Канун трагедии А.О. Чубарьян

Почти весь обзор от 5 декабря посвящен оценке личности Сталина, где он сравнивается с Гитлером. По мнению авторов, для борьбы с трудностями коммунистического движения Ста­лин пытается привлечь Коминтерн. Нападение СССР на Фин­ляндию, считают составители обзора, должно вызвать неблаго­приятный отклик и беспокойство в Германии43.

Начиная с середины декабря одной из главных тем обзоров становятся действия Красной Армии против Финляндии. Не снимается вопрос и о советских интересах на Балканах. Так, в обзоре от 12 декабря излагалось содержание статьи из журна­ла "Коммунистический Интернационал", в которой автор вы­сказывал пожелание заключить пакт о взаимопомощи между СССР и Румынией44.

В обзоре от 19 декабря говорится, что сопротивление фин­нов оказалось для Сталина неожиданным. Престиж СССР пос­ле его успехов в Польше стал падать45. В условиях трудностей на советско-финском фронте помощь Финляндии становится задачей первостепенной важности46.

Один из январских обзоров 1940 г. акцентирует внимание на враждебном отношении СССР к Англии. 28 декабря русское радио выступило с нападками на британское господство в Индии. Это происходит в контексте с русско-германскими пла­нами о стимулировании напряженности в Индии путем пропа­ганды и, может быть, военных действий47.

Весьма любопытен обзор от 9 января 1940 г., посвященный анализу советской политики в 1939 г. Согласно Московскому радио, СССР добился больших успехов (пакт с Германией, ос­вобождение 13 млн украинцев и белорусов, соглашения с Бал­тийскими странами, возвращение Вильно Литве, улучшение отношений с Японией). В то же время отмечается, что совет­ские солдаты, вступившие в Польшу и в Балтийские страны, увидели, что их уровень жизни намного выше. Теперь они слу­шают финское радио и, по мнению авторов обзора, начинают сомневаться в правдивости слов красных комиссаров.

В другом январском обзоре за тот же год, обращаясь к исто­рии, авторы приходят к выводу, что Сталин сохраняет в своей нынешней политике верность клятве, данной на похоронах Ленина в 1924 г., "усиливать и расширять союз республик"48.

Сопоставляя еженедельные обзоры, специально составляе­мые британской разведкой, с обсуждениями на заседаниях во­енного кабинета, можно заключить, что они играли весьма су­щественную роль в процессе принятия решений британским руководством. Эти обзоры базировались на разведданных, в том числе и на сведениях о советско-германских отношениях. В то же время их аналитическая часть и выводы показывали, что британские спецслужбы часто весьма поверхностно судили о действительных целях и намерениях Сталина и его окру­жения.

* * *

Анализ различных документальных источников о советско— английских отношениях позволяет прийти к следующим за­ключениям. Продолжая линию, начатую в сентябре 1939 г., СССР избегал резких действий, которые могли бы представить его как воюющего союзника Германии. Советские представи­тели стремились создать впечатление в Лондоне, что СССР ос­тается нейтральным государством.

В октябре 1939 г. в беседах с британскими деятелями в Москве затрагивалась проблема переговоров о мире. Об этом же говорил Гитлер, выступая в рейхстаге 6 октября, и совет­ские дипломаты намекали на возможную посредническую роль СССР. Между тем в реальные намерения и Гитлера, и Сталина в те месяцы отнюдь не входила такая задача. Да и в Великобри­тании к этому также не стремились.

В Москве в тот момент начались переговоры с финской де­легацией, и СССР был очень заинтересован в немецкой под­держке. Кроме того, как видно из документов, Молотов посто­янно информировал Шуленбурга и через него Риббентропа обо всех разговорах Майского в Лондоне и Сидса в Москве. В Мо­скве опасались, что немцы узнают об этих контактах из других источников, и тогда возникнут нежелательные осложнения в советско-германских отношениях.

В то же время, формально оставляя дверь открытой для кон­тактов с Лондоном, советское руководство явно не намерева­лось их активно развивать. Собственно, единственное, что могло бы быть реальным, — это переговоры о торговом соглашении. Но, проявив готовность пойти на них, Кремль быстро потерял к ним интерес. На все вопросы англичан по этому поводу в Нар­коминделе долго не давали ответа, затем начали обвинять Анг­лию в проведении антисоветской политики и, наконец, заяви­ли, что переговоры возможны лишь при условии отказа ее ру­ководства от пропаганды против СССР. Подобная тактика лишь подтверждала во многом пропагандистский характер сог­ласия на торговые переговоры. Москву в тот период устраива­ло установившееся между Лондоном и Москвой состояние "ни войны, ни мира11.

