| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Гетман поморщился.
— Значит, наш Док — не просто Рембо, но и дурак набитый, студент прохладной жизни, 'пиджак' хренов, ратник от сохи! — он уж не поскупился на эпитеты, при этом думая: 'И ты, Серёга, вместе с ним!' — Да будет вам известно, господа офицеры, боеприпасы пятой категории, хрен знает где и как хранившиеся столько лет, опасно трогать руками даже специалисту-сапёру, что уж говорить о гражданском охламоне в белом халате!
— Но он же был на войне...
— Да, был! И что теперь? Мы с тобой, вон, тоже сколько раз бывали в его больничке, но ведь не лезем со скальпелем на первого встречного паралитика, верно?
— Ну, ничего страшного, если бы и рвануло, великий государь, — отшутился Серёга. — Врачей у нас — как грязи в чернозёмной зоне Средней Полосы.
— Молодец, договорился! — с укоризной теперь уж точно в его адрес бросил гетман.
— Всегда готов служить царю и Отечеству!.. Да ладно, брось, твоё величество, не гляди зверем, это холопы так прикалываются, типа, народный фольклор у них.
— Народный, да? Открою тебе, боярин, великую тайну мироздания: фольклор, он и без твоего 'народного' народный.
— Да иди ты! — дурашливо отмахнулся Серёга.
— Точно тебе говорю! Хотя сам точно и не знаю... Во всяком случае, Алина утверждает, что 'фольк' переводится с иврита на староказачий как 'народ'. Ты наверняка слышал просторечное словцо 'Фольксваген', где Volk суть народ, а Wagen — телега, повозка, экипаж, автомобиль, вагон. Вот так-то, братец!
— И такова, Серёженька, суровая правда жизни, — раздался совсем рядом голосок Алины. — Великий гетман как никогда на высоте! Ленин знал пять языков, Луначарский — четырнадцать, а Александр I — все, какие были, каких не было, какие есть, какие будут и даже те, каких не будет никогда, хоть удавись. Правда, как сам только что признал, не в совершенстве.
Из-за приоткрытой на ширину ладони двери GERDA выглядывали три пары любопытных глаз: лукавые искристые — супруги Александра I; огромные, ясные, мало что понимающие — приёмной дочери; заспанные, печальные, как у больной коровы, — ньюфаундленда Дэна.
— Служба reception в полном составе, — проворчал гетман. — Чем таиться, как тати в ночи, и бессовестно подслушивать тайны Вселенной, сообразили бы полководцам чайку... Чайку, боярин? — предложил он Богачёву.
— Чайку! — воскликнул друг. — Да ты в своём уме, царь-батюшка?! В три часа ночи! Вот учудил тоже!
И гетман с облегчением надумал было распрощаться, потому что спать ему хотелось просто нестерпимо.
— Ну, раз ты считаешь чашку чая ниже своего боярского достоинства, тогда...
— Тогда — водки!
Ей-богу, такт, благовоспитанность, гостеприимство суть непреходящие добродетели, но как же трудно иногда приходится носителю этих прекрасных качеств человеческой натуры!..
К счастью, Богачёв шутил, и потому Гетману всея Руси Александру I в натуре посчастливилось-таки поспать без совершенно лишних после пополуночи спиртных напитков, сексуальных домогательств и кошмарных сновидений. Правда, Алёнка, перед тем как пожелать спокойной ночи, задала крайне важный лично для неё и мироздания в целом вопрос:
— Па, что такое термобарический боеприпас?
Великий полководец и знаток боеприпасов всех мастей, а равно и правил безопасного с ними обращения, мог, конечно, ответить, что 'термо...' в понимании древних монголов суть температура, жар, тепло, а 'барос' по-ханты-мансийски — тяжесть, давление, компрессия. Срабатывание термобарической головной части реактивной капсулы огнемёта 'Шмель' представляет собой взрыв специального аэрозоля, при котором, во-первых, выделяется громадное количество теплоты, а во-вторых, возникает колоссальное избыточное давление на единицу объёма. Запусти сейчас какой-нибудь злодей подобную гранату в наш коттедж, от него камня на камне — вернее, бревна на бревне — не останется, равно как и от нас, а останки сгорят без остатка... Но объяснять этого гетман не стал. Больше того, впервые за два месяца совместной жизни ответил девушке пренебрежительно, в чём-то даже по-хамски.
