| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
18. D. Obolensky, Byzantium and the Slavs (Crestwood, NY: St. Vladimir's Seminary Press, 1994), 185.
19. Alef, Rulers and Nobles, item 9, p. 8.
20. Fennell, Ivan the Great, 121.
21. Alef, Rulers and Nobles, item 9, p. 7.
22. Alef, Rulers and Nobles, item 5, p. 25; Ostrowski, Muscovy and the Mongols, 226.
23. Isoaho, Aleksandr Nevskiy, 292.
24. R. Feuer-Toth, Art and Humanism in Hungary in the Age of Mathias Corvinus (Budapest: Akad"miai Kiad", 1990), 97.
25. Howes, Grand Princes of Moscow, 267-98.
Глава 7
"Это море крови"
Колумб и трансатлантическая связь
12 октября: Колумб высаживается в Новом Свете.
История невероятная, но неопровержимая. Когда Фердинанд и Изабелла въехали в Гранаду, только один из последователей, заполнивших их лагерь, не смог насладиться триумфом. После многих лет борьбы за покровительство монархов Христофор Колумб только что узнал, что комиссия экспертов отклонила его предложение о попытке пересечь западный океан. Поэтому он не стал принимать участия в празднованиях и безутешно уехал, понимая, что его затея окончательно потерпела неудачу.
После целого дня, проведенного в пути, его догнал королевский гонец и потребовал немедленно вернуться в королевский шатер за пределами павшего города. Перемена в настроении монархов произошла внезапно, как и все лучшие чудеса. Колумб совершил первый этап своего трансатлантического путешествия верхом на муле, направляясь в Гранаду.
Это звучит как романтизированная версия реальной истории. Но в реальной истории есть все лучшие сюжеты, которые художественная литература никогда не сможет превзойти. То, что на самом деле произошло с Колумбом, гораздо интереснее, чем любой из героических мифов, порожденных его жизнью.
Предложение Колумба было неоригинальным. В XV в. было предпринято несколько попыток исследовать Атлантический океан, но большинство из них оказывалось обреченными на неудачу, поскольку исследователи отправлялись в зону действий западных ветров, предположительно, стремясь найти гарантированный путь возвращения. Редкие карты и отдельные документы позволяют восстановить крошечные шаги, сделанные в этой медленно развивающейся истории открытий. В 1427 г. на карту было нанесено неизвестное путешествие португальского лоцмана по имени Диогу де Силвеш: Силвеш впервые установил приблизительное соотношение Азорских островов друг к другу. Между 1452 г., когда были открыты самые западные острова Азорского архипелага, и 1487 г., когда фламандцу Фердинанду ван Олмену было поручено искать, подобно Колумбу, "острова и материки" в океане, сохранилось по крайней мере восемь португальских лицензий для экспедиций вглубь Атлантики. Однако, как известно, ни одна из них не добилась дальнейшего прогресса. Они отплывали с Азорских островов и вскоре сталкивались с западными ветрами, которые заставляли их вернуться на базу. В 1492 г. в Нюрнберге друзья и сторонники Мартина Бехайма отстаивали ту же отправную точку для своей собственной мечты о пересечении Атлантики, которая так и не осуществилась.
Судя по этим прецедентам, пересечение Атлантики не только было неосуществимым; до недавнего времени казалось, что оно вряд ли будет прибыльным. До 1480-х гг. эксплуатация Атлантики приносила мало прибыли, за исключением Мадейры, которая стала основным источником поступления налогов для португальской короны благодаря тому, что в середине XV в. там началось выращивание сахара. Надежды исследователей на установление прямого контакта с источниками западноафриканского золота оказались иллюзорными, хотя доступ к золоту по относительно низким ценам улучшился в результате увеличения торговли с местными королевствами. Эта торговля приносила на европейские рынки и другие товары, пользующиеся спросом, особенно с 1440 г., когда увеличилось число рабов, которых португальские головорезы также добывали в результате набегов. Но даже для них рынки сбыта были ограничены, потому что крупные плантации, использовавшие труд невольников, подобные тем, которые позже стали известны в некоторых частях Америки, почти не существовали в Европе, где рабы по-прежнему выполняли в основном функции домашней прислуги. Тем временем Канарские острова привлекали крупные инвестиции, поскольку производили большое количество натуральных красителей и казались потенциально пригодными для производства сахара; но их жители яростно сопротивлялись вторжению европейцев, и завоевание было долгим и дорогостоящим процессом.