Кроме того, из донесений Майского было ясно, что англий­ские лидеры удовлетворены неучастием Советского Союза в войне, который избегал вовлечения в активные действия на стороне Германии. Москву же устраивала весьма сдержанная реакция Лондона на советские акции в Польше и в Прибалти­ке. В тот момент Сталин явно не хотел большего. Резко враж­дебная антисоветская позиция британской прессы и общест­венного мнения добавляла аргументы не в пользу улучшения отношений с Великобританией. Свою лепту вносили и обзоры советского посольства, в которых подчеркивалась общая враж­дебность к СССР правительства Чемберлена — Галифакса, бри­танского истеблишмента и прессы.

Но и в Москве изменили пропагандистский тон; все газеты и радио перешли к резкой критике британского империализма, объявляя Англию сторонником войны, агрессором, стремя­щимся к мировому господству. Отклонив попытки Германии вовлечь СССР в реальные действия в Афганистане, направлен­ные против Англии и США с целью подрыва английских пози­ций в Индии, в то же время советские средства пропаганды усилили критику колониальной политики Великобритании в Индии и на всем Среднем и Ближнем Востоке. В советской по­литике немалое место занимало положение на Балканах и в Турции. СССР стремился ослабить там влияние и Великобрита­нии, и Германии, вызывая подозрение в обеих странах.

В целом же позиция СССР по отношению к Англии была сдержанной и умеренно враждебной. Москву в тот момент яв­но устраивало создание впечатления, что она сохраняет конта­кты с британскими властями, но не идет ни на какие реальные шаги к их развитию.

Схожая ситуация была и в Великобритании. После шока, вызванного подписанием советско-германского пакта, здесь занялись калькулированием дальнейшего хода событий. Если судить по документам из британских архивов, английское ру­ководство больше всего было обеспокоено перспективой со­ветско-германского сотрудничества, в том числе и в военной сфере. В Лондоне догадывались о советско-германских секрет­ных договоренностях. Чемберлен и Галифакс понимали, что польский поход и договоры со странами Балтии вытекали из ка­ких-то договоренностей. Но им было неясно, какую цену за это должен был заплатить Советский Союз.

Впрочем, весьма скоро в Лондоне пришли к выводу, что со­ветское правительство, несмотря на сближение с Германией, не собиралось активно вовлекаться в войну. Британское прави­тельство принимало к сведению уверение о советском нейтра­литете. Такая позиция в определенной мере устраивала Лондон, и британское руководство смирилось с присоединением к СССР западных областей Украины и Белоруссии и с договора­ми со странами Балтии.

В октябре — ноябре наибольшее беспокойство Лондона вы­зывало возможное движение СССР на Балканы и особенно в Афганистан и районы Ближнего и Среднего Востока. Британ­ское и французское правительства смогли преодолеть актив­ные попытки Советского Союза помешать заключению догово­ра Англии и Франции с Турцией. Но в Британии с крайним опа­сением следили за советскими планами в отношении Румынии (Бессарабии), Болгарии и других Балканских стран.

В условиях войны возможности Англии воздействовать на события были довольно ограничены. Она опасалась главным образом советско-германских договоренностей в отношении Балкан. Но к концу ноября в британском МИД и в разведке пришли к заключению, что совместные операции СССР и Гер­мании на Балканах, по крайней мере в те месяцы, вряд ли осу­ществимы. В Лондоне уже тогда полагали, что существует не­мало факторов, вызывающих напряженность между СССР и Германией. И именно ввиду этого, не желая создавать новых осложнений, в Лондоне не протестовали против советских ак­ций в Польше и Прибалтике, рассчитывая, что со временем и там интересы СССР и Германии могут столкнуться.

Сопоставляя записки комитета начальников штабов бри­танских вооруженных сил, еженедельные обзоры английской разведки и донесения британских дипломатов, можно заклю­чить, что их выводы шли в одном и том же русле и по основным позициям совпадали. Как показывает один из обзоров, развед­ка была осведомлена о конфиденциальных беседах Шуленбур­га с Молотовым и о предложении германского правительства об усилении советского военного присутствия и даже ввода войск в Северный Афганистан. Известно было и о том, что со­ветское руководство отклонило это предложение. Но в Лондо­не были сильно встревожены. К тому же советские средства информации начали активно муссировать идею об империали­стической политике Британии в Индии. По мнению британ­ских военных и разведки, именно из-за этих районов Англия могла быть втянута в конфликт с СССР.

В Лондоне также активно работали над тем, чтобы мешать развитию советско-турецких и советско-итальянских отноше­ний в направлении, которое не устраивало Лондон.

Что касается двусторонних англо-советских отношений, то в Лондоне ухватились за согласие СССР начать переговоры о торговом соглашении, использовали задержку с началом пере­говоров для того, чтобы обвинять СССР в нежелании идти на улучшение отношений с Великобританией. Судя по всему, анг­лийское правительство также устраивало такое состояние от­ношений с СССР, при котором сохранялись контакты. Москва уклонялась от слишком тесного сотрудничества с Германией, а Лондон избегал дискуссий о советских акциях в Восточной Европе.

