Отто расхохотался, затащил ее на себя и перекатился по кровати вместе с ней:
— Не думай, что я забыл о том, что ты мне обещала. Я не забыл.
— Я тоже, — она блаженно зажмурилась и прижалась щекой к его груди. Его сердце билось ритмично и ровно — тук-тук, тук-тук, ей так нравилось его слушать.
Они могли бы весь день не вылезать из постели, но уже надо было вставать, и очень быстро. Все же Отто напоследок задрал пижаму Рене и начал ласкать ее грудь. А потом отпустил ее и быстро вылез из кровати. Теперь он на несколько часов должен забыть о ее красоте и о ней вообще — ему предстояло важное дело. Но все же...
— Сегодня ты едешь со мной.
— Отто! — испугалась она. — Нет. Все будут на меня пялиться.
— Никто на тебя пялиться не будет. Это первый этап сезона, всем будет не до тебя. И потом, моя девушка должна ждать меня на финише. Это нормально, так принято.
— Ну да... Может, мне надеть фальшивую бороду, чтобы меня никто не узнал раньше времени? — уныло поинтересовалась девушка, которую все же безумно пугала перспектива оказаться лицом к лицу с любопытной, жадной до сенсаций толпой без поддержки Отто.
— Ни в коем случае. Меня еще примут за голубого.
Она хмыкнула:
— Тогда давай я надену паранджу.
— Надень лучше свою страшную мешковатую куртку, чтобы не отвлекать меня от дела. — Отто по дороге в душ спросил через плечо: — Хочешь, Макс за тобой приглядит, чтобы тебе не было скучно?
Рене была благодарна за то, что он не сказал 'чтобы тебе не было страшно'.
— Да, определенно. А зачем ты хочешь, чтобы я ехала? Ведь будут в прямом эфире показывать?
— Мне надо помнить о ставке, — сказал Отто.
Когда Макс появилась на зрительской трибуне на финише под ручку с Рене, Артур надул губы и отвернулся. Он таки не попал в стартовый список — в последнюю минуту Кромм, который ранее не планировал стартовать сегодня из-за простуды, все же передумал, и Браун уже не попадал в квоту .
. Он был и так чертовски зол, а тут еще Рене, чье присутствие в постели Ромингера, прямо скажем, беспрецедентно затянулось.
— Арти, ты опять ведешь себя, как балда, — ласково проворковала Макс. — Рене, не обращай на него внимание. Он просто злится, что его не взяли в основной состав.
Артур промолчал, вздернув нос. Не о чем ему с ними обеими говорить, раз они такие. Рене скользнула на сиденье рядом с ним, взяла его под руку, прижалась к нему, подластилась:
— Не дуйся, Арти. Пожалуйста. Ты мне очень нужен.
— С каких пор я тебе нужен? — не выдержал он. — Иди целуйся со своим Ромингером.
— Это само собой. Но ты же мой брат, и я тебя люблю. — Она потерлась лбом о его плечо. Раньше она никогда к нему не прикасалась — у нее не было такой привычки. Теперь же осмелела. — Не будь таким противным, Арти! Я ужасно волнуюсь.
— Да ну тебя, вертихвостка, — буркнул он, против воли начиная оттаивать. — Не говори потом, что я тебя не предупреждал.
— Не скажу.
Рене не забывала о двух салфетках — в бежево-голубую и в бежево-зеленую клетку, которые лежали в кармане ее куртки. Ей самой было безумно интересно заглянуть и посмотреть, как да чего, и кто был более близок к истине — Отто или Ноэль, но она дала торжественное обещание не совать свой нос в эти салфетки раньше времени. Стартовала первая группа, и она грустно посмотрела на часы: сколько времени Отто придется торчать в стартовом городке, пока не придет его очередь выходить на старт?
