Ветер Севера. Риверстейн.

Я вздохнула и с надеждой посмотрела на лорда. Он пожал плечами.

— Я не занимался этим вопросом специально, есть основные правила перехода и там сказано, что пройти могут разумные существа, обладающие Силой. Возможно, портал можно настроить по-другому, не знаю.

Я ободряюще сжала ладонь подруги.

— Я уверена, что способ есть! И мы найдем его, если...

Если... Ксеня молча кивнула.

Я посмотрела на матовый завиток светильника.

— А вдруг там ловушка?

Лорд задумчиво посмотрел на меня, прищурился и решительно сжал в ладони потускневший завиток. Ксеня вздрогнула.

Но ничего не произошло. Лорд отошел на шаг, провел рукой вдоль стены, от его пальцев шла легкая серебристая дымка. Потом еще раз взялся за завиток. И снова — ничего.

— Так я и думал, — хмыкнул он, — портал односторонний.

— Можно пройти только сюда? Но откуда?

— А вот это вопрос. Но я подозреваю, что это путь от приграничных порталов.

Мы с Ксеней в ужасе переглянулись.

— То есть дети, идущие по Зову попадали в Риверстейн? Пресветлая Матерь! Но зачем? И где они могут быть? — воскликнула Ксеня.

Я отступила на шаг, рассматривая стену и наморщив лоб. Что-то не складывалось, но что? Лорд не дал мне додумать, сбил с какой-то важной мысли.

— Надо возвращаться, — сказал он. — Я не чувствую магии, но тем не менее... Вы должны уйти.

Я вспомнила ощущение чужого взгляда на своей спине. Сейчас этого не было, но чувствовала я себя неуютно, хотелось покинуть эту комнату. Похоже, лорд ощущал нечто похожее.

— Пойдемте, — сказал он и потащил нас к двери. Я оглянулась на стену. Что-то не давало мне покоя, но ухватить ускользающую мысль опять не удалось, и я злилась на себя, такую глупую.

Обратно мы шагали молча. В жилом крыле лорд рассеянно нам кивнул и торопливо ушел. Мы с Ксеней понуро потоптались на месте, глядя ему вслед.

— Может, ко мне пойдешь спать? — шепотом предложила я. Но Ксеня покачала головой и, опустив голову, ушла в общую спальню. Я побрела к себе.

* * *

У себя в комнате я разделась и улеглась в постель. Но столь желанный и долгожданный сон не шел, сторонился, как деревенская девка рябого женишка. Я вытянулась на узкой кровати, так и эдак взбила жесткий тюфяк, несколько раз перевернула одеяло. Прошептала вечернюю молитву и испросила у святых старцев послать мне спокойный сон.

Но ничего не помогло. В темной комнате было душно, маетно. Сомкнутые веки дрожали, не желая оставаться закрытыми, распахивались, и глаза сами собой начинали пялиться в темный потолок.

Мысли и образы набегали волной, били о гальку и тяжело откатывались, чтобы через минуту нахлынуть вновь. Сдавшись, я откинула одеяло, спустила ноги, нащупывая на стылом полу ботинки. Я понуро походила из угла в угол, посмотрела в окошко, на заметаемый снегом двор. Угол святилища бледно светился горевшей внутри лампадкой.

Может, сходить? Посидеть у Ока Матери, помолиться? Может, и неправда все то, что говорит Орден, но что правда? И в Подлунном мире не ведают где истина, молятся священному древу Жизни и задабривают вечно голодную Бездну. Может, не важно, во что ты веришь, а важно, для чего тебе твоя вера. И кто ты в своей вере.

А в святилище мне всегда нравилось, правда, когда там не было Аристарха или Алфеи.

Платье надевать не стала, накинула плащ поверх долгополой ночной рубашки и вышла из комнаты. Через двор пробежала бегом, ветер, играючи, теребил полы плаща, кусался за ноги, как шкодливый щенок. Лохматые звезды висели над заснеженными елями, да медленно плыла щербатая с одного боку луна. Риверстейн спал. В темных окошках ни огонька, раскинувшиеся с двух сторон крылья здания выбелены снежком и матово поблескивают, отражая свет небесных проводников.

