— Куда столько?
— Проводка. Сплавы с медью: олово, латунь, бронза. Вообще практически все сплавы. Но мне в основном ценна проводка. Тот же генератор у Дорра видел? С медной обмоткой?
— Никогда не был в горах, — признавался Грин, — а тем более в таких, которые гребут. Насколько старый тот рудник? А до него, в Хабар — там живет постоянно кто-нибудь?
— Вот там на месте и узнаешь, — ухмылялся Блейки, потирая рукавицей щеку.
— Вообще-то я планировал только довести тебя до людей и там оставить, — заметил Грин. — Мне очень хочется уйти отсюда куда-нибудь, где потеплее.
— Вот-вот! А ты заметил, как резко холодает?
— Зато распогодилось. И солнышко.
— Зато даже дышать больно.
— А ты иди быстрей!
— Тебе легко говорить, у тебя четыре лапы!
— Сделать тебе такие же?
И они и впрямь пошли быстрей, пока мороз не принялся колоть Блейки за нос и щеки. Сделали привал, отогрелись магией и карабкались по холмам еще несколько часов, пока от стремительного похолодания у обоих не перехватило дыхание, а Блейки при этом еще умудрился вспотеть под одеждой. Пришлось останавливаться, разжигать костер и тщательно приводить себя в порядок. Ритм ходьбы стал определяющим, обоим надо было приноровиться, чтобы не загнать друг друга и не замерзнуть.
В тот вечер они заночевали в чахлом березовом лесу, с утра сделали основательный рывок, и к середине следующего дня, щурясь от ветра и яркого солнца, перевалили через вершину очередного холма. Поднялись примерно метров на четыреста, и увидели с вершины следующего холма в речной долине то, что осталось от старых людей — заброшенный город Хабар.
Сверху скопище неопрятных, полузасыпанных снегом прямоугольников с черными провалами окон, чахлых деревьев между ними, редких и тонких, казалось уродливым и неприятным, как незаживающая гнойная язва. Ржавые балки, торчащие из обвалившихся стен. Какие-то вывески громадные, намалеванные до сих пор еще заметными красками на фасадах и торцах домов. Холод более пронизывающий, чем в лесу, как будто весь город излучает сырую стылость. Ветер, разрезанный прямыми углами планировки, разгоняющийся по прямой длинных улиц и резко взвывающий на поворотах. Мертвый, безжалостный. Даже птицы не летали над городом старых людей.
— Сколько этому городу, как ты думаешь? — откашлялся Блейки, и ему показалось, что он каркает, как ворона.
— Не могу сказать, — признался сфинкс. — Я слышал, что так строили старые люди задолго до войны чудовищ. С тех пор сменилось два раза по четыре сотни поколений. Летом, здесь, наверное, немного получше.
— Пойдем вниз, посмотрим?
Сфинкс замотал головой и попятился, глядя поверх линялых, ровно-черных
крыш на изломанную линию гор.
— Пойдем вверх и стороной, — отрезал он. — Я там никого искать не буду. Иначе можешь идти один.
— Может, хватит уже ставить мне ставить свои условия? — возмутился Блейки.
— Условия? — в свою очередь, взвился Грин. — Да я иду с тобой только потому, что задрал у тебя лошадь! Что я скажу своему Мастеру — что бросил его соплеменника посреди леса одного?
— Значит, доведешь до людей — и бросишь?
— Не задумываясь.
— И даже не посмотришь, как у нас живут? Механизмы, купола с лабораториями, компьютеры. Да старик Тесла удавился бы, наверное, чтобы раскурочить хоть один!
Сфинкс продолжал размеренно идти вперед, обходя долину с заброшенным городом по большой дуге. Кисточка на его хвосте дергалась из стороны в сторону. Он чуял, что Блейки трусит, отлично понимал, что один человек в незнакомые горы не пойдет, будет ждать весны или оттепели, да и вряд ли пустят его рудничные одного, дальше в горы. Оттого, видимо, Блейки и ищет себе компанию приключенцев по развалинам.
— А компьютеры — это что? — спросил, наконец, Грин, чтобы как-то отвлечь и увести Блейки от Хабара по-хорошему.
