Записки неинтересного человека (часть 1)

Сложности у меня возникли только в связи с марксистско-ленинским учением. Заведующие трех кафедр: Основ марксизма-ленинизма, Истории партии и Политэкономии потрошили меня втроем. Просмотр диссертации начался по арабско-иудейскому принципу — с последней страницы.

— А где у вас ссылки на какие-либо работы по марксистской философии?

Я радостно показал им свою статью, которую напечатали аж в "Вопросах философии" — совершенно партийном журнале! Но не тут-то было!

— Где у вас ссылки на классиков марксизма-ленинизма?!

— Но ни Маркс, ни Ленин не занимались вопросами надежности аппаратуры...

— Марксизм-ленинизм — это всеобъемлющее учение!!! Учтите, что мы все трое будем голосовать против вас на Ученом совете!

Замечу, что так оно было: счет был то ли 26, то ли 27 "за" и 3 "против".

В целом же народ в Академии Дзержинского был весьма доброжелательный. Я провел там около недели, в большой комнате, набитой до отказа — там сидело человек десять, но мне выдали отдельный стол, за которым я мог что-то готовить к очередному "собеседованию". Вот оттуда я сделал звонок Начальнику Академии маршалу Одинцову, от которого (конечно, от звонка, а не от маршала) надорвали животики все сидевшие в комнате офицеры, а потом рассказы об этом ходили по всей Академии.

Звоню я Начальнику Академии по "прямому проводу" от начальника кафедры: "Алё... Алё... Это товарищ маршал? Здравствуйте, с вами говорит Ушаков Игорь Алексеевич..."

Всем это напомнило анекдот о том, как Министр обороны принимал парад на Красной Площади. "Здравствуйте, товарищи!" — "Здра... Жла... Тва... Аршл!" и так насколько раз от различных родов войск. Наконец, дошло дело до КГБ. "Здравствуйте, товарищи!" — "Здрасьте, здрасьте, товарищ маршал..."

Одинцов оказался очень приятным стариканом, даже о чем-то не относящемся к делу меня расспрашивал. Словом, слуга секретарю, отец солдатам.

Пришло время заседания Ученого совета. Полный сбор, кроме марксистов-ленинистов. Маршал Одинцов, который, естественно, был председателем Ученого совета Академии, спросил меня, сколько мне понадобится времени (можно было просить до 40 минут). Понимая, что в военной организации нужно быть предельно точным, я попросил 28 минут, вызвав улыбку своей точностью даже у маршала.

Защита прошла с блеском. Я начал барабанить как дьячок на паперти, щелкая один за другим слайды на проекторе. В записки свои заглядывал только для того, чтобы не сбиться с генеральной линии. Маршал заснул при первых же моих словах и мирно, но довольно громко, посапывал. Я вел контроль времени. Диссертация получилась пухлая, 12 глав. Я не укладывался... Но что может быть дороже принципов? На исходе 26-й минуты, даже не закончив обзор 10-й главы, я объявил: "Перехожу к заключению". Тут я взял в руки текст и зачитал заключение (так полагалось в Академии), после чего по-солдатски браво завершил: "Доклад закончен, товарищ маршал!"

Одинцов встрепенулся, открыл глаза и посмотрел на часы — засек-таки время, а может и не спал вовсе, а играл роль? "Молодцом! Уложился точно, как обещал — 28 минут!" Вот тут-то я понял, что все завершилось для меня благополучно!

Потом пошли выступления оппонентов. Команда у меня была "Четыре КО": ГнеденКО, ПоловКО и КоваленКО — оппоненты и БусленКО — головная организация. Не было на "КО" только КОгана, но его заменял Борис Рувимович Левин.

После официальных выступлений в коротких прениях выступили Левин и Шор, а также кто-то из местных (необходимо для протокола).

