| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— А окольными путями выбраться никак? Обязательно в столицу соваться? — придушенно пискнул Эрик, и Юлька встрепенулась:
— Да, в самом деле! Лесом добраться до границы, а там...
— Кордоны Вящих. — Шайлэ с превосходством взглянул на девушку и добавил, мягко и с расстановкой, будто объяснялся с малым неразумным дитятей: — На границе засаду устроят в первую очередь, потому что логичней всего нам пробираться тайно, через джунгли. А вот то, что мы рискнём сунуться в Тайшан, здешнюю столицу, в голову никому не придёт.
— Почему?
— Потому что в Тайшане у Вящих одно из самых больших представительств, — мрачно выдал тангир, с рыком выдохнул, отчего лицо его просветлело, глаза вновь стали человеческими, а узоры на щеках исчезли. — Собираешься прорываться к порталу?
— Прорываться? А деньги на что? — Шайлэ приосанился. — В столице у меня есть кое-какие знакомства. Сделаем вам документы, купим полновесные личины и покинем Главерну как свободные люди.
— Уверен? — на всякий случай уточнила Юлька.
— На все сто!
— Ну, если на все сто... Ладно! — Девушка развязала шёлковые ленты, стягивающие горловину мешка, и влезла в него. — Подарок, так подарок.
Шайлэ вытащил из кармана связку толстых золотых шнурков и прямо поверх ткани обмотал запястья и щиколотки землянки, каждое по отдельности, причём ухитрился закрепить шнурки так, что узелков видно не было. Потом капюшоном натянул ткань Юльке на голову, подвязал под подбородком и отступил, любуясь делом рук своих.
"Да уж... Похоже, этот мир задался целью поизгаляться над моей внешностью. — Юля оглядела себя и хмыкнула: — Маленькое привидение к эксплуатации готово, пора проситься в напарники к Карлсону". Обернувшись, она послала тангиру воздушный поцелуй.
Беднягу аж передёрнуло: если для девушки преображение в рабыню было игрой, то для него — болезненным напоминанием недавнего прошлого. К тому же он не верил Шайлэ: а вдруг маг на самом деле собирается продать его Бергешу или, и того хуже, вернуть Тельвару.
"Милдред была права!" — прошептал Горр.
"В чём?" — сосредоточившись, поинтересовалась землянка, но любовник отгородился от неё барьером.
Шагнул к магу, вырвал из его рук мешок и быстро забрался внутрь. Пока Шайлэ украшал золотыми верёвочками запястья тангира, Юля уточкой подплыла к Эрику:
— Что это за мешок?
— Сатавар. — Мальчишка покосился на мага и едва слышно зашептал: — Шайлэ начинает рисковую игру. Сатавар означает, что раб не только принадлежит единовластнику, но и является священной жертвой. Бергеш стар, его мужская сила слабеет. Вот Вящие и посоветовали ему один полезный ритуал. — Эрик нервно пригладил рыжие пряди. — Правда, это лишь слухи...
— Рассказывай!
— Говорят, что раз в месяц во дворец Бергеша привозят особых рабов, и единовластник лично приносит их в жертву.
— Мило.
— А ещё говорят, что прежде чем облачить раба в сатавар, на него налагают разработанное специально для единовластника заклинание "Печать Бергеша". И если кто-то, кроме него, увидит лицо особого раба (Да что там лицо?! Даже палец или волос!), "Печать" убьет провинившегося, и умирать он будет долго и мучительно. Покроется язвами, раздуется, как...
— Достаточно! — холодно оборвал паренька Шайлэ. — Это досужие вымыслы. Я маг и со всей ответственностью заявляю: в этих слухах нет и доли правды! И потом, я не собираюсь везти Юлю во дворец.
Эрик закусил губу: словам мага он не поверил. Юлька подмигнула ему и со злой усмешкой подумала: "Ясно, что не поверил. В той среде, где он вырос, поверья и легенды цветут буйным цветом. Да и филантропствующий маг для него в диковинку. А единственного друга упаковали в жертвенный мешок".