Однако в 1480-х гг. ситуация изменилась. Торговля сахаром на Мадейре процветала, и за ним приходили шестьдесят или семьдесят судов в год. Тем временем в 1484 г. на Канарских островах началась переработка сахара. В 1482 г., благодаря новому порту Сан-Жоржи-да-Мина, на побережье Западной Африки, в руки европейцев стали поступать большие объемы золота. В том же десятилетии начались контакты Португалии с королевством Конго; португальцы, совершавшие плавания к самой южной оконечности Африки и вокруг нее, сталкивались с постоянными встречными течениями, но они также выяснили, что далеко на юге Атлантики дуют западные ветры, которые могли, наконец, привести их в Индийский океан. За то же десятилетие портовые отчеты Бристоля в Англии свидетельствуют об увеличении объемов поставок североатлантических товаров, включая соленую рыбу, моржовую кость и продукты китобойного промысла. Английские и фламандские купцы в Бристоле и на Азорских островах заинтересовались инвестиционными возможностями. К концу десятилетия стало очевидно, что инвестиции в Атлантику могут принести дивиденды. Теперь стало легче привлекать деньги для новых предприятий, в основном среди итальянских банкиров в Лиссабоне и Севилье.
Но хотя деловой климат все более благоприятствовал новому подходу к проблемам атлантического судоходства, найти подходящего человека для выполнения этой задачи было непросто. Только безрассудный или неопытный исследователь мог добиться успехов в плавании по Атлантике. Чтобы проплыть на запад дальше Азорских островов, следовало пойти на риск, на который не решался ни один предыдущий искатель приключений: нужно было плыть с попутным ветром.
Одним из удивительных фактов в истории морских исследований является то, что большая их часть проводилась против ветра. Для современных мореплавателей это звучит странно, почти нелогично, но для большинства моряков прошлого это имело смысл — просто потому, что исследователям неизведанного нужно было быть уверенным в том, что они смогут вернуться домой. Встречный ветер во время дальнего путешествия гарантировал возвращение домой. Чтобы сломать шаблон и отправиться в плавание по ветру, исследователю нужно быть очень невежественным или очень отчаявшимся.
Христофор Колумб был и тем и другим. Он был сыном генуэзского ткача из большой, шумной и требовательной семьи. Каталонские, французские, галисийские, греческие, ибицкие, еврейские, майоркские, польские, шотландские и другие все более нелепые Колумбы, придуманные историческими фантазерами, являются творениями, продиктованными повесткой дня, обычно вдохновленными желанием присвоить предполагаемого или вымышленного героя в интересах определенной нации или исторического сообщества — или, чаще всего, в интересах некоторой группы иммигрантов, стремившейся занять особое место в Соединенных Штатах. Доказательства генуэзского происхождения Колумба неопровержимы: почти ни одна другая фигура его класса или звания не оставила столь четкого следа в архивах. Скромность его происхождения делает его жизнь понятной. Потому что стать исследователем его побудило желание вырваться из мира ограниченных социальных возможностей, в котором он родился.
Таким выскочкам с социальными амбициями, как Колумб, были доступны только три способа карьерного роста: война, Церковь и море. Колумб, вероятно, обдумывал все три варианта: он хотел, чтобы один из его братьев сделал церковную карьеру, а себя воображал "капитаном рыцарей и завоеваний". Но мореплавание было естественным выбором, особенно для молодого человека из такого целеустремленного морского сообщества, как Генуя. Возможностей для занятости и получения прибыли в этой сфере было предостаточно.