— Ой, малыш, вот этим себя точно не грузи!
И самому же стало стыдно.
К счастью, ненадолго, потому что сон буквально сразил его, как только царственный затылок рухнул на подушку. Или, наоборот, подушка — на него. Без разницы. Отбой!
И стало так.
Царь-батюшка спал.
Спал...
Спал...
Спал...
Целых три часа!
С половиной...
И ещё четвертью...
Ну, и ещё минуточку...
Потом вскочил, размашисто поскрёб станком едва наметившуюся после вечернего бритья щетину, наскоро ополоснулся в душе, опрокинул в себя полкувшина кефира — и вазу с цветами на узорчатый, дагестанской работы палас, — растолкал Алину, после чего перенёс бурную деятельность вовне избушки. Он перематюгался с Ниной Юрьевной, носился по двору, как Анатолий Тимощук перед штрафной площадью 'Зенита', будил и понукал друзей. Взялся учить спеца Архипова, как правильно — в свете теории электролитической диссоциации и практики построения социализма в отдельно взятом Гондурасе — оседлать и навьючить в дорогу лошадей. Кабатчику вторично сунул такие чаевые, что у того глаза полезли даже не на лоб, а на потылицу.
Не забыл гетман и про воспитательный процесс: прошёлся по заднице Дока пусть не плетью, но коленом. Вернее, попытался это сделать... Док, в молодости неплохой борец, перехватил его конечность, перевёл захват на корпус и обозначил бросок прогибом. На что немедленно отреагировал суетившийся бок о бок с гетманом ньюфаундленд — обозначил укус Дока за ягодичную мышцу. Алина, поспешившая разнять борцов-кусателей, запнулась о разложенную сбрую и растянулась в траве у колодца. Алёнушка заголосила, как отчаявшийся потерпевший. Серёга предложил было Алине обнажиться, дабы осмотреть раны, однако Константин покашлял в его персональный адрес столь многозначительно, что даже кони беспокойно захрапели и зацокали копытами о камни мостовой.
Короче, суматохи, гиканья и улюлюканья было не меньше, чем по ходу пресловутой травли гитлеровской нечистью героя Шипки и Аустерлица штабс-капитана Павлика Морозова.
'За Родину! За Сталина! За демократию и гласность! Вертите попами! Побольше драйва!' — кричал лихой рубака, вольнодумец и поэт Денис Давыдов. Пока не попал под кулацкий обрез... Ой, нет, простите, виноват, оговорился! От пули кулака пал красный командир Барклай де Толли, Дениса же Давыдова японцы живьём в топку паровоза сунули. Потому что очень его не любили. Потому что любили они только цветущую сакуру, харакири, камикадзе, гору Фудзияма, гейш, сакэ, суши, сашими, машины Toyota и своего божественного императора...
А император Александр I Твердохлеб, гетман, полковник и мессия, опростав поднесённую дядькой Фролом кружку ледяного кваса, наконец скомандовал:
— Закончить сборы! На конь! Ордер прежний, шаг походный ускоренный. Авангард, ма-а-арш!
И глубоко задумался. О двух вещах поистине вселенской важности. Во-первых, думал он, не 'поскандалят' ли в его великогетманском желудке квас и чуть ранее отправленный туда кефир. Как бы конфуза не случилось, а то ведь степь да степь кругом, ни тебе кустика, ни биотуалета — все удобства полегли под гусеницами танков Хайнца Гудериана и барона Эвальда фон Клейста...