Отто подсчитал — как минимум, полтора часа. Стартовый интервал для первой группы составляет 2 минуты, для остальных — полторы. И это в лучшем случае, если дело обойдется без сбитых флагов и без серьезных падений. Он стоял неподалеку от стартового домика и провожал взглядом мэтров — они стартовали, конечно, первыми. Все те же, кого упоминали тренера и аналитики, кто в том или ином порядке фигурировал в прогнозах более или менее сведущих людей — от тех же спортивных аналитиков, которые получали гонорары за свои мнения и до трепа под пивко на уровне пари, которое он заключил с Ноэлем.
На стартовой майке Отто стоял номер 54 — задворки третьей группы. Он со своим рейтингом не мог претендовать на более высокое место. В прошлом сезоне, пусть у него и был успех, но в скоростном спуске — там у него стартовый номер будет повыше. А тот же Ноэль в прошлом году уже красовался в основном составе и сейчас имел стартовый номер 25. Куда более высокий рейтинг и, как результат, вторая группа, и номер по жребию. Третью группу не удостоили даже такой чести, как жеребьевка — спортсмены стартовали в соответствии с рейтингом. В супер-джи Отто до сих пор шел по нулям, ну и стартовал одним из последних. Вообще-то, он должен был попасть в основной состав еще в прошлом году, но в октябре, незадолго до начала сезона, вляпался в серьезные неприятности, и Брум придержал процесс — побоялся скандала. Как результат — только один старт в этой дисциплине, к тому же закончившийся сходом с трассы. И номер 54 из 61. Кругом отнюдь не сливки классификации ФИС — такой же новичок Тони, еще один парнишка-австриец, только-только вылупившийся из юниоров, и полно ребят, которые давно в КМ, но еще не смогли пробиться выше. И, вполне вероятно, многие из них не смогут. Чехи, болгары, югославы, один неудачливый финн, вернувшийся после двухгодовалого перерыва из-за серьезной травмы, и парни из все тех же традиционно горнолыжных стран, которые просто не добились высоких результатов. Вот они все — снаряжение попроще, обмундирование подешевле, доходы поменьше, ну и перспективы минимальные. В феврале чемпионат мира — они туда не поедут. А он, Отто Ромингер, очень постарается к февралю продвинуться в рейтинге вверх настолько, что сможет запросто отобраться в квоту. А для ЧМ квота — не как для обычного этапа, а всего пять человек от страны. Это значит, что ему придется подвинуть кого-то из звезд, потому что на данный момент швейцарская сборная состояла практически только из них.
Отто был рад, что сегодня Регерс завис с ними на старте. Если честно, он здорово нервничал, а Тони почти что тошнило от волнения, и присутствие пусть брюзгливого и грубого, но все же знакомого и хорошего человека как-то успокаивало. Тони стартует на два номера раньше Отто, и Герхардт поедет вниз на подъемнике чуть раньше, чтобы успеть быть на стадионе к моменту финиша обоих. Как обычно в день старта, Отто не курил — ни одной сигареты с утра. Никто вокруг не курил, но и мало кто нервничал. Чего им, подумал Отто, они как начали сезон в пятой десятке, так и закончат. А он сам метил намного выше — поэтому просто вибрировал от напряжения. Да, он знал, что ближе к старту нервозность и стресс уступят место холодной решимости и спокойной сосредоточенности, что все его силы и ресурсы придут в состояние полной мобилизации, что его железный самоконтроль включится и не допустит, чтобы в дело вмешались ненужные эмоции и страхи. Но пока момент не настал, и он был почти на грани нервного срыва. К тому же, наверху было ветрено, и они успели здорово замерзнуть, несмотря на теплые куртки, надетые поверх тонких стартовых комбинезонов.
— Разминаемся, — буркнул Герхардт. Отто решил переставить свои лыжи подальше, чтобы они не мешали во время разминки. Пара тяжеленных двухметровых россиньолов с кантами из легированной стали выскользнула из его затянутой в толстую перчатку руки, и с грохотом и металлическим скрежетом обрушилась на обледеневшую площадку.
— Твою мать, бестолочь! — заорал Регерс, который тоже не мог побороть волнение и от неожиданного, резкого шума сорвался. — Возьми себя в руки, придурок!
