Великое княжество Литовское

"Однако чего бы только нам небо и несчастие наше терпеть ни приказали, нам надлежит, умоляя величие божие, не пренебрегать средствами, направленными на сохранение отчизны, из коих самое лучшее — это быстрейшее пополнение войск, которые, наконец, умолив бога, смогли бы остановить этого неприятеля, который так стремительно наступает на отчизну. Поэтому я, следуя горячей настойчивости рыцарства, сам остался, чтобы, взяв на себя совместно с... коронным подчашим командование, как-нибудь задержать рассеянные войска и вывести отчизну из такого тяжелого положения".

Вишневецкий возглавил собранные остатки войска и занялся вербовкой новобранцев. 29 июня 1649 г. Хмельницкий задумал уничтожить стоявшее под Збаражем войско под начальством Вишневецкого и Фирлея. Кроме казаков полякам противостояли татары, прибывшие на помощь запорожцам донцы — польский хронист пишет, что "способных к бою было больше, чем 300 тысяч". Войско Вишневецкого по оценке другого шляхтича не составляло и 8 тысяч.

Князь проявил себя и как талантливый фортификатор; он окружил лагерь огромными валами, "которые по размерам годились для 100 тысяч войска". Более месяца осажденные отражали атаки татарско-казацкой армии и сами совершали успешные вылазки. Вишневецкий был всегда на самых трудных участках. "Князь... впереди кричит: "Эй! Детки! За славу божью, за отчизну милую и погибнуть любо!" Из огня в огонь бросается", — описывает одну из контратак польский хронист.

В минуты передышки Вишневецкий с теми, кому труднее всего:

"Князь... заботится о воинах и слугах. Для раненых нанимает цирюльников, снабжает их всех пивом, продовольствием, устраивает в замке и лично навещает".

Польский шляхтич утверждает, что войско выдержало шестинедельную осаду "благодаря настоящему мужеству и исключительному героизму и отваге бессмертной памяти сиятельного" князя Иеремии Вишневецкого.

В то время как Вишневецкий практически в одиночку сражался с восставшей Украиной, прочие магнаты в силу своих амбиций не желали поступать под чье либо руководство. А ведь силы имелись немалые! Автор письма, датированного второй половиной июля 1649 г., перечисляет их:

"Пан брацлавский под Дубной имеет 3 тысячи человек, п. Корицкий имеет 2 хоругвей п. воеводы краковского, князь Корецкий — 600, стоит под Яружином; п. староста сокальский 1 000 под Бродами, п. Минор 1 000 под Жолбужем, галицких поветов 1 000 под Галичем, скитаются все они, как блуждающие овцы, не сосредоточиваются и в такой обстановке применяют эти церемонии. Не дает им, как видно, г. бог столько разума, чтобы исправились все и сосредоточивались при князе (Вишневецком)".

В начале августа к Зборову подошло польское войско во главе с новым королем Яном Казимиром. Хмельницкий оставил пехоту осаждать Вишневецкого, а сам с конницей и татарами направился к Зборову. 5 августа 1649 г. королевское войско потерпело очередное поражение. От полного уничтожения поляков спас канцлер Оссолинский тем, что подкупил татарского хана Ислам-Гирея.

Вишневецкий был для Хмельницкого, что кость в горле; он понимал, пока жив этот магнат — ему не добиться судьбоносного успеха на Украине. Князь стал личным врагом казацкого гетмана — таким же, как лишивший его когда-то имущества и сына Чаплинский.

Хмельницкий использовал все средства борьбы с воинственным князем: военную силу, черный пиар, козни (чтобы поссорить Вишевецкого с магнатами, сторонниками компромисса с казаками) и дипломатическое давление. Устранение Вишневецкого всегда было для Хмельницкого одним из главнейших условий мирного соглашения с Польшей.

15 ноября 1648 г. Хмельницкий направил письмо сенату, выставляя виновниками всех бед двух панов — Конецпольского и Вишневецкого, и требовал, чтобы они и сенатом были объявлены виновными.

Во время переговоров с Адамом Киселем казацкий гетман напоминает: "я не получил удовлетворения за обиды, нанесенные Чаплинским и Вишневецким. Первый должен быть непременно мне выдан, а второй наказан, потому что они подали повод ко всем смутам и кровопролитию". Но кто же накажет Вишневецкого, если он один сражается с казацкой смутой, и его боготворят солдаты???

Наконец, Хмельницкий выставил условия мира с Речью Посполитой. И вновь ненавистный князь не обойден вниманием. "Иеремия Вишневецкий никогда не должен быть гетманом коронным", — гласит один из пунктов представленного проекта.

Москва внимательно следила за событиями на Украине; и понимала, кто мешает этим событиям развиваться по нужному руслу. Сохранилась реляция о переговорах русских послов с польскими сенаторами, датированная 20 — 28 марта 1650 г. Вишневецкий всплыл в неожиданном ракурсе.