— Мы не сдадимся без боя, Эрик! — Юля перевела взгляд на Шайлэ и одарила его очаровательной улыбкой: — У тебя не найдётся что-нибудь перекусить? Думаю, самое время для завтрака, не правда ли, Горр?
Тангир вяло кивнул, зачем-то поводил руками, закованными в чёрный шёлк, и направился к девушке. Юлька завистливо вздохнула: даже в широкой бесформенной хламиде Горр ухитрялся передвигаться плавно и грациозно, как искусный танцор. Она же чувствовала себя скованной цепями. "Треклятая мнительность!" Тангир проскользнул мимо Шайлэ, обнял Юлю за талию, и землянка почувствовала, как он расслабляется. "Отлично, нужно держать его ближе к себе, авось, и с магом не подерётся". В ответ на эту мысль тангир улыбнулся и поцеловал девушку в губы.
— И каково это спать со зверем, Юля? — неожиданно поинтересовался Шайлэ, вызвав у Горра тихий рык.
Эрик же покраснел, как варёный рак, и побежал к лошадям. Юлька застыла, разинув рот: на ногах мальчишки красовались добротные кожаные ботинки. "Ботинки? — Землянка повернула голову и с неподдельным удивлением взглянула на мага. — Значит, не всё так плохо, есть в нём что-то человеческое. Иначе, не стал бы он разоряться на обувь для раба".
"Не спеши с выводами. Знаешь, как говорят в Аренте? Если маг тебе улыбается — он задумал забрать твою жизнь".
"Серьёзно?"
"Более чем!"
Девушка задумчиво покосилась на тангира и вновь перевела взгляд на мага. Поступок Шайлэ заставил её задуматься о том, что, возможно, не все человеческие маги сволочи. Ну, не могла Юлька поверить, что человек, позаботившийся о несчастном подростке, способен на предательство. Однако вступать в перепалку с Горром не стала: слишком сильно ненавидел тот магов и вряд ли бы согласился с её аргументом.
Впрочем, объясняться не пришлось. Вернулся Эрик, всё ещё пунцовый и взъерошенный. Старательно избегая встречаться с землянкой глазами, он протянул ей картонную коробочку:
— Завтрак.
"Ого! Местный фастфуд!" Юлька отступила от тангира, пошевелила закутанными в шёлковую ткань пальцами, убеждаясь, что вполне способна удержать завтрак, и взяла коробку. Отодвинула затейливую щеколду, подивившись столь тщательно сделанному запору на одноразовой упаковке, откинула крышку и вытаращилась на круглую изумрудно-жёлтую плитку. Плотную и непрозрачную, напоминающий хоккейную шайбу, с чьей-то лёгкой руки окрашенную в весёленький, совсем не зимний цвет. Рядом с "шайбой" покоилась ложечка с витой ручкой, такая тоненюсенькая и хрупкая, что, казалось, коснись её, и она превратится в щепотку металлической пыли.
Юлька недоумённо посмотрела на спутников. Эрик не сводил с неё глаз, с нетерпением ожидая, когда она попробует угощение, а Горр и Шайлэ, воспользовавшись тем, что она отвлеклась на еду, вновь метали друг в друга отнюдь не дружелюбные взгляды. "Что-то не так... Смотрят так... так... словно... А шут его знает как! — Юля взяла ложку, отковырнула крохотный кусочек "шайбы" и отправила его в рот. Жёсткая, похожая на кусок резины субстанция мгновенно растеклась по языку, превратившись в обычную геркулесовую кашу. Точнее, не совсем обычную, а щедро сдобренную фруктами, орехами и мёдом. — Да и скорее всего не геркулесовую, ведь геркулес это ячмень, то есть земное растение... Да и фиг с ним! Вкусно, и ладно".
Девушка хотела отковырнуть ещё кусочек "кашки", да так и застыла: жёлтая плитка оказалась ровной и гладкой, будто ложка и не касалась её.
— И так до пяти тысяч раз! — торжественно сообщил Эрик.
— Ничего себе! Прикольно.
— Главное, удобно. Мы взяли всего несколько штук, а обеспечены едой не на одну неделю. На обед, к примеру, у нас тушёное мясо берола с тиземской капустой.
