Этот поворот, наметившийся уже в конце XIV в. и представлявший собой не что иное, как феодальную реакцию на генезис капитализма в странах Запада, окончательно в его классических формах определился только в XVII в. Тридцатилетняя война значительно ускорила эти процессы в Мекленбурге, Бранденбурге и Померании. В 1653 г. в Бранденбурге было узаконено крепостное состояние крестьянства. Закон гласил: «Крестьяне являются крепостными в случае, если они не могут доказать обратное», причем речь шла о прикреплении земледельцев к личности господина, что низводило их до положения холопов. Этим же законом курфюрст отказывался от введения пошлины на экспорт зерна, что могло бы отразиться на доходах юнкерства. Юнкерству было выдано с головой не только крестьянство, но и бюргерство, поскольку ему была предоставлена монополия на вывоз зерна за границу, равно как и на производство и сбыт спиртного на внутреннем рынке и ряд других рыночных привилегий. В итоге самовластие дворянства стало полным.
Битва при Белой горе (1620), приведшая к полному политическому подчинению Чехии Габсбургской монархии, имела своим результатом тот же поворот феодальных отношений к наиболее грубым и жестоким методам эксплуатации крестьянства — к крепостничеству. Это значит, что феодальная зависимость земледельцев и здесь приняла форму их прикрепления к земле. Чешская буржуазия была удушена как экономическая категория, а чешское дворянство, поскольку оно сохранилось, отныне пошло в услужение Габсбургской монархии. Здесь поворот вспять оказался гораздо более значительным, чем в Бранденбурге, Мекленбурге и Померании. Чехия уже в XV в. являлась относительно густонаселенной страной, покрытой сетью развитых городских центров, в отличие от восточноэльбских земель Германии с их редким населением и крайне слабо развитой городской экономикой.
Дворянству Венгрии, наоборот, удалось отстоять значительную часть своей автономии, чему немало содействовало соседство турок, однако судьбы крестьян от этого не стали лучшими.
Силезия в промышленном отношении была наиболее развитой на Востоке Европы «промышленной зоной». Силезские полотна пользовались широкой известностью и покупались английскими, голландскими и гамбургскими купцами для перепродажи в другие страны Старого и Нового Света. Основой этой промышленности являлись сельские домашние промыслы. Продукцию отдельных дворов скупали местные торговцы, которые, в свою очередь, ее сбывали оптовым торговцам, ведшим экспортную торговлю. Во многих случаях речь шла о поместных полотняных мануфактурах, на которых трудились безнадельные крестьяне за ничтожную плату.
В целом XVII век в странах так называемого «второго издания крепостничества» был временем, когда обнаружились все последствия хищнического пользования со стороны дворянства производительными ресурсами крестьянского двора. Урожайность повсеместно либо стагнировала на одном и том же уровне, либо даже сокращалась. Таков был неизбежный результат подчинения барщинного хозяйства рыночным интересам класса землевладельцев. Всевозраставший объем барщинных повинностей толкал многих крестьян к отказу от ведения собственного хозяйства и переходу в разряд безнадельных «коморников» на месячине.
В то же время падение урожайности толкало дворян к восполнению убыли в объеме продукции с единицы площади за счет расширения площади домениальных хозяйств[57], что опять-таки влекло за собой «неутолимую жажду барщины». Порочный круг замыкался, и в этом сказывалась основная посылка конечного кризиса и крушения всей этой системы. Совокупный экспорт зерна на Запад сократился с 100 тыс. ласт пшеницы в конце XVI в. до 30 тыс. ласт ежегодно в начале XVII в. и 10 тыс. ласт в начале XVIII в.
В какой степени эти данные объясняются сокращением потребностей Запада в восточном зерне, а в какой степени кризисом барщинного хозяйства, трудно сказать. Во всяком случае, по-видимому, следует считаться с воздействием каждого из этих факторов.
Вместе с тем в этот период возрастает импорт в страны Центральной и Восточной Европы западных промышленных товаров, прежде всего предметов роскоши. Результатом этих ножниц было превращение активного баланса внешней торговли стран этого региона в XVI в. в близкий к пассивному в XVII в. Таким образом, в исторической перспективе утверждение крепостничества оказалось формой разложения феодального способа производства, процессом, опосредованным наиболее беспощадной системой эксплуатации крестьянства, оставившей в наследство экономическую отсталость.
Глава 3
ФЕОДАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И НАЧАЛО ГЕНЕЗИСА КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА. ВТОРАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА.
РАСКОЛ
Тяжелое хозяйственное разорение времен иностранной интервенции начала XVII в. и его последствия Россия преодолела лишь к 30—40-м годам. Последующее развитие экономики также не представляло собой плавного восхождения. В период русско-польской войны 1654—1667 гг. обнаружились серьезные трудности. Стихийные бедствия (неурожаи, моровое поветрие 1654 г. и др.) усугублялись условиями военной обстановки, когда были мобилизованы десятки тысяч людей в армию.