Данные настроения в английском истеблишменте и беседы различных деятелей с советскими дипломатами позволяют за­ключить, что в английских властных структурах, в том числе и правительстве, сложились две группы. В одну входили пре­мьер-министр Чемберлен, министр иностранных дел Галифакс и ряд других, которые стояли на довольно жестких позициях в отношении СССР еще со времен Мюнхена; хотя и они в целом следовали осторожному курсу и ставили своей задачей поме­шать тесному сближению СССР с Германией. В другую группу входили министры — Черчилль, Иден, Батлер и некоторые дру­гие. Следуя общей линии британских правящих кругов, они считали в то же время полезным поддерживать более тесные контакты с Москвой и стремились к улучшению взаимоотно­шений между обеими странами.

* * *

Франция, так же как и Великобритания, активно участвова­ла в московских переговорах летом 1939 г. и была шокирована заключением советско-германского пакта. В отличие от Англии французские правящие круги имели опыт плодотворного сот­рудничества с СССР в начале 30-х годов, которое, однако, в кон­це 30-х годов сменилось охлаждением и даже враждебностью.

Франция имела традиционные связи со многими странами Восточной Европы. Она патронировала Польшу, опекала Бал­канскую Антанту и с большим беспокойством относилась к со­ветско-германскому сближению и к событиям вокруг Польши.

Согласовывая свои позиции с английским правительством, Франция, как уже говорилось, 18 сентября задала Москве те же вопросы, какие были поставлены Лондоном. Даладье передал их советскому послу в Париже Я.С. Сурицу, а французский по­веренный в делах в Москве Пайяр — заместителю наркома По­темкину49.

В отличие от Англии вопросы французского правительства были составлены в резкой форме, оно настаивало на том, что "должно знать всю правду". Поэтому в Москве сочли нецелесо­образным отвечать Даладье. В Париж, как уже отмечалось, был отправлен тот же текст ответа, что и в Лондон, а Сурицу пред­писывалось при встрече сделать жесткий комментарий50.

Любопытно, что теперь из опубликованных французских до­кументов видно, что первая редакция вопросов была более сдер­жанной (и именно такой вариант был первоначально послан Пайяру 18 сентября), а дополнения, вызвавшие явное недоволь­ство в Москве, были сделаны позднее при редактировании и от­правлены в Москву в срочном порядке 19 сентября51. А в пере­рыве между этими посланиями Даладье принял советского посла Сурица и эмоционально воскликнул: "Что вы делаете?" Судя по французским документам, Суриц в сильном возбуждении ска­зал, что еще не имеет инструкций от своего правительства.

Здесь уместно добавить, что в телеграмме Пайяра в Париж сообщалось о его встречах в Москве с послами США, Турции и Китая, все они считают, что разрыв отношений Франции с СССР будет использван Германией52. И все же создается впе­чатление, что, несмотря на резкий тон вопросов, реакция фран­цузского правительства на вступление советских войск в Поль­шу была также довольно сдержанной.

Как сообщал Суриц 4 октября, во французских кругах "ширится мнение, совпадающее с выводами Черчилля, что со­ветская политика оправдывается не только с точки зрения на­циональных интересов СССР, но в конечном счете совпадает с интересами Антанты. Так, в частности думает Беранже — пред­седатель комиссии по иностранным делам французского пар­ламента"53.

11 октября Суриц телеграфирует в Москву, что французы относятся к советскому укреплению на Балтике даже спокой­нее, чем англичане. Посол объясняет это в целом слабой заин­тересованностью французов в регионе Балтийского моря. Со­ветская акция на Балтике осенью 1939 г. оценивается в Париже в двух аспектах — "в разрезе бесспорных и фактически никем не оспариваемых наших интересов" и в плане оттеснения нем­цев из Балтики. Последний момент особо подчеркивается и приводит Черчилля и ему подобных к выводу о совпадении "ко­нечных интересов".

Несколько по-иному, сообщает посол, рассматривается финляндская проблема ввиду того, что Франция гораздо боль­ше связана с Финляндией и со Скандинавскими странами54. Эту же мысль Суриц повторил и 19 октября, снова подчеркнув, что в балтийских делах французов интересует в первую оче­редь вопрос о том, какие договоренности существуют между СССР и Германией и чем СССР компенсирует германские уступки в Прибалтике и свои акции в Восточной Европе — по­влечет ли это за собой окончательное утверждение там Совет­ского Союза и оттеснение Германии?55 Ставится, как уже отмечалось ранее, вопрос и о том, на какой грани задержится экспансия СССР и в какую форму она выльется?56.