— О, это такие умные машины, которые быстро-быстро кодируют любую информацию из слов в цифры и хранят ее сколько угодно. А еще они умеют эту информацию обрабатывать. Ну, проще сказать, это вроде мозги такие, механические. Мозги эти закатываются в специальное зеркало, чтобы смотреть, а еще с ними можно разговаривать, ну вот, например... — уловка сработала, увлеченный рассказ экс-пилота об электронных устройствах базы грозил не закончиться никогда. Грин переспрашивал, уточнял, вспоминал книгу на солнечных батарейках, которую дал ему Тесс, и улыбался про себя слишком уж адаптированным объяснениям Старра.
— Почему твои соплеменники живут в горах? — спросил он некоторое время спустя.
— Они хотели бы найти себе место поудобнее, — поразмыслив, ответил Блейки. — Потом привезут туда жен, детей, построят свои города, будут в них жить. Ну вот, как старые люди.
— Это хорошее намерение, — озадаченно ответил сфинкс. — А почему ты их боишься?
— Потому что мне было с ними скучно, и я ушел один, никого не спросив, — скривился Блейки. — Наверное, они до сих пор на меня сердятся.
— А! И ты думаешь, что если вернешься с другом, тебя будут ругать меньше?
— Ну, я на это очень надеюсь.
Сфинкс улыбнулся, услышав, как Блейки с явным удовольствием воспользовался заведомо детской отмазкой. Любопытство играло, да, все-таки свой поиск сородичей сфинкс мог начать в любой момент, а вот будет ли у него возможность посмотреть на соплеменников Мастера? И что-то в реакциях Блейки ему подсказывало, что эти люди не любят мимохожих бродяг.
— А что, люди в Хабар часто заходят? — спросил он Блейки, когда они выбирали место для ночлега на довольно-таки каменистом склоне. Теперь, когда город остался далеко позади, можно было и поинтересоваться диковиной.
— Тесла сам туда ходил, — гордо, как будто сам был к этим походам причастен, отозвался Блейки. — Там в домах много любопытного найти можно. Старые люди, говорил старик, убежали почему-то из города, бросили все, что могли. Поисковики весь пластик и металлы выбирают до последнего кусочка, нормально так, а пластобетон кувалдой не пробьешь. И странно еще, что там особо ничего не растет. Вон, если тот же Зурташ оставить, так там через два года лес будет, как будто никто и не жил, а Хабар стоит и стоит себе, как врезанный. Я думаю, там, как в моем мире, верхний слой почвы специально обрабатывали, есть такая практика, а растения уже в контейнеры высаживали.
— А ваша база, она такая же, как города старых людей? — спросил Грин, укладываясь.
— Нет, база немного другая. Впрочем, я ее и не рассматривал особо, так, схемы, и дорога из казармы в столовую. Вот, кстати, помнишь, я про каменную статую рассказывал?
— Про горгулью, которая на вас нападала?
— Не на нас, а на нашего пилота, а летал он вживую, кстати, в сторону Каштала.
— Блейки, — серьезно сказал Грин, — запомни, пожалуйста: когда ты разговариваешь с людьми, ты можешь смотреть в лицо. Но когда ты идешь по лесу, смотри внимательно, и если увидишь незнакомое существо, уйди с дороги. Если это невозможно, постарайся смотреть ему на лапы и стоять тихо. А лучше просто сядь и сиди, опустив глаза. Если все будет хорошо, вы разойдетесь по-мирному.
— А если нет?
Но сфинкс уже закрыл глаза и притворился, что не расслышал вопроса.
Болтать с Блейки было легко, а серьезно разговаривать — трудно, и Грин оставил свои мысли при себе. Он вообще не любил делиться обрывками размышлений, и сейчас, под тревожное шуршание ветра и снега, вспоминал все, что знал, о старых людях.