Кроме того, правительство само немало способствовало дезорганизации экономики в эти годы. Проведение денежной реформы на первых порах окрылило придворных финансистов. Введение медных денег на правах сохранявшейся в обращении серебряной монеты давало ощутимый эффект, казна получала большие доходы. Реформа не распространялась только на Сибирь, куда запрещалось ввозить медные деньги. Но довольно скоро неумеренный выпуск медных денег стал вызывать падение их курса. Казна своими действиями дискредитировала собственное начинание: налоги с населения собирали только серебром. В результате лаж серебряной монеты стал стремительно расти, в 1661—1662 гг. за серебряный рубль давали 10—15 медных, цены на рынке поднялись как на дрожжах. К тому же в разных местах появились фальшивомонетчики, что также наносило немалый урон казне. Во всех слоях общества нарастало резкое недовольство. Особую опасность представляли волнения в армии, на театре военных действий. Но и в глубоком тылу обстановка создалась самая накаленная.
В июле 1662 г. в Москве разразилось стихийное восстание жителей, вошедшее в историю под названием «медного бунта». Тысячи москвичей подступили к царской резиденции в селе Коломенском и потребовали выдачи «изменников» — бояр и купцов, причастных к денежной реформе и якобы переметнувшихся на польскую сторону. В самой Москве шли погромы дворов феодалов и именитых торговцев. Наученное опытом предыдущих народных восстаний, правительство сумело овладеть положением. Вызванные в Коломенское войска учинили кровавую резню безоружной толпы. Участников «бунта» сурово покарали, одна за другой следовали казни, многих сослали в отдаленные места. Но от медных денег пришлось отказаться.
Мало-помалу хозяйственная жизнь налаживалась, чему способствовало окончание войны с Польшей. До исхода XVII столетия экономика страны заметно двинулась вперед. Сельскохозяйственное производство росло преимущественно за счет освоения земель на окраинах государства (на юге, в Поволжье, на Урале), хотя имела место и внутренняя колонизация в старинных районах. Возделывание зерновых культур являлось ведущей сферой в земледелии. Несколько повысилась доля пшеницы в ассортименте злаков, привычных для земледельца. Постепенно вырисовывался процесс хозяйственной специализации. В уездах Северо-Запада и Запада (Новгородско-Псковский край, Смоленщина) растущее значение приобретало выращивание льна и конопли. Все более заметную роль стали играть районы южнее Оки в качестве очагов зернового хозяйства. В районах Европейского Севера небезуспешно развивалось животноводство мясомолочного уклона. Сельскохозяйственная продукция активнее, нежели раньше, вовлекается в рыночные отношения, будучи также источником сырья для растущей обрабатывающей промышленность.
Закладывались основы будущего разделения Европейской России на Нечерноземную и Черноземную зоны с соответствующей специализацией экономики.
Промышленность России в течение XVII в. выросла количественно и качественно. Мелкое производство, оставаясь решительно преобладающим, постепенно втягивается в товарно-денежный оборот. Ремесло (особенно в городах) обретает черты мелкого товарного производства, сфера последнего все более расширяется.
Рост общественного разделения труда определенно сказывается на развитии городов. В результате отписки «на государя» свыше 10 тыс. посадских дворов от «беломестцев» городские тяглые общины несколько окрепли, а позиции частнофеодального сектора оказались потесненными. Это «посадское строение» было проведено в 1649—1652 гг. В таких центрах, как Ярославль, Казань, Калуга, число ремесленных специальностей достигало 100—200 наименований. Москва имела ремесленников более 250 профессий. Хотя в стране больших городов (свыше 500 дворов) было менее двух десятков, их роль в промышленно-торговой жизни страны нельзя недооценивать. Кроме того, немалое число сельских пунктов показывает явственные признаки превращения в средоточие неземледельческого населения и по своему хозяйственному профилю приближается к городам. Только в пределах центральных регионов страны к концу XVII в. насчитывалось не менее 400 промыслово-торговых сел и деревень, жители которых занимались выработкой промышленных изделий и активно действовали на рынке. В это время выделяются такие сельские пункты с чертами городского профиля экономики, как Иваново, Павлово, Лысково, Мурашкино и др.
Определяются районы металлообработки (Поморье, Серпухов, Тула), кожевенного дела (Ярославль, Казань), деревообделочных производств (Калуга, Вятка), солеварения (Старая Русса, Соль Камская) и др. Одним из показателей роста хозяйственных связей стала доставка в пункты переработки дальнепривозного сырья, что нарушало средневековую замкнутость и жесткую зависимость соответствующих производств от местных сырьевых ресурсов.