И куда меня ночью нечистый понес?

Уже думала повернуть обратно, помялась, потом все же неуверенно добрела до святилища и толкнула дверь. Маленькое помещение пропахло еловой смолой и воском свечей, круглая купель в центре затянута тонким ледком. Я со вздохом присела на низкий бортик, задумалась. Хотела вознести молитву Пречистой Матери, но слова не шли. Только воспоминания. О темном ельнике, о жестких губах.... Или жестоких? Да и есть ли разница?

Ох, не с теми мыслями пришла я в святилище, а еще за утешением. Греховница.

Я склонилась, хотела зачерпнуть святой воды из купели, брызнуть в воспаленные глаза, но пальцы стукнулись об ледок. И оттуда, из-подо льда на меня посмотрело бледное лицо. Я вскрикнула, отпрянула, но тут же опомнилась и провалила пальцами хрупкую наледь. Из темной освобожденной воды показалось узкое, полупрозрачное личико, рассматривающее меня со знакомой любознательностью. Я ее узнала: девочка — сирена из озера Им.

Русалка подтянулась на тонких руках, уселась на бортик, полоща в купели серебристый хвост. Я понадеялась, что у Аристарха нет привычки по ночам осматривать свою вотчину, иначе, боюсь от подобного зрелища у достопочтимого арея случился бы удар.

— Как ты здесь очутилась? — изумилась я.

— Суть сирены — вода, — важно, подражая взрослым, сказала девочка. И, не удержавшись, лукаво улыбнулась. — По подземной речке прошла. Там их много: и речек, и озер, и целых морей, всюду плыть можно!

Я подумала, что из таких созданий, способных попасть в любое место, где есть вода, вышли бы незаменимые лазутчики. Не это ли их качество использовал Хаос в войне?

— Только не пускают меня.

— Почему же? — заинтересованно спросила я, разглядывая хрупкое, почти прозрачное тельце, до самой шеи покрытое тонкими чешуйками, влажно блестевшими в свете лампадки. Личико в обрамлении светло— зеленых волос любопытное и глаза голубые, слишком большие для человеческого лица, но яркие, еще не выбеленные течением времени.

— Берегут, — вздохнула русалка и тут же встрепенулась с детской непосредственностью, — я — Солмея!

— А я Ветряна. А зачем ты здесь?

— Я раньше не видела таких, как ты, — улыбнулась Солмея. — Стала у Хозяйки расспрашивать про тебя, а она прогнала, ушла в омут Им, так там и сидит до сих пор. Вот я решила сама с тобой повидаться, пока Хозяйке не до меня. Взяла капельку из озера, что от тебя осталась, она к тебе озерной травой путь выстелила. Сюда приплыла, позвала тебя, ты и пришла.

— Ты меня позвала? — и вспомнила, что сирена может выманивать голосом, привлекая к себе.

Юная русалка протянула ладошку, смахнула с моих щек предательскую соленую влагу. Слезинка истаяла на ее пальце, словно впиталась.

— А что это такое? — удивилась она.

Я тоже удивилась.

— Разве сирены не плачут? — она качнула головой.

— Нет, а зачем?

Я задумалась, как бы объяснить это девочке?

— Люди плачут, когда им грустно, — неуверенно сказала я, — или больно. Или даже страшно. А сирены? Что вы делаете, когда вам больно?

— Сиренам не бывает больно, — чуть надменно ответила Солмея. — Мы — вода, а вода лишь ускоряет свой бег перед обрывом.

— А людям вот бывает, — вздохнула я и стерла ладонью влагу. — Не влетит тебе за побег?

— Влетит! — с готовностью кивнул Солмея, и бесшабашно повела хрупким плечиком. — Если узнают. Только я им не скажу, а к Им с такими глупостями не пойдут, побоятся рассердить.

Я улыбнулась.

— Ты смелая, Солмея. На мою подругу Ксеню похожа в детстве, она такая же храбрая и отважная была, постоянно меня на всякие лихачества подбивала. То яблоки воровать, то приведение на чердаке ловить... Впрочем, она и сейчас такая.

— У тебя есть подружка? — с придыханием спросила русалка.