Отто сумел сдержаться и не заорать в ответ. Он молча поднял лыжи и перенес их куда хотел, и там уже, от греха подальше, положил их на снег. Он не хуже прочих знал, что это одна из самых паршивых горнолыжных примет — уронить лыжи перед стартом. Но он не верил в приметы.
Рене по пути в Зельден спросила его про приметы, и правда ли, что спортсмены в день старта не бреются. Именно про эту примету ей рассказывал Артур. Якобы многие спортсмены начинают сезон с щетиной — на удачу. Отто признал, что да, есть такая байка, и некоторые в нее верят, но только не он. Вот он всегда бреется каждый день, и точка. Тогда Рене спросила — он вообще ни в одну примету не верит? Он сказал, что ни в одну. И смеха ради рассказал еще одну байку, про то, что якобы над дверью кабинета Альберта Эйнштейна висела подкова, на удачу, и его спросили, неужели он в это верит? Эйнштейн сказал, что не верит, но подкова помогает даже тем, кто в нее не верит. На это Рене отпарировала: 'Не Эйнштейн, а Нильс Бор!' Черт, он в жизни еще не спал с такой начитанной девчонкой.
Приметы, приметы. Глупости сплошные. Он знал сотню примет — например, для удачного сезона в день первого старта надо поймать ртом снежинку. И мог придумать еще пару тысяч. К примеру, когда ты ловишь снежинку раскрытым ртом, а над тобой летит птица — это к неожиданностям. Причем очень неприятным. Перетянуть крепления и упасть — к травме ноги. Упали лыжи — к тренерскому ору. Тренерский ор — к еще большей нервозности. День старта — к отсутствию сигарет в кармане. И хватит этой ерунды, пора сосредоточиться на вещах, более важных, чем эти дурацкие мумба-юмба. Плюс три градуса на финише и плюс один на старте, трасса уже довольно сильно разбита, на некоторых виражах уже образовались вполне полноценные ямы. Ветер усилился. Солнце светит с безоблачного неба и хорошо греет восточный склон, на котором находится трасса, стало быть, скоро там будет тень, и подтаявший снег слегка замерзнет. Это хорошая новость — хоть разбитая трасса и снизит скорость, лед поможет ее поднять.
Черт... Как долго тянется время! Соревнования уже успели остановить дважды — один раз из-за падения самого Айсхофера, прошлогоднего победителя в общем зачете, второй раз, когда вылетел Манфред Марцелль из второй группы. Оба раза надолго — правили трассу, восстанавливали ограждение. Манфред сильно побился, поэтому вниз ехал на акье , что не способствовало скорому возобновлению соревнований. Прошло уже два с половиной часа...
Первая и вторая группа прошли, победители расслабились и успокоились — они на полном серьезе полагали, что их призовым местам уже ничего не угрожает. И в самом деле, о чем им волноваться? Сильнейшие уже финишировали, трасса очень существенно пострадала — разбита и подтаяла, так что осталась только чисто теоретическая возможность изменения в составе первой ну если не двадцатки, то десятки — точно. Некоторые телеканалы, которые передавали прямые трансляции с соревнований, уже были вынуждены уступить место в эфирных сетках другим программам. Их телевизионщики еще вели съемку, но 99 из 100, что дополнительно отснятый материал никогда не пойдет в эфир. С учетом двух остановок соревнований, самые именитые и имеющие наивысший рейтинг телеканалы успели показать только первую тридцатку участников.
Никто особо не беспокоился о том, чтобы информировать аутсайдеров, еще мающихся на старте, о ходе соревнований, о состоянии трассы и так далее. Они могли видеть только продублированный на старте финишный монитор, на который передавалась информация о тех, кто прошел дистанцию. Первое место пока вполне предсказуемо было у австрийца Флориана Хайнера. Второе занимал Филипп Граттон, звезда сборной Франции. На третьем месте был небезызвестный швейцарец Ив Фишо. Ноэль с триумфом вкатился на одиннадцатое место. Берт Эберхардт — на седьмое. В общем, кроме падения Айсхофера, особых неожиданностей пока не было. Но все же и помимо расклада сил на финише, информация попадала в стартовый городок с помощью раций и уоки-токи. Так Отто и Тони смогли узнать, что на финишном спаде образовались глубокие колеи, что Айсхофер не травмирован, но списывает свой сход с дистанции на боль в спине, что зрители не спешат расходиться — такое часто бывает в начале сезона: за лето соскучились по 'белому цирку' и теперь отрываются на трибунах с пивом и глинтвейном. Отто подумал, а что делает Рене?