Несколько слов о Левине. Мне везло на хороших людей. С Борисом Рувимовичем я познакомился на той самой конференции по надежности в декабре 1959 года, где я выступал впервые в моей жизни. Был он старше меня лет на 12-15, но это не помешало нам подружиться. Вернее, он выступал моим старшим товарищем и в некотором смысле опекуном. Пару раз мы ездили вместе на какие-то иногородние конференции, он приглашал меня в гости, когда мы с ним писали обзор работ по надежности — пожалуй, первый подобный обзор в то время.

После защиты, как и положено, был банкет в гостинице "Москва". Тамадой, естественно, был Анатолий Михайлович Половко. Внешне и по манере говорить он был копия Тарапунько (тот, который со Штепселем), артистичный, с большим чувством юмора. Говорить он умел! Жаль, что он ушел с банкета раньше, чтобы успеть на "Красную стрелу" в Ленинград.

Где-то через час появился Семенихин, чем меня поразил: не думал, что такой занятой человек приедет. К тому времени почти всё уже выпили, я бросился заказывать еще, но он остановил меня, сам себе налил из разных бутылок в фужер какой-то коктейль из водки, вина и коньяка и произнес какой-то очень теплый тост. Он сидел рядом с моей мамой и говорил ей какие-то комплименты.

Народу было человек 60, было много моих друзей из НИИ АА. "Киты" ушли довольно быстро, но тем не менее, почти все были. Ведь после заседания Ученого Совета в Академии Дзержинского можно было пешком прогуляться до места банкета за каких-то 15-20 минут.

Вэра... Надэжда... Лубоф...

Я уже писал про конференцию в Цахкадзоре, где я познакомился с одним из своих аспирантов. Там же познакомился я, причем на том же футбольном матче, с другим своим аспирантом — Ашотом.

После футбола пошли мы окунуться в бассейн. Молодой мальчик фасонно нырнул, а когда вынырнул... оказался без трусов! Он был сильно близорук, а вода к тому же была не слишком прозрачна и забита осенними листьями. Все стали нырять в поисках Ашотовых трусов. Мне повезло — я их нашел. Конечно, пошли обмыть (но весьма умеренно — завтра начало конференции).

Утром выяснилось, что Ашот выступает на моей секции. Кончилось тем, что он попросился ко мне в аспирантуру. И как всегда, я не отказал.

Я уже говорил, что никогда не отказывал, может, поэтому у меня и защитилось так много аспирантов, хотя работал я в обычном почтовом ящике, а не преподавал в ВУЗе. Сейчас я и сам удивляюсь, скольких удалось "вырастить" — более полусотни. В основном — москвичи, но были аспиранты из Киева, Ташкента, Кишинева, Еревана, Тбилиси, Днепропетровска, Баку, Фрунзе, Алма-Аты... И даже трое из Болгарии. Десять человек (а может, уже и больше?) стали докторами наук.

Ашот был одним из трех моих армянских аспирантов.

Однажды приезжает он в Москву, звонит мне и, спустя какое-то время, является с двумя бутылками коньяка и с огромной корзиной фруктов. Собирается оставить все это и уйти. Я ни в какую — забери обратно! Он тоже ни в какую — обидишь смертельно! (Были мы с ним после ловли трусов в бассейне "на ты".)

Я сказал ему: "Ашот, ты мой аспирант. Ты не должен этого делать. Вот защитишься, станем взаимно независимыми, можешь тогда придти, принести мне ключи от машины и сказать, что, мол, Игорь, машина твоя стоит у подъезда. И я даже не откажусь — это будет подарок, а не взятка. А сейчас — нет".

Он так расстроился, что пришлось искать компромисс:

— Ладно, садись, будем пить вместе. И фрукты будем есть.

— А твоим детям?

— Ну, хорошо, детям отложим заранее, чтобы все не съесть.

По части выпивки я был покрепче, поэтому вскоре уложил Ашота на диване до утра. С тех пор он приезжал только с тем, что мы вдвоем могли осилить без осложнений за вечер.

* * *

У Ашота дома в Ереване после защиты, его отец сказал: "Теперь ты мне за старшего сына. Твое место будет здесь!" — и усадил меня по правую руку от себя, а Ашота пересадил по левую руку.