Во-вторых, великоразумный гетман думал о пироге. Не яблочном, не с творогом и даже не с начинкой из акульих плавников, тушёных в шабли с фейхоа, чесноком, корнем мандрагоры, сельдереем и сморчками — есть такое блюдо в традиционной кулинарии Тау Китая, мощный афродизиак... Думал гетман о слоёном пироге Задонья, где, по словам атамана Головина и провожатого есаула Дыховичного, области относительного порядка, подконтрольные казакам, перемежались территориями полного бандитского беспредела. Поджаристыми корочками пирога с востока служили кочевые орды калмыков и ногайцев, с юга — летучие горские отряды, а с запада — разноплеменное пиратское братство, расселившееся частыми ласточкиными гнездами вдоль морского побережья от устья Кубань-реки до самого турецкого Трабзона-Трапезунда. И даже будучи под покровительством есаула-молодца Кузьмы Петровича, гетман чувствовал себя — значит, и весь отряд — в безопасности не больше, чем Миклухо-Маклай в гостях у папуасов. Дескать, коль уж не повезёт, съедят живьём, а счастье улыбнётся, так хоть сварят перед ужином...
Как раз к слову о варке, жарке и тому подобных прелестях, чересчур ласковое солнце юга былой России, несмотря на канун осени, вовсе не сбавляло жара в термоядерных котлах, то есть без сиесты путникам никак не обойтись, а это потеря минимум трёх-четырёх часов. Вот гетман и спешил, как пьяница к закрытию последнего ларька, дабы за счёт рывков с утра и по относительной вечерней прохладе, что бы ни случилось, провести следующую ночь под защитой Кропоткинского юрта — казачьей городской общины.
Кропоткина он знал лишь одного, да и то, если честно, не близко. Жил некогда в России князь, Пётр Алексеевич, если ему не изменяла память. Что примечательно, посвятил пусть небольшую, но всё же часть своей жизни службе под знамёнами российского казачества. В остальное время занимался научной работой, путешествовал, изучал просторы матушки Сибири, но более всего прославился как теоретик анархизма, идейный соратник — хотя и не без оговорок — Прудона, Штирнера и Бакунина. И если город назван в его честь, то... То это показалось гетману довольно странным. Марксисты-ленинцы и продолжатели их дел не выносили братьев по оружию — меньшевиков, эсеров, анархистов — пуще заклятых классовых врагов. Оно понятно, покупать спиртное лучше вскладчину, зато уж пить его... По логике коммунистических вещей, при каждой смене Генерального Лица город должны были бы переименовывать то, скажем, в Свердловку, то в Степножуковск, то в Бериевград, то в Фиделькастрополь, то в Цеденбалбург-на-Кубани. А то, глядишь, совсем универсально — в Пятилетково. Со вкусом, динамично, простенько и на века.
Зрящего в корень гетмана не особо просветил на этот счёт и тамошний уроженец Кузьма Дыховичный. Сказал только, что до эпохи исторического материализма Кропоткин звался Романовским Хутором. А чьим конкретно? Византийского императора Романа I Лакацина, родом из армянских крестьян? Его коллеги, Романа IV Диогена, низложенного и позднее ослеплённого за попытку возвратить себе престол? Князя новгородского, владимиро-волынского и галицкого Романа Мстиславича, которому римский папа Иннокентий III предложил королевскую корону в награду за переход в католическую веру, но был послан на три церковнославянские буквы? Престольных Романовых, потомков боярина Андрея Кобылы по линии его пятого сына, Федора Кошки? Григория Первого (секретаря обкома партии) Васильевича Романова-Ленинградского? Истинный Бог, не сыщешь правды в этой жизни!
Может, отправиться другим путём, с которым всё предельно ясно? Например, через Буэнос-Айрес, столицу Аргентины, город, основанный испанским конкистадором Педро Мендосой под названием Ciudad de la Santisima Trinidad у Puerto de Nuestra Senora de Santa Maria de los Buenos Aires — город пресвятой Троицы и порт богоматери святой Марии, покровительницы попутных ветров.
Провожатый Кузьма Петрович, поклоняясь в пояс сиятельному анархисту, намеревался сразу же отъехать в Краснодар (до исторического материализма — Екатеринодар), дабы передать главному кубанскому атаману благую весть об историческом визите северных братьев по оружию, но, по большей части, как он выразился, кое-что перетереть. Что именно 'перетереть', гетмана не беспокоило ни коим образом. Пока...