— Так и знала... — Юлька положила ложку рядом с "шайбой", захлопнула коробочку и вернула её Эрику: — Спасибо, я сыта.
Мальчишка отправился к вороному, чтобы убрать "фастфуд" в седельную сумку, а Горр, последний раз зыркнув на мага, развернул девушку к себе и озадаченно взглянул ей в лицо:
— В чём дело?
— Я представила себе берола.
— И что?
— Он зелёный, пупырчатый и плохо пахнет.
Несколько секунд тангир очумело таращился на землянку, а потом расхохотался, уткнувшись ей в ключицу. Вместе с ним заржал и маг. Юлька покраснела, то ли от досады, то ли от возбуждения — от жаркого дыхания тангира по спине потекла неторопливая река мурашек.
— Это всё моё больное воображение! Как вспомню, что в другом мире оказалась, так вздрогну. Уже и слово себе давала, что не буду задумываться, из чего у вас готовят, а тут Эрик с пояснениями.
Горр отсмеялся, вытер пальцами выступившие в уголках глаз слезинки и с умилением посмотрел на Юлю:
— Берол это разновидность оленя, отличается от прочих сородичей сравнительно небольшими рогами и рыжей полосой на морде, а тиземская капуста...
— Не надо!
— Почему?
Юлька отвела взгляд:
— Не хочу обсуждать местную флору и фауну. Я, вообще, обсуждать Аренту не хочу. То есть, не совсем так. Мне важно знать, как здесь общество устроено, чтобы выжить, но подробностей знать не желаю.
— Это неправильно, Юля, — начал было Шайлэ, но девушка протестующе взмахнула руками:
— Не продолжай! У меня и без того голова пухнет от вопросов.
— Так задай их! Чего ты боишься?
Юлька скривилась, словно откусила кусок лимона:
— Мне кажется, если я расслаблюсь, приму случившееся, как данность, и начну, так сказать, обживаться, то никогда не вернусь домой. А там родители, там Светка. Как я без них?
Неожиданно для себя, Юля всхлипнула, и обжигающе горячие слёзы хлынули по её щекам. Девушка попыталась утереть их закутанной в шёлк ладонью и почти не удивилась, обнаружив, что слёзы у неё не прозрачные, а молочно-голубые. "Хорошо хоть пятен на одежде не оставляют", — отрешённо подумала она и вздрогнула от громкого возгласа мага:
— Это невозможно! Они вымерли почти тысячу лет назад!
— Кто? — испугалась землянка, и тангир услужливо пояснил:
— Гианы, лесные вампиры.
— А причём здесь я?
— Внешне гианы могли выглядеть, как пожелают. Чаще всего они принимали облик людей или эльфов. Только слёзы выдавали их.
Юлька ошеломлённо посмотрела на свою ладонь, где дрожала и тускло мерцала молочно-синяя капля, что-то неразборчиво пробормотала и сжала пальцы в кулак:
— Всё! Молчи! С меня хватит!
— Подожди, — запротестовал Шайлэ. — Я кое-что понял, позволь мне объяснить.
— Не сейчас! Мы собирались ехать в столицу? Так поехали! Посади меня на коня, Горр.
Но маг не отступил. Он шагнул вперёд, положил руку на плечо тангира и настойчиво проговорил:
— Убеди её выслушать меня. Это важно! Её дар опасен. Она должна научиться нести ответственность за него!
— Хватит, я сказала! — завопила Юлька и мелко задрожала.
Многоцветные волосы зашевелились, словно очнувшиеся от сна змеи, кожа вспыхнула и засветилась — это было видно даже сквозь плотную ткань сатавара — а бегущие по щекам слёзы приобрели угрожающий красный оттенок.
— Тише, милая. — Горр прижал девушку к себе, погладил по спине и вперил бешеный взгляд в мага: — Слушай, вящий, ты по-хорошему заткнёшься или тебе помочь?! Видишь, что натворил?!
— Вящий?
Истошный крик Эрика хлёстко ударил по ушам, мгновенно приведя Юльку в чувства. Она оттолкнула тангира и рванулась к мальчишке, рискуя свернуть шею. Прижала к себе и исподлобья взглянула на мага и тангира:
— У вас ровно минута, чтобы объяснить, кто вы такие, а потом... Потом я за себя не ручаюсь!