Этим мои почести в этом доме не кончились. Когда у Ашота родилась дочка, то он попросил меня быть ее крестным отцом. Я согласился, но как-то в рабочей запарке все не получалось приехать в Ереван. У Ашота родилась вторая дочка! И опять звонки и письма: "Приезжай! Некрещеные армяне — это те же турки. Нужно крестить. Отец настаивает, что только ты можешь быть их крестным".

Приехал я в Ереван, когда младшей девочке было около года, а старшей не было и трех. Торжественно всем семейством поехали в Эчмиадзин.

Почему-то в святая святых пустили только меня, вооруженного парой золотых нательных крестиков, с двумя моими крестницами — Анной и Марианной. Одну я нес на руке, а другую держал за руку. Вел нас молодой благообразный попик с жиденькой бороденкой, в черной сутане.

К несчастью, старшенькая споткнулась, упала, расшибла коленочку о натесанные плиты каменного пола, горько и громко зарыдала. Ей из солидарности, наверное, стала вторить и младшая. С трудом успокоил их обеих. И вот мы около большой вазы, наполненной каким-то растительным маслом. Попик обмакнул свой указательный перст в масло и начертил девочкам по четыре креста: на лбу, на щечках и на грудке под подбородком. Потом он обратился ко мне со словами: "Вэра..."

Я был я в полном смятении. Что ответить? Что я — атеист? Что я — еще хуже — член партии? Может, соврать, что я православный? Я же ведь в принципе религию уважаю, вот просто не верю, не сподобился... Тут опять раздается голос попика: "Вэра!.." Я уже готов был во всем покаяться, но тут снизошло Божье благоволение:

— Пафтаряй за мной — вэра...

— Вера...

— Надэжда...

— Надежда...

— Лубоф...

— Любовь...

Господи милостивый! И это все, что требовалось? Я готов был пасть на колени, да вот малютка на руках мешала мне это сделать.

Вот так я получил еще двух дочек, крестных, но вполне законных...

Галопом по Европам

Как я уехал в Штаты всего на полгода...

Однажды в 1987 году получаю я персональное приглашение приехать в Нью-Орлеан на конференцию Американского общества по исследованию операций с обзором моих собственных работ по теории надежности. Я аж возгордился: обзор собственных работ! Вот это да! Это не хухры-мухры...

Все расходы берет на себя приглашающая сторона. Конференция в мае, приглашение получаю в марте. Совсем америкашки сбрендили со своей свободой и демократией! Мне и полугода мало, чтобы оформиться. Я отвечаю, что мол, ребята, давайте приглашайте меня на следующий год, но приглашение присылайте прямо сейчас.

Прислали приглашение на ВЦ Академии наук, где я тогда работал. Иду в отдел этих двусмысленных "внешних сношений" (до отдела "внутренних сношений" никто, по-видимому, не догадался). А мне там отвечают:

— Не могём вас послать — вы носитель отечественных секретов, поскольку работали в почтовом ящике.

— Да это ж было больше 10 лет тому назад!

— Ничего не знаем.

— Но я оттуда ездил и в Канаду, и в США, и в Японию, и во Францию, и в Италию, и в Англию!..

— Ничего не знаем. У них были их секреты, они вас и посылали. А у нас это их секреты, и мы вас не пошлем.

Пришлось идти в Президиум. Благо там работал заместителем академика-секретаря Отделения механики и процессов управления мой хороший знакомый — Гена Савин. Объяснил я ему все. Пошли в какие-то "инстанции". А там говорят: "Деньги-то у нас есть на вас, но послать вас одного все же мы не можем — ведь все же Америка. Страшно за вас! А вот на второго командировочного — вам в пару — денег просто нет". Тут мы с Геной покумекали и решили: те деньги, что в Академии есть на меня, пусть пойдут на Гену, а я поеду на американские деньги: и все вопросы решены — и денег хватает, и еду я не один!

