Ищейка. Генетический сбой

— Ну и какие вопросы у вас появились за неполный день? — Рассадив нас на кухне, с

нетерпением уточнила Смирницкая. При этом она встала к нам спиной, занимаясь

включением кофе машины.

— Путем тщательных проверок всех связей Вашей племянницы нами не выявлено ни одной

сомнительной, которая могла бы помочь в ее поисках. — Осторожно, словно шагая по топкому

болоту, начал Савушка, смотря при этом исключительно на прямую спину женщины. — И у

нас появились основания полагать, что похищение девушки связано скорее с Вами, нежели с

ней или ее родителями.

Едва не уронив сахарницу, Смирницкая на мгновение застыла, а потом как в замедленной

съемке повернулась, впившись остекленевшими глазами в Савушку.

— При чем тут я? — Охрипшим голосом произнесла она. — Вы вообще Олю ищете или в моих

делах копаетесь?!

Что нам было отвечать при такой постановке вопроса? Что теперь, в отличии от начала

расследования, мы уверенны, будто девочку не просто подловил в какой-нибудь подворотне

маньяк, а что это успешно спланированное похищение, которое каким-то боком связано с

самой Смирницкой? Она нас погонит поганой метлой и будет 200 раз права — у нас нет

оснований для таких утверждений. Иначе говоря, ничем наши домыслы не подкреплены.

— Яна Станиславовна, — Надо было выручать Ясенкова, впавшего в ступор от

прямолинейности заказчицы. — Мы уверенны, что девочка жива. Но к ее похищению весь ее

установленный круг общения не имеет никакого отношения. Если Вас интересует в первую

очередь доказательная база, то Вы правы, ее у нас нет, только домыслы и свидетельские

показания. Но не верить этим показаниям у нас нет оснований.

— А с чего Вы тогда уверенны, что она жива? — Тут же вцепилась в слово Смирницкая, как

бультерьер в кость. — С одних показаний неизвестно кого? Я конечно понимала, что рискую, обращаясь в частное агентство, но чтобы такую лапшу слушать... Она уже два месяца как

пропала, а вы меня пытаетесь убедить, что это оказывается из-за меня? Тогда почему со мной

никто не связывался все это время?! Чтобы давить на человека таким способом, нужно

подстегивать его и звонками, и доказательствами, что девочка жива! А их нет, этих

доказательств! Понимаете?! Их нет!

Женщина была на грани срыва и сдерживать себя даже не считала нужным — оплата услуг

агентства, по ее мнению, позволяла ей изъясняться в той форме, которую она предпочитала.

Ну привыкла она руководить в жизни, и никуда от этого не денешься! Савушка промолчал, а

вот мне как шлея под хвост попала...

— Почему не связывался? Связывался... — Скрестив руки на груди и откинувшись на спинку

стула, произнесла я. Увидеть то, что лежало на поверхности, особого труда для меня не

составило. — Просто Вы одно с другим не связали. У Вас ведь сейчас не самое лучшее время

в бизнесе, не так ли?

— Что я должна была связать? — Вызывающе вздернув подбородок, перевела на меня

пылающим праведным негодованием взгляд Смирницкая. — Вам-то что об этом известно?

— Только то, что Ваши навыки ведения дел кому-то пришлись не по душе. — Пожала плечами

я, старательно прощупывая фон. — Разве Вам никто в последнее время не ставил никаких

ультиматумов, которые Вы сочли наглостью или безумием?

Реакция получилась непредсказуемой и эмоции женщины буквально захлестнули меня с

головой. Здесь было все — и ненависть, и страх, и отчаяние, которые Яна Станиславовна

копила в себе на протяжении далеко не одного дня. Она была крайне взвинчена и фактически

истощена в плане нервов, и роль, которую я сыграла в этом извержении спящего вулкана, была ролью катализатора. Достаточно было одного пинка, чтобы произошедшие события

стали захлестывать эту теряющую молодость женщину, загоняя последнюю в состояние

истерики.

Яна Станиславовна с жутким воем опустилась вдруг на пол и закрыв лицо руками, принялась

реветь белугой, выплескивая тем самым все, что сжирало ее изнутри. Савушка хотел было

под суетиться и хоть как-то попытаться успокоить нашу заказчицу, однако я сделала это

первой, с тоской думая о том, что в последнее время совершенно халатно отношусь к своим

талантам, пропуская прием чудо-действенных таблеточек...

Горло схватило так крепко, что дышать пришлось через стиснутые зубы, но выразился мой

дискомфорт только в том, что я непроизвольно сжала пальцы на плече женщины. Сама

Смирницкая мой жест расценила как участие в ее горе и сквозь рыдания принялась что-то

несвязно объяснять. К слову стоит заметить, что мне пришлось прикладывать усилия, чтобы

не отвлекаться, игнорируя вообще все, что происходило извне, и среди прочего хлама, засоряющего мозги среднестатистической женщины, найти искомое.