— Это что, так опасно?
— Да не надо так бледнеть, — хмыкнула Макс. — Конечно, если кувыркнешься на скорости, то мало тебе не покажется. Но далеко не все уезжают с трассы с таким комфортом, как Марцелль, бедняжка. Большинство все же уходят на своих на двоих.
— Когда теперь снова дадут старт?
— Ну, залатают ограду, а следующему, кто там был — Бэйтс? — дадут перестартовку.
— Почему?
Макс терпеливо объясняла, в то время как Артур уже озверел от расспросов сестры и от затянувшейся паузы в соревнованиях и пошел перекурить.
— Потому что стартовый интервал уменьшили. И Джимми Бэйтс успел стартовать до того, как на старте получили информацию о том, что произошел такой инцидент. Скорее всего, кто-то из судей вдоль трассы показал ему желтый флаг. Это означает, что Джимми должен немедленно остановиться и съехать вбок трассы. Думаю, его отправили на один из параллельных склонов, он уже успел подняться на подъемнике обратно к старту. А вообще, скажу я тебе, это не дай Бог — ты стартуешь, тебя останавливают, дают перестартовку... В таких условиях приличное время показать — такого попросту не бывает.
— А с пятьдесят четвертого номера? Бывает? — Рене дрожала от смеси холода и возбуждения.
— Тоже не бывает, — безжалостно сказала Макс. Но великодушно добавила: — Хотя... от твоего Ромингера можно ожидать чего угодно.
От сочетания 'твоего Ромингера' Рене расплылась в улыбке. 'Он — мой?'
— Посмотри, быстрее, — сказала Макс, подтолкнув Рене локтем. — Вон, видишь, мужик в черно-оранжевом? Вон там, неподалеку от трибуны победителей. Уходит.
— Это кто-то из немцев?
— Правильно. Олли Айсхофер, но его все, от фанов до спонсоров и комментаторов, зовут Эйсом . Ты о нем слышала раньше?
— Конечно. Я же не в вакууме жила.
— Тогда ты, наверное, знаешь, и кто с ним. Видишь?
— Ту маленькую блондинку? Вижу. Но не знаю, кто это.
— Это Таня Гросслинг. Фигуристка.
— Серьезно? Ну и ну!
— Ты не знала, что она — его жена?
— Нет. Вот это да!
— Они не расписаны, насколько я знаю, но уже пару лет точно живут вместе. А вон девушка около трибуны — это подружка Хайнера, во всяком случае, нынешняя. Он милашка, этот Флориан, правда?
— Не знаю, я не видела его вблизи. А рядом кто?
— Вот та рыженькая?
— Да, с ребенком на руках.
— Это Марин Граттон, жена вон того, в сине-белом. Это Филипп Граттон, он на втором месте. На руках у нее Николь, дочка. А рядом, видишь, мальчик? Это старший сын, Лоран. А рядом дядька — это папаша Филиппа. А дама рядом с ним в дурацкой шапке — мать. А вон старшая сестра, Изабель. Раньше она тоже выступала, но уже закончила карьеру. Она старше Филиппа года на три.
— Такая большая семья!
— Да. Они очень дружные и часто приезжают поболеть за него в полном составе.
— Вот это да! — Рене с нескрываемой завистью и тоской посмотрела на Граттона. Как, должно быть, здорово — иметь такую семью, которая тебя любит и приезжает за тебя поболеть в полном составе. Жена, дети, родители... Один за всех, все за одного, и это называется дом, это называется крепкий тыл, и это — то, чего лишена она сама... и Отто.
