам полотенца, вышли в коридор. Исходящий дым рассеялся. Литц толкнул дверь ванной. Они заглянули внутрь сквозь серую дымку рассеивающегося пара. Юрий закашлялся и поморщился, но было уже не так плохо, как раньше. В ванне осталась только липкая лужица охристого цвета.

Литц открыл краны.

Они сидели за столом на кухне Литца, через одну дверь от ванной, в которой растворилась Руби Блю. Кухня была маленькой, и в ней едва хватало места для стола и двух крепких деревянных стульев с прямыми спинками. Литц поставил на стол нераспечатанную бутылку вина и кувшин с водой. Вино пока оставалось нераспечатанным. У обоих мужчин уже кружилась голова.

— Это же... — Юрий остановился. Его слова обесценивались по прибытии, как какая-нибудь падающая валюта. — Это... очень вкусно, Лемми. Вы... на удивление превосходно готовите.

— Моя мама говорила, что кухня должна быть последним бастионом достоинства мужчины. Когда мужчина потерял все, но если у него все еще есть кухня и он хорошо за ней ухаживает, значит, у него еще что-то есть.

Несмотря на то, что кухня была маленькой, она отличалась безупречной чистотой. В ней не было ничего, что не блестело бы чистотой, ничего, что было бы не на своем месте. Пол, кухонная плитка и шкафы сверкали контрастными полосами черного и белого цветов. Кухонные принадлежности сверкали на алюминиевых подставках и крючках. Тарелки были такими чистыми и блестящими, словно их только что привезли из магазина кухонной утвари. У него была небольшая, аккуратная модель духовки, облицованная керамикой кремового цвета. Она была очень далека от новейшего дизайна, но безупречна, как новенькая космическая капсула.

Что бы ни нашел Литц в своей кладовой, это превратилось в самый вкусный омлет, который Юрий когда-либо пробовал. Литц приготовил салаты, соусы для макания и хлеб на блюде. Он извинился за то, что хлеб был однодневной давности, но тот по-прежнему был таким же хрустящим и вкусным, как и все, что пробовал Юрий.

Юрий сделал паузу, смакуя каждый кусочек.

— Когда все это началось, я и представить себе не мог, что окажусь гостем на вашей кухне, и ко мне будут относиться как к другу.

Это чувство зажгло искру в глазах Литца. — Значит, ты называешь это дружбой?

— Это не может быть деловым партнерством, — логично заметил Юрий. — Потому что дело завершено.

— Да, кстати, насчет этого...

— Нет, Лемми. — Его тон был дружелюбным, но с нотками предупреждения. — Я серьезно. Это больше не обсуждается. Ни сейчас, ни завтра. Я благодарен за гостеприимство. Вы добрый человек. Но то, что свело нас вместе, закончилось. Мы можем быть друзьями, но не из-за убийств или семей. Теперь это в прошлом.

— Хорошо. — Литц кивнул, соглашаясь с таким положением дел. — Тем не менее, мы можем поговорить и о других делах, не так ли? Какое, черт возьми, отношение к тебе имеет Аристид Урбанек.

— Вы слышали ее рассказ.

Литц отправлял еду в рот вилкой. Он ел аккуратно, маленькими порциями.

— Да. То, что она нам сказала.

— Возможно, я не тот, за кого себя выдаю, — осторожно произнес Юрий. — У меня сохранились воспоминания о человеке по имени Юрий Гагарин, героическом космонавте времен зарождения космической эры. Человеке, который умер, а затем воскрес на "Халкионе".

— И что теперь?

— Факты из Сонной лощины свидетельствуют об обратном. Руби Блю не стала возражать. Не думаю, что ей нравилось лгать нам.

— Но, с другой стороны, она считает, что слишком много правды может вызвать у тебя несварение желудка, — сказал Литц, делая ободряющий жест вилкой. — Значит, тебе — и мне — остается только соединить несколько точек зрения. Как думаешь, этот Урбанек стал тобой?

— Я думаю, они взяли пострадавшего человека и сделали из него то, что им было нужно. Его разум был поврежден в гибернакулуме, поврежден безнадежно. Его память, личность исчезли.

— И все же... он снова ходит, говорит.

— Да, но не как Аристид Урбанек. Его больше нет. То, что осталось, — это... другая личность. Воспоминания и поведение Юрия Алексеевича Гагарина. Вот кто я, Лемми.

— Но как его воспоминания — я имею в виду, твои воспоминания — оказались в голове Аристида Урбанека?

— Это вопрос к Руби Блю и Руби Ред.

— Они каким-то образом извлекли их из твоего трупа — того, который был загружен на "Халкион"?

— Что же еще?

— Но почему бы просто не оживить труп? Разве это не было бы проще?

— Не знаю, Лемми.

Литц задумался. Он съел еще несколько кусочков и запил их небольшим количеством воды.

Вытяжка в кухонном окне жужжала и дребезжала. Откуда-то со двора доносился легкий джаз.

— Кто это послал тебя в эту кроличью нору?

— Руби Ред. Другая сестра.

— Ты уверен, что она не пыталась просто подорвать твои отношения со старшей сестрой?

— Пыталась. К сожалению, я верю, что Руби Ред тоже говорила правду. И теперь вы сказали мне, что Аристид Урбанек действительно существовал. Как мне теперь жить, если я не знаю, кто я такой и почему?

Литц ответил решительно. — Ты живешь так, как жил раньше. Ты не самый худший придурок из всех, кто когда-либо ходил тут.

— Вы думаете, что знаете меня?

— Лучше, чем некоторые. Я сделал свою домашнюю работу, когда ты был под подозрением в смерти Эйполиси. Поспрашивал людей. Просмотрел наши файлы. Ты прошел проверку на причастность к убийству. На самом деле ты был мелким частным детективом, у которого не было ни гроша за душой, который держал свои бухгалтерские книги в чистоте и ни разу не подвел клиента. И знаешь что? Я ненавидел тебя за это до глубины души.

— За то, что не был убийцей?

— За то, что ты не был мошенником. За то, что ты был всем, чем уже был. За то, что ты был всем, чем я не был и никогда не смогу стать, — фыркнул Литц. — Ты был честным сукиным сыном, и я не мог бы ненавидеть тебя за это сильнее, — он ткнул вилкой для пущей убедительности. — Вот ты кто, вот что ты такое, и будь то Юрий Гагарин на твоем водительском удостоверении, Аристид Урбанек или проклятый бегемот Хоппи, мне все равно. И тебе тоже.

Юрий опустил глаза. — Вы хотели как лучше, Лемми. Но я не могу игнорировать факты. Кем бы я ни был до этого расследования, его больше нет, как и всего, что было в его жизни. С таким же успехом он мог сгореть в огне.

— Заткнись, — мягко сказал Литц. — Нет, честное слово, заткнись, ты, тупой казацкий ублюдок. Знаешь, что я чувствовал, когда мы были за пределами "Халкиона" и действительно делали что-то, что могло бы изменить ситуацию с этими семьями? Чувствовал себя живым. — Он выдержал паузу, чтобы произнести последнее слово. — Впервые за очень долгое время я почувствовал себя живым, настоящим и стоящим того, что у меня есть. Ты дал мне цель. Я катился все ниже и ниже... — Литц сжал челюсти. — Нет. Хватит обо мне.

— Что? — спросил Юрий все тем же мягким тоном.

— Когда-то все было по-другому. О, черт, теперь мне снова нужно выпить. — Литц открыл бутылку и налил два бокала. — Посмотри вокруг. Неплохая кухня, правда? Я приготовил для нас вкусную еду.

Юрий доел. Он отодвинул тарелку с одобрительным кивком. — Я уже очень давно так вкусно не ел.

— Это были просто объедки. Подожди, пока не увидишь, что я могу сделать, немного подготовившись. Хотя я научился этому не сам. Меня научила она.

— Она?

Литц со скрипом отодвинул стул.

Он вернулся с маленькой фотографией в рамке. Он поставил ее на стол на маленькой раскладной подставке под таким углом, чтобы они оба могли ее видеть. На снимке были два человека, стоящие перед рестораном с навесами и подвесными корзинами. Молодая привлекательная женщина и молодой симпатичный мужчина держались за руки. Их одежда, возможно, была в моде двадцать или тридцать лет назад. У них были уверенные, оптимистичные выражения лиц. В уголках их глаз были искорки, которые говорили о том, что они вот-вот рассмеются над чем-то. Юрий сам установил связь, переводя взгляд с фотографии на мужчину напротив него. Он представил себе нынешнюю архитектуру лица Литца в будущем гораздо более молодого человека.

Он тихо спросил: — Кем она была, Лемми?

— Моя жена, Мелда. Эсмерелда Эбернати Литц. На этой фотографии ей было двадцать два года. Мы стоим перед ее рестораном в день его открытия. Милое местечко на Родман-стрит, к югу от мэрии.