Это было не отчаяние, это была презрение к себе самой — до того Яна Станиславовна не

любила быть стервой, что нежная душа страдала, когда приходилось быть таковой. А

приходилось часто — на пятом десятке возвращаться к пустому кошельку и быть простой

наемной рабочей уж очень не хотелось. Да и что она умеет, после стольких лет манипуляций

с мужиками и чужими деньгами? Руками — ничего, а для своего дела нужны деньги. Сначала

эти деньги пришли от муженька немца, которого она с таким трудом добилась, истребив

способами, входившими в категорию «низких и подлых», возможную конкуренцию, а потом

росли и приумножались с помощью любовника. Копнув глубже, я увидела то, от чего

непроизвольно передернулась, но стоически решила раньше времени не прерывать связь —

выдержу как-нибудь...

Нежных чувств в этой связи не было, один голый расчет и просматривая картины ушедшего

прошлого, я задалась вполне уместным вопросом — а любила ли наша заказчица вообще

хоть когда-нибудь? Или ее нежная душа способна отвечать взаимностью исключительно

зеленым бумажкам с американскими президентами? Ответ, как это ни странно, выплыл сам

собой — любила. Но это было давно и абсолютно безнадежно в плане какого-либо развития

— профессор был женат и алчная до чужого добра студентка — тусовщица ему была не

нужна. Как прозаично и банально, аж не интересно.

Юность, замужество, похороны ненавистного мужа, возвращение в Москву — здесь

действительно не было ничего интересного, кроме мужчины, которому Яна Станиславовна

решительно отдала свои сбережения для вложения. Но ее на эту связь никто не толкал и

опасных мест это сотрудничество с собой тоже не несло — слишком мелко, на мой взгляд, плавала Смирницкая по сравнению со своим компаньоном. А вот первоисточники страха

действительно были интересны — постоянные звонки, о которых она думала,

преимущественно в ночное время. Я видела, как бледнея и замирая от ужаса, женщина

снимала трубку и плохо поддающимся голосом отвечала в пустоту. Раз за разом, на

протяжении как раз интересующего нас времени. Интересно...

Где-то на заднем плане собственного сознания пришла мысль, что контакт слишком плотный

и стоит поторопиться, чтобы не увязнуть и не потерять сознание, которое в этот раз может и

не закончиться через пять часов, и я искала на грани фола — и детали старалась не упустить, и отсеивать очевидную шелуху. Нашла, вот где связка страха и презрения — с идеально

высеченным лицом молодой человек, на вид не старше 30, связь с которым и мучительна для

Смирницкой, и невероятно сладка. Осознавая пропасть в их возрасте, Яна Станиславовна, дабы отдать ей должное, все же предпринимала попытки все это закончить. Но, во-первых, этих попыток было всего две за 8 лет, а, во-вторых, за оба раза она так и не удосужилась

донести эти мысли до своего визави. А мальчик-то не прост, ой не прост! Смирницкая ведь

застала его однажды с Ольгой, своей племянницей, но ни одного, ни вторую, от себя не

отсекла — проявила поразительное слабоволие? Неужели второй раз в жизни по настоящему

влюбилась?

Решив, что информации вполне достаточно, я сделала попытку выйти из чужого сознания и с

ужасом поняла, что не могу. Заметавшись, как птица в клетке, я принялась биться, в поисках

правильного пути, но безуспешно — я увязла, слишком долго не прерывала связь. Твою

мать!!! Собственное тело, в совокупности с по истрепавшимся организмом, отказывалось

подчиняться. Помню только, что финалом все этих попыток стала такая головная боль, что я

наверное закричала, но почти сразу наступила спасительная тьма — прохладная и полная.

14.

Запах дома я уловила сразу и это осознание подействовало не хуже целительного бальзама, каскадом снимая болезненные ощущения в области груди. Со стороны кухни было слышно

едва различимое бормотание, перемешиваемое редким шарканьем знакомых и не знакомых

ног. Этот аспект меня удивил и не без труда оторвавшись от подушки, я медленно побрела на

запах кофе и людей.

Гриша на моей кухоньке не чувствовал ни стеснения, ни смущения и подавал это с таким

естественным видом, что даже придраться было не к чему. Напротив него сидела Варька, по

привычке чуть сгорбившись перед незнакомым человеком, но при этом не растеряв

энтузиазма — глазенки прям таки горели любопытством.

— О! Очнулась! — Обернувшись на звук моих шагов, бодро констатировал Миронов,

предусмотрительно убирая подальше от меня присвоенную чашку. Гад.

Время на наручных часах показывало начало девятого — на сей раз в отключке прошло

всего-то пара часов. Прогресс.

— Налить тебе тоже кофе? — Осторожно спросила Варька, испытывая чувство неловкости от

своего присутствия.

— Надеюсь, что сама осилю. — Улыбнулась я, буквально упав рядом с Гришей. — Сам привез?

Королевские почести....

— А кто еще? — Не моргнув глазом, усмехнулся Миронов. — Начальство твое о твою кровенку

ручки пачкать не захотели-с....