Вопрос о царских титулах был весьма существенным на протяжении не одного столетия, так как ВКЛ, затем Речь Посполитая претендовали на русские земли сопредельной территории. Неправильное написание титула рассматривалось не только как оскорбление царского величества, но и нарушение договоров, и как территориальные претензии. Потому русские послы требуют карать смертью всех, кто неправильно написал положенные царю титулы. Среди провинившихся оказался Вишневецкий: русские послы огласили список "приговоренных" и "к досаде... сенаторов требовали, чтобы князь... воевода русский был казнен, и осмелились даже дерзко требовать, чтобы был на кол посажен. Потом предъявили письмо вышеупомянутого... князя без подписи, только с печатью оторванной, видно, что подделанное почерком, похожим на московский".

На последнем заседании 28 марта московские послы вновь потребовали: "Накажите смертью Вишневецкого и Потоцкого, который теперь от татар пришел..."

Удачливый князь был предметом зависти и в самой Речи Посполитой, в среде собратьев, которым меньше повезло в борьбе с восставшими казаками и собственными крестьянами. В январе 1650 г. Станислав Освецим записал в своем дневнике:

"В это же время, как это обыкновенно случается во время войны, заразы и других общественных бедствий, стали распространяться различные неблаговидные слухи и подозрения на счет разных особ, в том числе и на счет князя Вишневецкого. Завистливые люди утверждали, будто он, находясь в стесненных обстоятельствах, так как враги лишили его всех поместий, обращался с просьбою о займе значительной суммы к Ракочию (князю семиградскому), тайному врагу нашего отечества и неизменному союзнику Хмельницкого, и предлагал ему отдать в залог своего сына (Будущего польского короля — Михаила). Удивительно злословие коварных людей! Будто сын столь знатного и славного вельможи, занимающего одно из первых мест в отечестве, единственное украшение своего рода, зеница ока своего отца, мог быть отдан под залог денежной суммы явному врагу отечества! Будто князь Вишневецкий лишен был в отечестве друзей и родственников, которые бы не отказали ему в помощи. Ведь мы видели, что многие, совершенно ему посторонние люди, не связанные с ним узами родства, руководимые лишь уважением к его славе и заслугам, предоставляли в его распоряжение и пользование свои дома и поместья".

К подобным сплетням нельзя относиться серьезно, они — постоянные спутники гения, удачливого военачальника, и просто человека, добившегося определенного успеха в жизни. "Разве может великий человек избежать хулы сплетников!" — воскликнул Корнелий Непот, биограф знаменитого карфагенского вождя Гамилькара Барки — отца всем известного Ганнибала.

Собственно, если у кого-то и не хватало денег, так это у короля. Польский шляхтич описывает типичную ситуацию: в июне 1651г., накануне судьбоносной битвы с Хмельницким взбунтовалась часть войска, которая была набрана раньше других. За время похода она потеряла значительную часть лошадей, амуниция пришла в негодность, провианта катастрофически не хватало. В общем, войско не получало ничего, из того что должно получать. Солдаты затребовали значительную денежную сумму, иначе отказались продолжать службу.

"Заявление это затормозило королевские планы и было весьма тягостно как для короля, так и для всей Речи Посполитой, особенно потому, что случилось в то именно время, когда решено было двинуться на врага; сладить с этим обстоятельством было трудно, потому что не только не было готовых денег для уплаты солдатам, но и не предвиделась возможность добыть их. Король с гетманами и сенаторами, находившимися в лагере, стал советоваться о том, какие бы придумать средства для того, чтобы успокоить солдат, очевидно сильно нуждавшихся в поддержке, и уговорить их прекратить пререкания, хотя и справедливые, и возвратиться к должному повиновению власти".

Королю пришлось прибегнуть к самому настоящему разбою. Шляхтичи этой местности свезли самое ценное имущество в монастырь, как наиболее безопасное место. "В совете королевском решено было: оповестив шляхтичей, пересмотреть их имущество, а в случае, если бы они воспротивились, насильно вскрыть их сундуки и хранящиеся в них деньги взять, в качестве принудительного займа". Денег в сундуках местной шляхты оказалось мало, король возбудил ненависть хозяев "пересмотренного" имущество и не обеспечил должным образом солдат.

"Оказалось необходимым обратиться к другим источникам; но как их не было под рукою, то пришлось прибегнуть к подаянию. Стали собирать, будто милостыню, у сенаторов, панов, офицеров и вообще у всех более зажиточных лиц. Каждый давал взаймы по возможности: несколько тысяч, несколько сот или даже несколько десятков злотых, и таким образом старались сколотить нужную сумму. Но как никто не брал в лагерь лишних денег и запасался лишь количеством необходимым для своего содержания, то собранная сумма оказалась далеко недостаточною; возможно было выдать на каждую хоругвь только по 1000 злотых. Долго солдаты не желали удовлетвориться столь малою платою, утверждая, что она окажет им слишком мало помощи; но наконец, приняв во внимание невозможность добыть более денег и уступая настойчивым просьбам короля, они решили оставить свое упорство, удовлетвориться пока и незначительною суммою и подождать присылки денег, обещанных им в скором времени коронным подскарбием".