Круг чтения Колумба помогал ему строить в воображении планы морских приключений. Книги по географии, на которые обычно обращают внимание его биографы, имели к этому мало отношения или вообще не имели. Колумб едва ли начал изучать географию, пока не достиг средних лет, и большинство свидетельств того, что он читал географические тексты, относятся к тому времени, когда он начал свои исследования. Вместо этого, будучи молодым человеком и в годы становления своей карьеры исследователя, он читал эквивалент бульварного чтива XV в.: рыцарские романы, где действие происходило на море, и жития некоторых наиболее нашумевших святых. В житиях святых есть старинное сказание о св. Брендане Мореплавателе, который отплыл на своем куррахе из Ирландии и нашел земной рай, и легенда о св. Евстафии, который безропотно перенес испытания, разыскивая по морям свою разлученную семью. Типичная рыцарская сюжетная линия начиналась с того, что герою не повезло — именно так Колумб изображал себя в снисходительных просьбах о сочувствии, исходивших из-под его пера. Обычно герой становился жертвой какого-нибудь несправедливого унижения, будучи королевским подкидышем или отпрыском знатного рода, лишенным права первородства. Частые фантазии Колумба о благородных предках, которых он себе представлял, и его абсурдное заявление о том, что "я не первый адмирал в своем роду"1, напоминают об этой традиции.
Во многих популярных в то время рыцарских романах путь героя в мир признания лежал через морские подвиги, в ходе которых он плыл в экзотические страны, находил остров или отдаленное королевство, сражался за него с гигантами, монстрами и язычниками и становился его правителем. В обычном финале герой женится на принцессе. Сервантес высмеял эту традицию в "Дон Кихоте", когда заставил Санчо Пансу попросить назначить его "губернатором какого-нибудь острова, над которым, по возможности, будет кусочек неба"2.
Реальная жизнь иногда отражала этот вид литературы. В начале XV в. португальский принц, инфант дон Энрике, которого мы неуместно называем Генрихом Мореплавателем, хотя он совершил всего пару коротких морских путешествий, увлекался рыцарской и астрологической литературой — сочетание, фатальное для его рационального самовосприятия. Он был младшим отпрыском своей династии, но страстно желал стать королем и собрал, заплатив за это немалые деньги, свиту из подонков и головорезов, которых называл своими "рыцарями и оруженосцами". Поначалу они поддерживали свой образ жизни в основном за счет пиратства, а затем все чаще за счет набегов за рабами вдоль африканского побережья, где называли своих противников "лесными дикарями" — дикими, волосатыми существами, которые обычно противостояли рыцарям в рыцарских романах, картинах и скульптурах. Они предпринимали неоднократные, но всегда безуспешные попытки завоевать для дона Энрике королевство на Канарских островах, большая часть которых в то время оставалась в руках одетых в шкуры аборигенов, пасущих коз, которые жили в условиях племенного строя и чьим единственным оружием служили буквально палки и камни. В этих жалких попытках последователи дона Энрике продолжали разыгрывать рыцарскую пантомиму, используя такие романтические имена, как Ланселот или Тристрам Островитянин, обменивались клятвами и иногда добивались вступления в рыцарский орден, орден Христа, главой которого был великий магистр, назначаемый португальским королем.