Пока его гораздо больше занимала явно складывающаяся закономерность, своего рода событийный ряд. Задел похода, отмеченный знакомством с барином-контрабандистом Пономаренко, превзошёл все ожидания, и его смело можно обозначить знаком 'плюс'. Затем последовали язычники с Оскола, донецкие джентльмены удачи и псевдо-эллинские порядки с минусом, а Старец своим Откровением нанёс столь акцентированный удар по мозгам, что голова до сих пор идёт кругом. Итого: плюс один, минус три и плюс-минус один. Зато их с плюсом принял рыбнадзор Славий. После чего случились три минусовых события — крах речного судна вместе с капитаном, бой с горе-греками, гибель снайпера Маркова — и тяжелейший удар по гетманской психике, когда он, отчаявшийся от беспомощности, наблюдал за скорым приближением казачьей лавы, гадая, кто это, друзья или враги. Снова плюс один, минус три и плюс-минус один... Приём в Азове удался на жирный плюс. Насчёт кропоткинской братвы Кузя сказал, мол, дескать, примут ещё 'лутче'. Значит, снова плюс. Постоялый двор, при всём своём удобстве и комфорте, еле-еле натянул на минус. Значит, до вечера остаются два серьёзных испытания и взрыв мозгов. Весёлая перспектива, ничего не скажешь!
Впрочем, Старец утверждал, что миром правит Его величество Случай, и никаких закономерностей в царстве Хаоса нет и быть не может. Да ладно, много бы они Там понимали!..
Гетман же, будучи Здесь, обсудил с Дыховичным нравы местного населения и понял, что расслабляться не следует, так как безлюдье степи — во многом суть оптический обман. Он строго-настрого наказал спутникам внимательно глядеть по сторонам, а про себя решил стрелять во всех чужаков, кто проявит хоть минимум видимой агрессивности, и только после интересоваться, кто, куда, зачем и почему. Ну, извинился бы потом, делов-то — на копейку! Прости, мол, братец-потерпевший, обознались, — и снова на душе легко и хорошо!..
Что, кстати, 'хорошо'?
Ах, да! Хорошо за полдень авангард приметил на подходе к окрестностям Тихорецка приличных размеров дубовую рощу, и подуставший гетман принял решение остановиться на желанную сиесту, потому что солнышко к полудню, как и ожидалось, из ласкового котёночка превратилось в сбрендившего с голодухи леопарда. Кони валились с копыт, сбруя обильно пропиталась мыльным потом, ничуть не лучше выглядели и благоухали седоки. Нина Юрьевна явно проголодалась и, олицетворяя собой вышеупомянутого хищника, бросала на гетмана столь плотоядные взгляды, что ему показалось — ещё несколько минут, и состоится путч. Так её, чувствовалось, путчит наизнанку...
К великой своей радости, на обширной поляне с густой опушкой из колючего кустарника новороссы обнаружили родник и вмиг, не дожидаясь результатов тягомотного анализа 'на вшивость', от пуза нахлебались чистой ледяной воды. Алёнушка в порыве материнской страсти к симпатяге Орлику тут же зачерпнула полное ведро. Благо, рядом оказался коневод Битюг-Архипов.
— Эй-эй, добрая душа, тебе коник надоел совсем, что ли?
— Дядя Коля, он пить хочет! — жалобно проворковала девушка.
— Лошадке, милая моя, нужно дать остыть с дороги, обтереть её, а потом уже напувать, иначе заболеет и помрёт. Пойдём, научу тебя, как твоего дружка правильно расседлать и обиходить.
Собственно, было уже поздно — Паша Никоненко расстарался. Зато его Абрек до сей поры томился под седлом...
Грек разложил костёр, Алина с Нинкой принялись разогревать шикарный плов от дядьки Фрола, Серёга бдительно следил, чтобы алхимичка, перемешивая содержимое котла, тянула ложку к своему изголодавшемуся рту хотя бы через оборот. А к гетману примчались возбужденные Рустам и Бесо, до того вызывавшиеся осмотреть дубраву по периметру.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
