Деньги не пахнут 2

  "Или... он сам этого добивался?"

  Безумная мысль, от которой хотелось отмахнуться, пронеслась, как порыв ледяного ветра. Предвидеть все шаги до этой точки? Ни один смертный на такое не способен. Ни один.

* * *

  Неделя прошла после отправленного письма. Экран ноутбука показывал почтовый ящик — пустой, как вымершее поле. Ни ответа, ни даже намека на реакцию. Нехорошо. Очень нехорошо. Это сообщение было не просто уведомлением — почти ультиматумом, требованием обозначить позицию по выкупу. Казалось, решение должно было прийти за три-четыре дня. Но тишина затянулась, как тяжелый туман.

  Джерард осторожен, да. Осторожен до болезненности. И все же... слишком долго. Слишком вязко. Внутри шевельнулось то чувство, которое редко обманывает — тревожный сигнал, словно тонкая игла в позвоночнике. Интуиция — невидимый барометр беды. Профессионалы знают: ей нельзя пренебрегать. Не значит, что нужно полагаться только на нее. Но когда она кричит — проверяй каждый угол.

  "Не пора ли пересмотреть управление рисками?"

  Вот где проходит граница между любителем и игроком высокого уровня: умение просчитывать угрозу. Риск — вечный спутник любой инвестиции. Самый частый враг — неизвестность. Иногда даже тогда, когда кажется, что все ходы просчитаны.

  Даже обладая знанием будущего, даже помня о колоссальном скачке "Генезиса" и о том, что разворот случится на JP Morgan Healthcare Conference, риск никуда не исчезает. Что если выкуп произойдет раньше? Что если Джерард выдернет капитал до того, как наступит пиковая точка? Вот где крылась главная угроза этой сделки. Поэтому и появился пункт о трехмесячной отсрочке выплат. Простая строка в договоре, но за ней — стена, защищающая стратегию. Это и есть настоящее управление рисками.

  "Но что ускользнуло? Что-то прячется в тени..."

  Все опасности, связанные с Джерардом, были просчитаны. Каждая лазейка закрыта. Но нутро гудело тревогой. Сигнал был отчетливый, как набат в ночи: в расчетах зияет дыра.

  "Не он ли станет этой дырой?"

  Тишина комнаты уплотнилась, казалось, воздух давил на плечи, а с улицы доносился лишь редкий звук шин по мокрому асфальту. Вкус сухости во рту напоминал ржавчину. Интуиция била тревогу.

  Мысли путались, словно рваные облака над серым небом. Не исключено, что взгляд слишком сузился, застряв на мелочах, и из-за этого ускользнула картина целиком. Если так — пора раздвинуть рамки, бросить сеть шире и взглянуть на всё с другой высоты. Решение созрело: пройтись по следам с самого начала, шаг за шагом, когда....

  Бзззт!

  На столе завибрировал смартфон, пронзительно звякнув, будто раскалённый металл по стеклу.

  "Господин Сергей Платонов, просим немедленно явиться в отдел по этическому контролю."

  Экран холодно светился бело-голубым, резал глаза.

  "Немедленно...?"

  В этом слове ощущался нажим, словно стальной палец упёрся в грудь. Рядовая ситуация? Вряд ли. Но удивления не возникло — подобное тоже входило в карту рисков. Что ж, пора проверить всё своими глазами.

* * *

  Отдел по этическому контролю встретил тишиной, натянутой, как струна, и запахом сухого кондиционированного воздуха. Сотрудник за столом поднял взгляд — улыбка кривилась, будто на лице нарисовали две разные эмоции. Пальцы его тревожно теребили край папки даже после того, как Платонов сел. Волнение витало, как перегоревшая проводка — чувствовалось, что весть не принесёт радости.

  — На самом деле... — голос дрогнул, — Комиссия по ценным бумагам решила начать дополнительное расследование. Их заинтересовала законность счетов, которые находятся под вашим управлением....

  Холодный протяжный звон раздался в ушах. Юридический удар, направленный в самое сердце фонда, собранного неформально. По сути, управление капиталом клиентов велось, как в хедж-фонде. Теперь — проверка: всё ли по букве закона. Сотрудник выглядел так, словно на его плечи упал бетонный блок. А вот паники в ответ не возникло — лишь сухой расчет, привычная твёрдость в голосе.

  — Именно для этого счёт был открыт через Goldman. Тогда же проведена проверка законности. Все требования соблюдены.

  Эта угроза была просчитана заранее, как шторм в календаре мореплавателя. Контур защиты стоял: счёт оформлен не на личное имя, а как совместный с инвесторами — полное право управлять средствами в рамках договора. С самого начала всё велось в пределах закона.

  Необычно? Возможно. Но незаконно — нет.

  Налоги отражены прозрачно, а если ветер судебных проблем подует, юристы Goldman встанут стеной.

  Сотрудник всё равно мял пальцами бумагу, словно хотел вытереть с неё тревогу.

  — Да, мы это понимаем. И документы уже направлены, чтобы подтвердить законность. Но комиссия настаивает: хотят проверить процедуры.