— Конечно. А разве у тебя нет?

— Нет, — девочка загрустила, повела хвостом в медленно стягивающейся изморозью полынье, — в Им только я маленькая. Остальные все взрослые, — и вздохнула горько.

Так вот почему русалка приплыла ко мне! Девочке, как и любому ребенку, хочется иметь подружку, со взрослыми ей скучно. Правда, и я, вроде, не маленькая, но мой прыжок с бережка в омут, видимо, убедил русалку, что и не взрослая.

— Зато я могу твою дорогу показать, хочешь? — оживилась Солмея, — не так, как Им, конечно, но когда-нибудь я стану Хозяйкой, а дороги уже сейчас вижу!

Я с улыбкой покачала головой.

— У нас верят, что свою дорогу лучше не знать. Да и зачем мне это? — но, видя, как расстроилась девочка, явно желающая угодить новой знакомой, кивнула: — Покажи.

— А ты глаза закрой! — велела девочка и положила мне на лоб прохладную узкую ладошку. Я послушно закрыла. Перед глазами возникла все та же купель с темной водой, подернутой ледком.

— Ну как? — шепотом спросила Солмея. — Увидела?

Я чинно кивнула. Огорчать девочку не хотелось.

— И что там?

— Принц на зеленом драконе, — серьезно сказала я.

— Как?

— Верхом. А у дракона крылья — в пять аршин. И пламя из пасти — столбом! Всем оркам назло...

Сказка у меня вышла знатная, с огоньком и смаком. По крайней мере, Солмея явно была довольна. Похоже, подобной дороги она еще никому не показывала. И даже если девочка и засомневалась, то вида не подала, сидела довольная, блестя глазенками.

За стенами святилища протяжно взвыл, жалуясь на звериную долю, волк. Где-то за ельником отозвался второй. И словно волна накатила — пошел по всей округе волчий вой. А потом резко смолк, оборвавшись.

— Пора мне, — сказала русалка с сожалением и одним движением перетекла в воду, уцепилась за бортик тонкими пальчиками. — Будь осторожна, Ветряна. Хозяйка беспокоилась о тебе.

Майира? Белоглазая Хозяйка озера? Беспокоилась обо мне?

— Не зря она ушла в омут, — покаянно опустила голову сирена, зеленые пряди поплыли по темной воде, как озерные водоросли. — Им взбудоражен, идет черными кругами, заливает глаза, серчает... Даже пройденный путь можно изменить, Ветряна.

— Подожди, Солмея! Я не понимаю...

Но русалка уже ушла в глубину, блеснув на прощание серебристым хвостом.

* * *

Ночью разыгралась буря. Снежная метель накрыла пеленой Риверстейн и Пустоши, ветер хлестал ледяной плетью каменное здание и гнул столетние ели. Под крышей что-то завывало и ухало, холодный воздух гудел в каминах. Благо, дров теперь было достаточно, и мы жгли их, не жалея, обогревали жилые помещения. И все равно в здании было весьма прохладно.

Под утро буря улеглась, развеялась, и тишина, оглушительная после метели, опустилась на приграничье.

Я не выспалась. Ночные посиделки с русалкой не пошли мне на пользу, горло саднило, а в груди бухал глухой кашель. И снова эта усталость...

Встала, и тут же закружилась голова. Я охнула, ухватилась за спинку кровати. Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Внутри медленно тлел чужеродный огонь демона, поддерживая и согревая меня. Я вздохнула, стараясь не думать о нем.

Воспоминания причиняли боль, а Аргард усиливал мои эмоции, делая их невыносимыми и ослабляя меня. Значит нужно не думать, переключиться на что-то другое, отвлечься...

Я оделась, дрожащими руками заплела волосы. Отвлечься... Постараться вспомнить, что так насторожило меня ночью в той комнате с порталом. Попыталась окинуть ее внутренним взглядом. Вот стена с бронзовым светильником. Вот окно. Чистый пол. Сваленный в углу хлам. Даже если предположить, что дети перемещались в Риверстейн из приграничного портала, то куда они девались потом? В коридоре пыльно, как и в других помещениях. И только в этой комнате с бронзовым светильником — чисто.