Головорез, называвший себя Тристрамом Островитянином, был паладином острова Мадейра, который примерно за сто лет до того, как дон Энрике приказал своим людям колонизировать его, был местом действия популярной рыцарской истории любви. Там Тристрам жил в романтическом стиле, подразумевавшимся его артурианским именем, требуя принесения вассальных клятв от головорезов, прибывавших на его остров. Ни один инцидент лучше не отражает суть его жизни, чем любопытное нарушение рыцарских обычаев в 1452 г. Диогу де Баррадос, рыцарь, состоявший на службе у Энрике, был сослан на Мадейру, где служил Тристраму в его доме как подобает рыцарю-вассалу, исполняя "обязанности чести и вассалитета". Со времен Артура и Ланселота сеньоры, как правило, сталкивались с сексуальными связями между своими дамами и служившими в их доме рыцарями. В данном случае Диогу воспользовался своим положением, чтобы соблазнить дочь Тристрама. Сцена (лаконично изложенная в королевском помиловании), в которой Тристрам отрубил преступнику половые органы и бросил его в темницу, переносит нас в странный мир, в котором смешались варварство и куртуазность.
Среди последователей Энрике Бартоломео Перестрелло был одним из тех, чья реальная жизнь развивалась по сценарию рыцарского романа. Его дед был купцом-авантюристом из Пьяченцы, который следовал советам итальянских гуру бизнеса того времени. "Отправляйтесь на запад, молодой человек, — советовали тогдашние карьерные консультанты, — на слаборазвитый, но обладающий большими возможностями Пиренейский полуостров". Обосновавшись в Португалии, семья Перестрелло установила полезные связи с королевским двором, когда старшие сестры Бартоломео забрались в постель архиепископа Лиссабонского, который содержал их обоих в качестве любовниц одновременно. Служба в свите дона Энрике позволила Бартоломео начать морскую карьеру и получить звание капитана небольшого необитаемого острова Порту-Санту недалеко от Мадейры, который Энрике колонизировал, отчасти в качестве базы для своих операций в Африке и на Канарских островах, а отчасти в надежде на развитие сахарных плантаций. Должность "губернатора какого-нибудь острова" была, пожалуй, не самой лучшей стартовой площадкой для карьерного роста с точки зрения социальной приемлемости в Португалии. Но она принесла Бартоломео статус в его собственном маленьком мире и формальный доступ в ряды аристократии.
Колумб хорошо знал историю Бартоломео, потому что женился на его дочери. В 1470-х гг. Колумб работал закупщиком сахара для семьи генуэзских купцов, курсируя между Восточным Средиземноморьем и африканской Атлантикой. Часто посещая остров Порту-Санту, он познакомился с миром дона Энрике и встретился с доньей Фелипой, которая, вероятно, была одной из немногих дворянок, достаточно бедных, маргинальных и к моменту их свадьбы достаточно "перезрелых", чтобы согласиться на такой неравный брак. В то же время Колумб собрал сведения о ветрах и течениях африканской Атлантики. Он приобрел достаточный опыт мореплавания в Атлантике, чтобы уяснить два ключевых факта: на широте Канарских островов дуют восточные ветры, а к северу от них — западные. Таким образом, все предпосылки для успешного путешествия в оба конца были налицо.
Если отбросить легенды, сложившиеся после его смерти, и его собственные склонные к самовозвеличиванию рассказы, становится возможным реконструировать процесс, посредством которого Колумб разрабатывал свой план. Нет убедительных доказательств того, что у него был какой-либо план до 1486 г.; только благочестивое уважение к ненадежным источникам заставляет большинство историков датировать его более ранней датой. Да и сам он никогда не формулировал этот план четко. Как любой хороший продавец, он менял его в соответствии с интересами своих клиентов. Некоторым собеседникам он предлагал поиск новых островов; другим — поиски "неизвестного континента", который, как предполагалось в некоторых древних источниках, находится в далекой Атлантике; третьим он предлагал открыть короткий путь в Китай и к богатым торговым центрам Востока. Историки запутались, пытаясь устранить эти противоречия. Однако на самом деле разгадка "тайны" предполагаемого пункта назначения Колумба проста: он постоянно менял его. Непоколебимая уверенность, приписываемая ему большинством историков, была мифом, созданным им самим и закрепленным его первыми биографами. Несокрушимый Колумб традиции должен быть восстановлен из ртути и опала.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