"Те, которые ушли", оставили двойственный отпечаток на планете: с одной стороны, они были мастерами, которыми гордились. Прочность, изящество и тонкость их работ были поразительны. Их книги перепечатывали множество раз, боялись потерять хоть слово. Все промышленные гильдии были основаны ими. Все известные Грину человеческие наречия имели в основе один язык — язык старых людей. Медные рудники, на которые шли Блейки и Грин, тоже начинали разрабатывать старые люди, возможно, те самые, которые когда-то жили в Хабар. С другой стороны, о том, что старые люди растворились в веках, как будто бы никто особо не печалился, как не жалеют об обильном урожае, вовремя и разумно употребленном.
Если бы Грин спросил Блейки, отчего так, Блейки бы объяснил, что города, книги, основы ремесел, да и сами ремесла были наследием от первых людей-колонистов, а потом как-то странно пошла на планете эта колонизация, но Блейки уже уютно устроился между пушистых лап, прижался к теплому брюху и время от времени вздрагивал во сне.
За тонкой шелковой стенкой палатки ветер поменял направление: теперь он дул с гор, морозный, пронизывающий, свистел и завывал в близких скалах Каштала на другом берегу реки, а сфинксу в полудреме казалось, что это старуха Зима постепенно стряхивает морщины, распускает длинные, уже не седые, а просто белые волосы, поет протяжно, и зовет, зовет за собой...
* * *
Блейки проснулся от холода: мороз пробирал до костей. Стуча зубами, Блейки обнял Грина в поисках тепла и аж подскочил от неожиданности:
шерсть лежащего рядом зверя заледенела, глаза были закрыты, но дышал сфинкс глубоко и размеренно. Блейки выскочил на предрассветный розовый снег и кинулся собирать дрова для костра, с хрустом обламывая звонкие заиндевевшие ветки. Грин вылез наружу, когда вершины далеких гор вспыхнули ярко-красным, ленивым движением хвоста разжег огонь, такой же ослепительно-яркий, как солнце, которое к тому времени уже соизволило выкатиться из-за гор, и опять застыл, словно памятник самому себе.
Блейки было не до красот природы: он растопил в кружке воду, вытащил из глубин походной сумки плитку меда со степными травами — подарок заботливой Гани — развел кипятком и отпаивал сфинкса, пока тот не закашлялся и не посмотрел на человека более осмысленно.
— Приснилось что-то? — озабоченно спросил Блейки, быстро-быстро складывая пожитки.
Грин помотал головой. Теперь вид у него был взъерошенный и обалделый:
— Нам надо во что бы то ни стало выйти к людям, — сказал он. — Слишком холодно. Еще немного в одиночестве, и я совсем потеряюсь. В общем, мне надо отогреться, а то я стал забывать вкус людей.
— По карте всего полдня пути, куда мы денемся, — нарочито беззаботно ответил Блейки, хотя у него как-то нехорошо екнуло внутри. — А про вкус, ты это, в смысле, как?
— Меня иногда зовет что-то или кто-то, — смущенно признался Грин, по брюхо проваливаясь в очередной сугроб, — и тогда становится очень соблазнительно раствориться в звериной своей части, если ты понимаешь, о чем я.
Блейки кивнул. Он не стал тратить дыхание на слова: холодно было так, что даже вдыхать воздух через рот было больно. Снег искрил на солнце, слепил, замедлял движения, и порой Блейки проваливался чуть ли не по пояс. Сфинксу было проще. Он шел на широких лапах, словно на снегоступах, а там, где проваливался, помогал себе крыльями. Они одолели еще два перелеска, незаметно для себя забрав от реки на северо-восток, к высокому хребту Акта, а речной берег остался далеко внизу, в этой части течения непроходимый, стиснутый почти что отвесными скалами Каштала.
На следующий день, потратив большую его часть на очередное взгорье, Грин и Блейки увидели на противоположном склоне открывшейся им горы ложе Паленого ручья, высокие трубы Салковского плавильного завода, строй длинных холостяцких бараков и беспорядочную россыпь двухэтажных бревенчатых домов под блестящими крышами.
— Металлопласт, — хвастливо объяснил Блейки, — практически вечная штука. Тоже, кстати, из Хабар притащили.