Так и сделали: поехали вместе. Выступил я на конференции. Подошел ко мне некто (оказавшийся заведующим кафедрой "Исследования операций" Университета Джорджа Вашингтона) и предложил мне приехать на полгодика почитать лекции у них. Я согласился, хотя как-то и не поверил, что это реально. Тут меня Гена подбодрил, мол, давай-давай, помогу!

После конференции мы с Геной слетали по приглашению в Питтсбург на пару дней к Тому Саати, где в Университете выступили перед студентами, за что нам даже что-то заплатили. Потом уже один я слетал в Таллахасси во Флориду к Фрэнку Прошану, а потом в Калифорнию — к Ричарду Барлоу в Беркли и к Тэду Андерсену — в Стэнфорд. Все эти поездки мне оплатили приглашавшие университеты. Тогда русские были в диковинку, а американцы еще были безгранично богаты — всё же "холодная война" дешевле двух горячих!

Прошел почти год. В начале мая я получаю письмо из Университета Джорджа Вашингтона: дайте ваше письменное согласие на чтение лекций, мы пришлем вам форму, вы ее заполните, а мы пришлем вам официальное приглашение. Прибыть в Вашингтон надо было в середине августа. Конечно, я никуда не успевал. И тут опять помог Гена Савин.

Он помог оформить мне командировку якобы за счет приглашающей стороны, т.е. мне были только билеты куплены за наши родные деревянные рубли, никакой валюты тратить было не нужно. Уже в конце мая я "спускался с трапа самолета" в Вашингтоне, а по-современному, шел по кишке, соединявшей самолет со зданием аэропорта. Встречал меня Роберт Макол, мой старинный американский друг, с которым мы были на многих конференциях ИФОРСа и которого однажды с его женой я "пас" в Москве.

Остановился я у Боба Макола. В его квартире была изолированная "гостевая", даже с отдельным входом. Жил я на полном пансионе, да по-другому было бы и нельзя: денег у меня не было совершенно, вот уж действительно, ни копья. Взять взаймы я постеснялся, хотя это бы не вызвало никаких затруднений. Как идиот, в июньскую вашингтонскую влажную жару ходил в Университет пёхом около 40 минут, иногда по два раза в день. Приходил с огромным потным пятном на светлом пиджаке, поэтому стал носить его на пальце, забросив за спину, чтобы закрыть мокрое пятно на рубашке...

Но зато удалось все процедурные вопросы вместо затяжной переписки решить за два дня! Приглашали меня на семестр, обещали хорошие деньги — около 25 тысяч долларов без налогов! Я спросил:

— А нельзя ли меня пригласить на год?

— Нет, для приглашения вас на год у нас нет денег.

— Да дело не в деньгах. Пусть формально приглашение будет на год, а деньги те же. Через полгода я уеду.

— А какой же в этом смысл?

— Тогда я смог бы приехать с женой...

— А вы приезжайте и так с женой, кто вам мешает?

— Дело в том, что если загранкомандировка меньше, чем на девять месяцев, то с женой у нас не пускают...

— А при чем здесь девять месяцев?

— Видите ли, женский организм...

И я прочел им кратенькую вводную лекцию по акушерству и гинекологии.

Восторженному удивлению американцев не было предела. Но приглашение мне оформили так, как я просил — на год.

Вернувшись в Москву, я сразу же начал оформляться в Америку с Таней. На Родине мы оставляли заложников — всех наших четверых детей.

Летели мы престраннейшим образом, как у нас раньше говорилось, "через "Ж" на Пензу": Москва — Шеннон (Ирландия) — Гавана (Куба) — Мехико Сити — Сан-Франциско — Нью-Йорк — Вашингтон. Эва как! А вышло это очень просто. Я решил на советские тугрики купить билет Москва — Вашингтон — Сан-Франциско, чтобы навестить друзей в Сан-Франциско. Но, конечно, билетов Москва — Вашингтон не оказалось... Тогда я сел у дамы, которая была главная билетчица, и сказал шутя:

— Мне у вас нравится. Я от вас не уйду, пока не дождусь нужных мне билетов. Мне лететь позарез нужно!