Юрий подумал о почерневшей двери с облупившейся краской, о дыме, витающем в здании. — Кажется, я знаю, где это.

— Прямо рядом с Первым муниципальным. Ты, наверное, сотни раз проезжал мимо, даже не взглянув на него. Это было отличное место, где каждый мог по-настоящему начать свое дело. Она была великолепным поваром. Умела делать все, что угодно. Научила меня всему, и это даже не сотая часть того, что знала она. Мы вместе управляли этим заведением в течение пяти лет и добились успеха.

— Вы не работали в полиции?

— Нет, не тогда. У нас была своя жизнь, и этого было достаточно. Мы управляли рестораном, растили шестерых котят, думали, может быть, когда-нибудь заведем ребенка. Идеальное, счастливое существование. Пока все не изменилось.

— Пожалуйста, Лемми.

— Организованная преступность всегда была проблемой. Мелде пришлось платить деньги за защиту Козлу Лукасу — он накрыл весь район. Сомневаюсь, что ты слышал о Козле; это было до тебя.

— Не думаю, что слышал.

— Козла замочили, когда Арчи Винт возглавил рэкет в этой части города. Козел был не из тех, кого стоит выбирать в соседи, но он был справедливым... на свой злобный манер. Деньги за защиту не были грабительскими, и он держал свое слово. Арчи Винт был совсем другим человеком. Поборы выросли в одночасье, как и штрафы. Мелда боролась с трудностями, но выплачивала деньги месяц за месяцем. Пока не смогла заплатить, и тогда они сожгли это место дотла. — Литц залпом выпил вино. — Предполагалось, что это был просто поджог, предупреждение другим неплательщикам, но они не знали, что Мелда задержалась на кухне допоздна после закрытия. У нас не хватало персонала, и она отправила меня домой покормить котят, пока сама убиралась. Мелда погибла во время пожара, и на нее обрушилось все здание. Потребовалось целых три дня, чтобы найти ее тело среди обломков.

Юрий размышлял о событиях, произошедших ранее в тот день, о поджоге его офиса: он был ошеломлен этим, но реакция Литца вышла за рамки простого безразличия. Теперь Юрий все понял. Он ничего не потерял, только кирпичи и раствор, стекло и мебель. Он подумал о почерневшем, неубранном фасаде, который видел на Родман-стрит, с окнами на верхнем этаже, открытыми в небо, все, что находилось за ними, исчезло. Ресторан сгорел дотла, но это было наименее важной его частью. Литц потерял все, ради чего стоило смотреть в будущее. Неудивительно, что он стал тем, кем стал.

Смысл сказанного встал на свои места, как последний кусочек жестокой и хитроумной головоломки.

— Простите меня, Лемми.

— Знаешь, что было хуже всего? Они настояли на официальном опознании. Мне пришлось отправиться в морг. Я должен был взглянуть на то, что эти ублюдки оставили мне от моей жены. — Литц вложил в свой вздох всю свою усталость. — Я начал срываться уже тогда. Через несколько месяцев после этого я поступил в департамент полиции, желая отомстить таким людям, как Арчи Винт. На экзаменах я блефовал, говоря, что мне небезразличны справедливость и верховенство закона, но в глубине души я просто хотел услышать, как он кричит. Я хотел увидеть, как он сгорит. Или того хуже. — Он провел пальцем по фотографии и перевернул ее лицевой стороной вниз, как будто вспоминать прошлое было слишком больно.

— Не было ничего плохого в том, чтобы ненавидеть этого человека.

— Да, это так. Любой, у кого бьется сердце, почувствовал бы то же самое. Моей ошибкой было то, что я позволил ярости овладеть собой. Я должен был быть ее хозяином, а не наоборот. Я бы срезал любой угол, нарушил любое правило, чтобы добраться до Арчи Винта. На самом деле я не был полицейским. Я был собакой, сорвавшейся с поводка и случайно оказавшейся в униформе. Я преследовал их всех, и в течение нескольких лет заслужил репутацию. Добился результатов. Убрал подручных Арчи и младших лейтенантов. Заставил их выступить в качестве свидетелей. Никто и ничто меня не пугало. Когда ты потерял все, никто не сможет тебя напугать. Я был непобедим и неудержим. У меня была цель, пусть и нездоровая. Мне было все равно, что я никому не нравился. Меня это вполне устраивало.

Была только одна проблема: я только тогда понял, что сделаю с Арчи Винтом, если он когда-нибудь попадется мне в руки. Я не представлял, как буду справляться, если кто-то другой доберется до него первым.

— Кажется, я помню некролог.