— А в Хабар тех деталей, за которыми ты на свою базу прешься, тебе случайно, не попадалось? — подъязвил сфинкс. — А то прямо смотреть интересно, как тебе и хочется, и колется!
— Да ладно, тебе же тоже хочется на базу посмотреть, вон как хвостом крутишь, — отмахнулся Блейки. — А там точно волшебников вообще никогда не видели, а ты сразу всего столько расскажешь. Наши как рты откроют, так к весне хорошо если закроют. У нас трое таких, как Дорр, работало, так что и поговорить с кем найдется, точно! А я тебе свои модули наблюдения покажу, летучие такие. У меня их пять штук было. Это, в принципе, такие словно видеокамеры с крыльями. Летающие глаза. Выпускаешь, а сам с земли рулишь потихоньку. А они в небе, и все, что видят, передают на монитор — это зеркало такое, и...
— Блейки, смотри — наезженная дорога там? Или нет?
— Йэхху! — заорал Блейки, срезая напрямую через сугробы к четкой линии утоптанного снега.
Грин зря тратить силы не стал. Просто раскрыл крылья и неуверенно, но все-таки перелетел, куда надо. Видимо, от раны уже почти оправился.
Блейки улыбнулся, наблюдая низкий полупрыжок-полуполет:
"Ронни придется сильно постараться, чтобы не потерять себя в этой шкуре, — подумал он мимоходом. — Слишком уж хорошо приспособился. И правда, жаль, что Дорра нет, старик бы точно такое чудо из рук не выпустил".
Когда-то Вульфрик Дорр, расспрашивая Блейки о жизни человеческого общества, мимоходом упоминал, что вот, никого из нелюдей увидеть не удалось. Рассказов — сколько угодно, даже отгонять нечто невидимое по просьбе деревенских удавалось, а вот вживую и своими глазами — не получилось. А еще Блейки было любопытно, как сфинкс поведет себя в человеческом поселении.
Грин повел себя вежливо и непринужденно. Дружелюбно и обыденно, как будто каждый день такое, не отпуская от себя Блейки ни на шаг, и тем демонстративно показывая собственную неопасность, прошел в самый центр, к заводу, сходу определил, где вкуснее пахнет, и зашел, как оказалось, на кухню, где готовили обед для рабочих после смены. Прошел в столовую, сел смирно, где показали, объяснял всем, что сбились с дороги, потому и объявились там, где чужие не ходят, что ненадолго, и можно ли остановиться на пару дней где-нибудь. Блейки сидел рядом, ловил на себе сочувственно-восторженные взгляды и всячески поддакивал.
Через час ударили в рельс, и обедали они в окружении раскрасневшихся, остывающих от печей рабочих, а в конце обеда к сфинксу подошел здешний маг — невысокий старик с посохом, украшенным медными вставками и драгоценными камнями, понимающе осмотрел путников, и особенно ронов хвост, вежливо пригласил к себе и проводил хитрыми городскими закоулками в свой дом. Там и заночевали. Вернее, ночевал Блейки, разморенный теплом, горячей пищей и настоящей постелью.
А вот Грину и местному магу было не до сна. Сначала рассказывал Грин, стараясь говорить красиво и не сбиваться на пустяках, а маг записывал в чистой тетради сфинксовы речи.
Особенно подробно попросил рассказать про превращение, про то, как парня занесло в лес, на Поминальную, морщился неодобрительно.
— Почему учитель не объяснил смысл приглашения? — спросил требовательно и недоуменно.
— Я не сказал ему, — оправдывался Грин. — Я думал, что справлюсь сам.
— Ученики-маги, — покачал головой старший маг, — часто пробуют разные воплощения, но застревать в них надолго не стоит, хотя и такое иногда случается. А теперь вам и правда придется справляться самому.
А про себя старик думал, что сам он вряд ли взял бы такого, как Грин, в ученики: слишком независим, да и не "чистый лист" давно уже, а искарябанный жизнью пергамент, такое не исправляется. Слишком много хлопот, слишком непонятен результат, слишком много своего, глубинного. А теперь в парне еще и огонь нечеловеческий, который не затухнет, и сила звериная, которую держать на одном месте опасно.