  Иными словами — расследование всё равно начнётся.

  — Разве им больше нечем заняться...?

  Гигантская Genesis горит на рынке, отчего весь сектор лихорадит, а они цепляются к счёту, уже прошедшему проверку? Не инициатива комиссии — кто-то толкнул их. В этот миг на губах заиграла почти усмешка. Выгода от подобного хода — лишь у одного человека.

  "Джерард."

  Последний бросок, судорожная попытка сорвать сделку? Видимо, он тянет время всеми силами. Вот почему почтовый ящик молчит. Жаль, но усилия тщетны. Этот фронт не пробить — это скоро станет ясно и ему. Придётся отступить. Значит, момент, ради которого всё затевалось, уже близок.

  — Это всё? — голос прозвучал спокойно, как остывший металл.

  — Не совсем... На время проверки вводятся ограничения на вывод средств.

  Воздух в кабинете стал гуще, пахнул хлоркой и легкой гарью, как в офисах, где лампы перегорают от перегрева. Тишина потянулась, будто резиновая лента. И только тиканье часов в углу мерно отсчитывало секунды, каждая — словно капля в раскалённое масло.

  Брови сами собой сдвинулись, словно две тени на лбу. Слова прозвучали неожиданно, будто щёлкнул предохранитель.

  — Заморозка счёта?

  Сотрудник замялся, воздух в комнате стал тяжелее.

  — Н-нет, не полностью.... Переводы для инвестиций останутся. Но снятие наличных... до окончания проверки комиссии по ценным бумагам — временно приостанавливается.

  В переводе на понятный язык это означало одно: пока законность счёта не подтвердят окончательно, доступ к деньгам будет перекрыт, как краник с водой.

  — Для такого ограничения нужен ордер, — голос прозвучал ровно, но в нём сквозил холод стали.

  Комиссия не обладала полномочиями для подобной грубости. Об этом напоминание вызвало в глазах собеседника лёгкое дрожание взгляда.

  — Верно... это не требование закона. Это... внутренняя политика отдела этического контроля. Только до завершения проверки....

  Всё ясно. Goldman решил перестраховаться, чтобы умаслить регулятора.

  "Неужели Джерард приложил руку?"

  Более чем возможно. Мера не юридическая, а административная — решение нескольких человек в кабинете. Достаточно попросить кого-то вроде Фергюсона, управляющего промышленным направлением, и дело сделано.

  — Сколько это продлится?

  Сотрудник отвёл глаза, словно боялся встретить взгляд, и произнёс тихо:

  — Точно сказать трудно. Всё зависит от комиссии...

  В голосе звенела неопределённость, как тонкая струна. Быстрой развязки не предвиделось.

  — И что будет, если отказаться подчиняться?

  — Простите?

  — Если потребовать вывод средств. Не думаю, что сможете остановить.

  Ничего, кроме попытки Goldman сыграть в осторожность. Захочу — выйду на закон. Улыбка на лице сотрудника стала неестественной, как у манекена.

  — Конечно... если решите идти в суд... мы не сможем воспрепятствовать.

  То есть пока не появится юрист с полномочиями, деньги останутся в запертом сейфе. Довольно жёсткая линия поведения.

  — Что ж... стоит ли начинать процесс?

  Взгляды пересеклись, как два клинка. Каждое движение лица, каждый микрожест считывался обеими сторонами. Любая агрессия — и сведения моментально полетят вверх, к Фергюсону. А от него — к Джерарду.

  В уголках губ скользнула усмешка, холодная и безрадостная.

  — Нет, всего лишь проверка вариантов. Вот и всё. Пока всё понятно.

  Не было смысла тратить здесь больше времени. Ответ прозвучал сухо, и стул скрипнул, отпуская тело.

  —

  Коридор встретил пустотой и гулким эхом шагов, пахнущих полиролью и бумагой. Вкус горечи на языке держался упрямо, как тёмная тень в углу памяти. Всё это не входило в расчёты, но удар оказался не смертельным. Скорее наоборот — подсказкой. Картина характера противника стала чётче.

  "Грязные приёмы."

  Даже после полного поражения — цепляется за обломки, тянет время, будто утопающий за щепку. Такой штрих важно запомнить — пригодится при следующей встрече.

  Но сейчас не об этом. Срочнее всего — нужно найти обходной путь.

  К семи вечера вестибюль Goldman кипел шумом и суетой: звон лифтов, шорох каблуков по мрамору, гул голосов. На фоне этого многоголосья вдруг прорезался звонкий, радостный оклик:

  — Шон! Сюда!

  У колонны стояла Рейчел — светлая улыбка, легкая походка, будто сама атмосфера вокруг нее оживала. Вечером был назначен ужин с Дэвидом. Короткая остановка в Нью-Йорке дала редкую возможность встретиться лицом к лицу и поговорить напрямую. Рейчел присоединилась не случайно — ей нужно было передать деньги, собранные на благотворительном вечере, невесте Дэвида, Джесси. Всё сплелось естественно, и общее застолье оказалось куда проще раздельных встреч.