Характерным явлением в развитии не только промышленности, но и сельского хозяйства становится внедрение в сферу сбыта торгового посредника — скупщика. В межобластном и всероссийском обмене верховодят «капиталисты-купцы», они подчиняют мелких товаропроизводителей, отрезают их от рынка. Лишь на торжках местного значения эти последние продолжают сохранять некоторые позиции, но и здесь их положение оказывается довольно неустойчивым.
Начальный этап формирования всероссийского внутреннего рынка заявил о себе в изучаемое время. В условиях необычных для остальной Европы огромных территорий, неравномерной, зачастую малой их заселенность, трудностей коммуникации, постоянной внешней опасности создание всероссийского рынка проходило тем не менее заметными темпами. Столь грандиозный рынок мог начать складываться лишь на базе возникновения буржуазной организации обмена, хотя и стесненной рамками феодально-крепостнических общественных отношений. Единый внутренний рынок рос по мере генезиса капиталистических отношений.
Феодализм не мог обеспечить базы для создания экономического единства страны в силу пестроты местных особенностей и натурального типа хозяйства. Едва ли не самым показательным в этом отношении явилось включение в общероссийские рыночные связи огромного региона Сибири. Структура товарных масс и их номенклатура здесь со временем все более соответствовали другим районам.
Центрами внешней торговли России были Архангельск (со странами Запада) и Астрахань (с государствами и народами Востока). Отсутствие удобных выходов к морям, удаленность от основных мировых торговых путей создавали серьезные препятствия для развития России. Усиливающееся русское купечество добивалось от царского правительства ограждения своих интересов перед лицом более организованных западноевропейских собратий. Издание Новоторгового устава 1667 г. имело значение в конкурентной борьбе отечественных и зарубежных торговцев за русский рынок. Устав носил черты меркантилизма и покровительствовал русским предпринимателям (повышенные пошлины, запрещение розничной торговли иностранцам и т. д.).
Во второй половине XVII в. крепостное право приобретает общегосударственный характер. Оно знаменовало решительное наступление феодалов на жизненные интересы крестьянства. Этот усиливающийся нажим осуществлялся не только путем ужесточения всех форм угнетения. Его материальной основой служило дальнейшее развитие феодальной собственности, прежде всего земельной. Уже к середине XVII в. в пределах центральных районов России практически исчезает черное крестьянское землевладение — оно поглощается феодалами при самом активном участии верховной власти. Правительство щедрой рукой раздает населенные земли дворянам. Шаг за шагом расширяются владельческие права феодалов, в первую очередь светских. Еще Уложение 1649 г. зафиксировало сближение поместий и вотчин с юридической точки зрения. Оно санкционировало ранее установившуюся практику передачи поместья целиком или частично от отца к детям. Было разрешено (хотя и с ограничениями) отчуждение поместий путем обмена на вотчину, дарения, а также в качестве приданого. Под обменом чаще всего скрывалась купля-продажа, ибо денежные расчеты при этом дозволялись. Вторая половина XVII в. прошла под знаком дальнейшего сокращения разницы между этими формами феодальной собственности. Поместье все более обретает черты вотчины, т. е. наследственного владения служилого человека «по отечеству» — дворянина. Отменили обязательность регистрации актов обмена в Поместном приказе, в 1682 г. упростили процедуру продажи вотчины. Допускалась продажа владельцу его поместья, после чего оно становилось вотчиной. О размахе операций с поместно-вотчинным владением в среде феодалов говорит хотя бы тот факт, что только за 1688—1700 гг. в записных книгах Поместного приказа зарегистрировано до 10 тыс. земельных сделок.
Одновременно с увеличением власти феодала над личностью крестьянина и землей наблюдается изменение в структуре господствующего класса. Падает роль старой аристократии. Широкие слои служилого сословия все более составляют основную социальную опору центральной власти. Система частнофеодального вассалитета как анахронизм встречается лишь в церковной организации. Но вследствие ослабления позиций церкви и этот институт постепенно сходит на нет. Тем не менее церковь продолжала оставаться крупнейшим землевладельцем.
В плане консолидации господствующего класса немаловажное значение имел акт упразднения местничества в 1682 г., обставленный весьма торжественно и сопровождавшийся публичным сожжением соответствующих документов.
Вместе с тем правительство принимает меры к тому, чтобы ограничить доступ в дворянство выходцам из других сословий. Тенденция к превращению дворянства в замкнутую корпорацию особенно усилилась после того, как правительство убедилось в ненадежности многочисленной группы служилых людей «по прибору», которые активно участвовали в Крестьянской войне под предводительством С. Т. Разина. Но эта линия нарушалась самим правительством, так как противоречила объективному процессу усиления социальной мобильности в условиях начала «нового периода» отечественной истории. Это было учтено Петром I при подготовке к введению в жизнь знаменитой «Табели о рангах», когда принцип личной выслуги, а не родовитость стал главным критерием при продвижении по службе.