На эту загадку у меня был только один ответ, и его достоверность я и собиралась проверить. Торопливо накинув кожух, я выскочила из комнаты и бросилась в общую спальню в поисках Ксени. Но, как ни странно, подруги там не оказалось.

— Она раньше всех вскочила, оделась и убежала, — поведала мне пухленькая Полада, старательно расчесывая гребнем волосы. — И вообще, странная Ксенька последнее время...

— Так с кем поведешься, — многозначительно хмыкнула тощая, как жердь, Саяна. Я не обратила внимания на эту реплику. Саяна верная подружка и подпевала Рогнеды, с детства нас с Ксенькой подначивала. Девочки захихикали.

— Не знаешь, куда она пошла? — спросила я у Полады. Та пожала плечами и покачала головой.

— Что же это подружка не рассказала тебе, где время проводит? Может, поняла, наконец, что со скаженными лучше не связываться? И нашла себе достойную компанию?

А вот и Рогнеда. Я повернулась к ней, взглянула прямо в глаза. Все же не зря она всегда считалась красавицей. Точеная фигура, красивое, надменное лицо. Кого-то она мне неуловимо напоминала, но не чертами, а выражением совершенного лица.

Я поморщилась. Тратить силы на выяснение отношений совершенно не хотелось. Отвернулась, намереваясь выйти и поискать Ксеню в трапезной, или у Данины. Но не тут-то было. Рогнеда преградила мне дорогу.

— Разве я разрешала тебе идти? — делано удивилась она. Я же удивилась совершенно искренне.

— Разве мне нужно твое разрешение, Рогнеда?

— Не смей вставать на моем пути, паршивка! — прошипела девушка, наклоняясь ко мне. Я отшатнулась от ненависти, полыхавшей в ее глазах. — Думаешь, я не вижу твоих нелепых уловок? Жалких потуг понравиться? Думаешь, раз чуть похорошела, сможешь получить то, что принадлежит мне?

Я смотрела на нее в полном изумлении.

— Рогнеда, я вообще не понимаю, о чем ты.

— Не смей! — Рогнеда взвизгнула, красивое лицо ее перекосилось злобой, моментально утратив аристократичное совершенство и став бабьим и некрасивым. — Не ври! Ты специально это делаешь! Намеренно! Крутишь перед ним своим тощим задом, как... как греховница! Стараешься угодить, понравится лорду, я знаю!

Я открыла рот. Святые старцы!

— Рогнеда, — очень спокойно сказала я, — ты ошибаешься.

— Ты глупое страшилище! Думаешь, что ты лучше меня?

— Я думаю, что мне совершенно не хочется тратить время на разговор с тобой, — равнодушно сказала я.

Девочки в спальне застыли, напряженно прислушиваясь к нашему разговору. У Полады рука с гребнем застыла в воздухе. Мне стало противно и стыдно. Конечно, приказ лорда об особом отношении ко мне и Ксени не остался незамеченным. Ревнивые девичьи глаза отметили и мое отсутствие на уроках, и слишком частое общение со столичным куратором. И сделали выводы.

Я вздохнула. Рогнеда все же взяла себя в руки, нацепив на лицо надменную маску. И я вспомнила, кого она мне напоминает. Несравненную Селению Аралтис, нашу матушку-настоятельницу. И поразилась этому сравнению. Вроде бы ничего общего, но вот это выражение чуть презрительного высокомерия... Впрочем, чему удивляться. Леди Селения у многих пример для подражания, воспитанницы осознано или нет, копировали ее безупречные манеры и выражения красивого лица, а для Рогнеды она и вовсе была кумиром. Только то, что у леди Селении было врожденным и естественным, у Рогнеды выходило искусственным и натужным.

Я решительно обошла ее, желая закончить этот глупый разговор. Только время теряю.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказала мне вслед Рогнеда. Но я даже не обернулась.

Я старалась не думать об этом досадном разговоре, выкинуть его из головы, но получалось плохо. Было обидно. За что Рогнеда так меня ненавидит? Разве я чем-то обидела ее? Нет. А остальные? Неужели все в Риверстейне так думают обо мне? Что я стараюсь понравиться лорду? Но ведь это неправда!