  Ресторан неподалёку от офиса утонул в мягком свете ламп и густом запахе свежеиспечённого хлеба. Тихий гул голосов едва слышался за плотными стенами. Идеальное место для разговора — ни лишнего шума, ни посторонних ушей.

  — Шон, сколько лет, сколько зим! — Дэвид появился с широкой, искренней улыбкой, протянул руку, а затем легко хлопнул по плечу. Несмотря на то что это была лишь вторая встреча после Филадельфии, частые звонки и письма стерли неловкость.

  Едва заказали ужин, разговор свернул к делу. Вечер предстоял неприятный — новости, что предстояло сообщить, не сулили радости.

  — Скажи... тот исследователь, о котором шла речь, действительно должен подписать контракт в этом месяце? — голос прозвучал низко, без обиняков.

  Вопрос был острым, как только что наточенный заточником нож. Для первой программы "Русская рулетка" удалось найти подходящего специалиста, но тот потребовал залоговую выплату — гарантию начала работы. Деньги имелись, но лежали за закрытой дверью: доступ к ним временно перекрыт.

  — Можно ли добавить в контракт пункт о платёжной гарантии? — прозвучало предложение. — Документы подготовить можно хоть завтра.

  Дэвид нахмурился, словно услышал напряжение, которое пришлось не по зубам.

  — Сложно... — начал он медленно. — Другая сторона тоже на грани — даже если они не приступят сразу, сами образцы требуют хранения, и расходы идут каждый день. Потому они настаивают на живых деньгах, не на бумаге.

  Запах горячего мяса с кухни резал воздух, но в этот момент он лишь усиливал горечь слов. Нужно было наличное — прямо сейчас.

  — Если потеряем этого исследователя, найдётся ли другой?

  — Искать придётся заново. Конечно, кто-то найдётся, но..., — Дэвид развёл руками.

  — Но и он потребует аванс?

  — Да, без этого никак.

  Подобрать людей для столь странного исследования было задачей почти невозможной. Стоило объяснить суть — большинство учёных морщились, крутили пальцем у виска, не веря. Кто станет связываться с "возрастными красными точками"?

  Эти маленькие пятна на коже — ангиомы, крошечные красные островки, которые часто появляются у пожилых. Врачам они казались пустяком — расширение капилляров, без угрозы для жизни. Но для исследования болезни Каслмана они означали куда больше.

  Именно Дэвид первым обратил внимание: у каждого пациента с этим недугом, даже молодого, проступали такие пятна. Красные точки сигналили о нарушении работы фактора роста сосудистого эндотелия.

  Медики же упорно отмахивались — какая разница до этих крошечных отметин, если рядом органы отказывают один за другим? Людям, умирающим, не до пустяков на коже.

  А между тем анализ тканей мог подтвердить гипотезу — показать сверхэкспрессию VEGF. Тогда появился бы шанс использовать ингибиторы фактора роста в терапии.

  Но чтобы доказать это, нужен был человек, готовый копать глубже. Деньги решали многое. Кто угодно согласился бы провести исследование за плату. Но без залога — никто не хотел связываться.

  Время утекало, как вода сквозь пальцы. Стоило задержаться — и учёный уйдёт к тем, кто предложит лучшее. Поиск нового займёт месяцы.

  И всё это происходило именно сейчас, в самый неподходящий момент.

  "Почему именно теперь..." — мысль пронзила, как ледяная игла, и застыла в воздухе вместе с ароматом вина и мерным стуком приборов о фарфор.

  Деньги были. Был и исследователь. Но какой-то нелепый, случайный риск вдруг встал поперёк всей дороги, тормозя сроки. Пустяковая помеха — через несколько недель, максимум через пару месяцев всё должно было решиться. Но именно времени сейчас не хватало больше всего.

  — Попробуем пока двигаться с гарантийными документами, — прозвучало предложение за столом.

  — Давай, — откликнулся Дэвид, его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Ведь Шон обещал всё к апрелю. Но...

  — Придётся ждать?

  — Да..., — короткий ответ прозвучал, словно металлический нож о стеклянную тарелку.

  Губы Дэвида дрогнули, лицо потемнело от скрытой боли. Время подгоняло и его самого, может быть даже жёстче, чем кого угодно другого. Припадки приходили уже сейчас, без предупреждения, сжигая силы. У него не было лишних лет, только отсчитанные часы.

  И тут в полумраке мягко освещённого ресторана раздался чистый, светлый голос, будто кто-то резко отдёрнул тяжёлую штору:

  — А что если я дам взаймы?

  Все взгляды разом повернулись к Рейчел. Её глаза светились решимостью, а в голосе не дрогнуло ни единой ноты сомнения.

  — Нужно ведь два миллиона прямо сейчас? Я могу занять эту сумму. Просто до тех пор, пока доступ к вашим средствам не откроется.

  В предложении слышалась реальная спасительная нить. Вдохни согласие — и завтра исследование уже начнётся. Но в этих словах крылась и опасность, слишком яркая, чтобы её не заметить.