Черт, а ведь мне даже в голову не пришло в зеркало на себя глянуть, прежде чем выходить на

кухню! Насколько же быстро я привыкла жить одна, когда не нужно вообще думать о таких

мелочах, как свой непотребный вид. Оказалось, что вся грудь была забрызгана кровью, которая очевидно, обильно шла носом. Пятнище было аляпистым, с некоторой претензией на

высокое искусство. Современное, разумеется, искусство, в котором я разбираюсь примерно

так же, как гусь в шубах. Ничего не оставалось, кроме как двинуться в ванную и смотреть на

результат тесного ментального контакта с разумом Яны Владиславовны. Почему именно в

ванную? Во-первых, это единственно место в квартире, где самое яркое освещение, а, во-

вторых, там помимо воды лежат домашние вещи, которые я одеваю после душа, сходить в

который мне пока не удастся...

Видок и впрямь был «аховый», но ключевыми факторами, помимо отвратительного пятна на

одежде и размазанной по носу крови, стали всклоченные волосы и поплывшая тушь —

словно меня специально для фильма с зомби гримировали. Тщательно умывшись и замочив с

пятновыводителем несчастную водолазку, я переоделась в футболку и спортивные брюки. И

хотя мне очень хотелось набрать полную ванную горячей воды и лежать в ней до

морковкиного заговенья, я все же вернулась на кухню, где расторопный ребенок Варенька

таки налила мне кофе.

— Я пойду телик посмотрю. — Деликатно опустив глазенки в пол, тихо уведомила меня это

райское создание, думая черт знает о чем. Ладно, потом все ей объясню, насколько это

вообще будет возможно.

— Ты же на моей машине меня привез, правда? — Надежду в голосе спрятать не удалось и от

Миронова это, само собой, не укрылось. Правда его такая пламенная любовь к

отечественному раритету только позабавила.

— Странно конечно, что она у тебя вообще еще заводиться! — Отставив в сторону пустой

бокал, усмехнулся он. — Или у тебя есть хорошие механики, реанимирующие ее время от

времени?

Почему-то при этих словах мне вспомнился Эдик Рыбник, с его печальным прямым

взглядом, уверенным в отказе. С чего бы это?

— Есть, — Согласилась я. — Отец. У него своя мастерская и я езжу к родителям примерно раз в

две недели, чтобы он мог беспрепятственно препарировать мою старушку. Кстати, критика

моего папеньки до удивительного схожа с твоей — ему моя старушка тоже не нравиться.

— Потому, что мороки больно много. — Пожал плечами Гриша.

— Зато запчасти стоят приемлемо и налоги не душат. — Отозвалась я, делая глоток кофе.

Прикрыв дверь на кухню, я с упоением взялась за сигареты.

— Чей ребенок-то? — Почему-то понизив голос, поинтересовался Миронов. — А то я тебя

привез, а она тут сидит одна и сказать путем ничего не может.

— Соседка с проблемной маменькой. — Кофе смешанное с никотином по привычке начинало

приводить меня в тонус, заставляя думать. — Рассказывай уже давай, не томи — как ты меня

из квартиры Смирницкой забирал?

— Как, как?! Вот этими самыми ручками! — Хохотнул Миронов, демонстрируя мне предмет

своей гордости. И откинувшись для своего удобства на спинке стула, добавил, — Начальник

твой остался со Смирницкой, ей тоже плохо стало.

— В квартиру-то ты как попал? — Моя нетерпеливость заставила перебить капитана на

половине мысли. — Тебе сама Смирницкая открывала или Ясенков?

— Ясенков — это твой шеф? — Больше для проформы уточнил Миронов и получив

утвердительный кивок, продолжил. — Он и открыл. Сказал, что ситуация в квартире как в

анекдоте и что мне придется депортировать твое тщедушное тельце в больничку. Я зашел, на

кухне рыдала мадам Смирницкая — она по моему даже не поняла, что кто-то пришел, а ты

валялась на полу в крови...

Отсутствие фантазии — не мой бич, хотя именно в этот раз мне очень хотелось, чтобы мозг

отказался работать в творческом направлении. Ну почему такой тяжести контакт обязательно

должен был случится в присутствии Савушки, который и так будет шарахаться от меня после

всего того, что он имел несчастье узнать и увидеть?! М-да, не красиво получилось...

— А ты решил, что в больничку таких не возят? — Постаравшись свести все в шутку, спросила

я.

— А то! — Ни секунды не раздумывая, подтвердил Гриша. Паузы, в которой была бы хоть капля

сомнения, когда он вытаскивал сигарету из моей пачки и прикуривал, по уже ставшим

правилом, просто не было. Я действительно настолько быстро привыкла к хамским манерам

Миронова, что даже забыла возмутиться?! В моей жизни таких людей еще просто не было и

адаптироваться к этому явлению с ходу было крайне тяжело. Но я каждый раз при тесном

общении с этим хамлом ловила себя на мысли, что мы общаемся так, будто не просто знаем

друг друга много лет, а так, словно мы эти много лет жили бок о бок. Это действительно