И в подтверждение своих слов девушка зашипела и оскалилась, демонстрируя острые вампирьи клыки.
Глава 14.
Невидимка и древние силы Аренты.
Холодный ветер ласкал и ерошил чёрные, радужные перья, поддерживал и обнимал, словно заботливый отец. В вышине, над снежными пиками гор, яркой многоваттной лампочкой пылал золотой солнечный шар. Широкие прямые лучи, будто сказочные мечи, взрезали пышные голубовато-серые облака и растекались по крутым склонам, даря тепло и свет неприхотливой горной растительности. Опьянённая эйфорией свободного полёта Светлана неслась, раскинув мощные крылья, и улыбалась, хотя её немного загнутый и твёрдый как воронёная сталь клюв был совершенно не предназначен для улыбки. Однако такие мелочи не волновали девушку — душа ликовала, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. Острые пики гор неумолимо приближались. Лёгкость и блаженство первых минут полёта плавно сходили на нет, и где-то глубоко внутри шевельнулся и слабо завозился крошечный червячок тревоги. Света хотела замедлить полёт, но ветер, минуту назад бывший ласковым родителем, внезапно оказался жестким и строгим конвоиром: он крепко держал пленницу, не давая свернуть с выбранного курса.
Из горла вырвался отчаянный гортанный крик, сердце тревожно забилось — радость свободного полёта обернулась тяжёлыми кандалами неволи. Чудное утро потеряло своё очарование, острые пики в белоснежных искрящихся мантиях потускнели, облака сгустились, окрасились в зловещий тёмно-сизый цвет и лишили горы животворного света. В воздухе закружились мелкие снежинки, предвестницы грядущей бури, и Светлану охватила паника. Она представила, как раненой птицей кувыркается в безжалостном яростном вихре, падает на острые камни и катится вниз, отмечая свой путь грязными окровавленными перьями. Тело прошила автоматная очередь боли, в глазах потемнело, и тут прогремел взрыв. Мощная воздушная волна подхватила Светку и с чудовищной силой отбросила прочь. Последним, что почувствовала землянка, был удар, правда, неожиданно мягкий, словно она упала на пружинистый, упругий матрас. "Как во сне, летишь с высоты и просыпаешься в постели". Отчего-то сравнение показалось необычайно забавным, и девушка улыбнулась, представив, что сейчас откроет глаза, увидит белый потолок своей комнаты, услышит требовательный кошачий мяв, выберется из-под тёплого одеяла и прямо в ночнушке отправится на кухню — кормить проголодавшихся за ночь кошек...
— Тебе так хочется вернуться в своё убогое жилище?
Вопрос, заданный ехидным, презрительным голосом, оскорбил Свету до глубины души, ибо убогой она свою квартиру не считала. Пусть маленькая, пусть обстановка не богатая, но в целом её дом никак не убогий! Уютный. Вот. И самый лучший! Землянку затопила какая-то детская обида и, не открывая глаз, она выпалила:
— Моё жилище самое замечательное, потому что моё и потому что там остались те, кто мне дороги, те, кто меня по-настоящему любит! А не использует, как здесь!
Сердитая тирада осталась без ответа. Ещё какое-то время Светка лежала с закрытыми глазами, нежась в объятьях пуховой перины и заодно инспектируя своё самочувствие, а затем всё же рискнула приподнять веки. Поскольку лежала она на спине, взору открылся потолок. Высокий, куполообразный, чем-то напоминающий церковный. Свете даже показалось, что она чувствует запах воска и ладана. До слуха, точно далёкое эхо, донеслись тягучее песнопение и густой бас священника... Однако стоило внимательнее приглядеться к разноцветному куполу, наваждение исчезло, развеянное искусно выложенными на нём мозаичными картинами. Девушка представила лица верующих, обнаруживших на потолке храма высокохудожественные изображения откровенных постельных сцен, хихикнула, но тут же закрыла рот ладошкой — смеяться над чужими убеждениями она считала занятием неправильным и недостойным. И, чтобы отвлечься от неуместного веселья, перевела взгляд на стены.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