Ситуация, когда король с протянутой рукой собирает милостыню у собственных дворян, чтобы накормить войско, была бы комичной, если б не была трагичной и типичной. Последние 100 лет войско Речи Посполитой постоянно страдает от голода; отчаявшись, оно бросает короля в чужой стране, отказывается сражаться... Из-за денежного вопроса страна проиграла, пожалуй, больше битв, чем от действий противника. Увы! Народ, который не желает кормить собственную армию, обречен кормить чужую. Это вопрос лишь времени.

Зборовский договор между королем и Хмельницким, заключенный через три дня после одноименной битвы, не мог удовлетворить ни ту, ни другую сторону. Оба соперника использовали короткую передышку для восстановления сил. Война возобновилась в феврале 1651 г. И вновь отличается Вишневецкий: как своими успешными действиями, так и жестокостью. По словам Освецима, 5 марта "гетман послал полки князя воеводы русского (Иеремии Вишневецкого) и пана хорунжия коронного в местечко Ямполь. Они ночью захватили Ямполь врасплох, перерезали поголовно всех жителей, местечко сожгли и овладели богатою добычею".

Вишневецкого пытаются выставить этаким монстром и некоторые его современники и последующие историки. Но шла война, и Януш Радзивилл был нисколько не добрее малороссийского князя, владения которого безжалостно разорили восставшие казаки. Добротой меч и огонь не остановить, а они распространялись с бешеной скоростью. "А во всем В. кн. Литовском, кроме кн[яжества] Жмудского, едва ли есть такой уезд, который не мог бы быть привлечен в сообщество мятежных", — пишет литовский гетман Януш Радзивилл архиепископу гнезненскому в октябре 1648 г.

Литовское войско вырезало Мозырь и Туров, уничтожило казаков вместе с местными жителями в Пинске, а цветущий город сожгло дотла. Там, где прошел Януш Радзивилл, живого казака найти было трудно. В июле 1651 г. гетман настиг 15-тысячное войско казачьего полковника Небабы. По словам очевидца событий, "дело обошлось даже без выстрела, ибо, быстро окружив эту сволочь, мы рукопашным боем истребили ее на повал. Не знаю, спаслось ли их хоть несколько человек".

При всем этом, Януш Радзивилл — прекрасный семьянин, одержав победу под Черниговом, он в тот же день отправляет письмо жене с описанием битвы (к радости историков). Радзивилл был одним из немногих, кто удостоился похвалы польского хрониста С. Освецима:

"Существовало постоянное опасение, что литовское войско, соскучившись вследствие голода, недостатка и безурядицы нашей, оставит нас и возвратится домой. Литовцы открыто говорили своему гетману, князю Радзивиллу: "напрасно ты привел нас сюда смотреть на безначалие"! Князь едва мог обуздать неудовольствие, прибегая к неимоверной скромности и вежливости; он упрашивал их успокоиться так, как будто он был не вождь, а рядовой воин. Вообще о князе Радзивилле все отзывались с похвалою: указывали на его выдающийся ум в военных советах, на образцовую скромность, на уменье удержать среди солдат дисциплину и повиновение, на несокрушимое мужество в битве и искреннюю преданность благу Речи Посполитой".

Впору отметить, что своеволие шляхты Речи Посполитой превзошло все разумные пределы, и управлять ею на войне мог только человек с необыкновенными дипломатическими способностями. Пожалуй, проще было обходиться с врагом, потому как от него знаешь чего ожидать, а собственное дворянство стало абсолютно непредсказуемым. В общем, можно выискивать ошибки Иеремии Вишневецкого и Януша Радзивилла, можно упрекать в жестокости, но без них Речь Посполитая погибла бы уже тогда под напором казацко-крестьянской ярости.

В конце июня 1651 г. войско Хмельницкого в союзе с татарами сошлось с армией Речи Посполитой под Берестечком. Два дня прошло в стычках поляков и казаков с переменным успехом. Утром третьего дня оба войска построились для решающей битвы, но решительности не доставало у вождей. Хмельницкий, видя многочисленность польского войска и прекрасную позицию его, опасался ставить на карту все. Король и вообще не отличался решительностью. А между тем, ситуация в стране была ужасная: пламя восстания расползалось по Литве и самой Польше, отряд холопов и казаков действовал даже в окрестностях Кракова, и были опасения за саму древнюю столицу. Между тем, как обычно, войско нечем было кормить; в общем, Речь Посполитую могла спасти только немедленная победа.

Войска стояли до трех часов дня. В польском лагере все чаще раздавались предложения отложить битву на следующий день, "так как время уже клонилось к вечеру и ветер дул в лицо нашему войску, но когда мнение это было высказано, князь Вишневецкий, от имени всего войска, стоявшего на левом Фланге, заявил желание, чтобы тотчас начинать битву" и отправил посланника "к королю с заявлением от имени своего и всего воинства полной готовности вступить в бой и с просьбою подать знак к атаке".

Просьба Вишневецкого заставила замолчать всех колеблющихся, воодушевленный король отдал приказ к наступлению. Русский князь в битве доказал, что он не заносчивый хвастун, а прекрасный полководец и воин. Вот как описывает Освецим последнее славное дело Иеремии Вишневецкого: