"Надо признать, такая Гермиона нравиться мне куда больше, чем... чего уж там врать... занудная заучка-Грейнджер" — подумалось ему, — "А я ведь и вправду так давно не отдыхал... по настоящему. Лес... Запретный Лес... запретный для всех... кроме меня. Он, наверняка, тоже скучает по мне... и ждет"
— А... когда? — Гермиона уже успокоилась, и только поблескивающие зрачки выдавали ее чувства.
— Думаю... Сегодня ты свободна вечером?.. Вот и хорошо. Значит, сегодня.
Гарри искоса глянул на нее.
— Если, ты, конечно, не устала еще. Все-таки мы выучили сегодня много заклинаний. Я бы даже сказал, слишком много.
— Нет, я не устала.
— Хорошо. Тогда, в десять.
— Да, в десять.
— В коридоре у портрета "Танцующих Монашек".
— У портрета. В десять.
Разговор получился кратким и четким, что, конечно же, вызвало у обоих смех. Отсмеявшись, Гермиона проговорила:
— Как будто мы тайные заговорщики, или шпионы, передающие ценную информацию.
Гарри улыбнулся. Они встали и пошли к выходу. Когда доспехи задвинулись на место, скрывая от чужих глаз вход в "Рыцарскую библиотеку", Гарри поклонился Гермионе в полушутливом поклоне и сказал:
— Итак, в десять часов... миледи. Прошу вас не опаздывать, промедление будет стоить жизни моему истерзанному сердцу...
Оба опять рассмеялись. Вдобавок ко всему, юноша юмористически и, тем не менее, куртуазно прижал губы к руке Гермионы, после чего схватился за сердце и закатил глаза. Девушка опять не удержалась и прыснула.
— Ладно, пойдем. А то ужин скоро, — сквозь хохот просипела гриффиндорка. Гарри смог только кивнуть. Похохатывая, они направились к большому залу. Рыцарские доспехи проводили их недоумевающим взглядом, не решив до конца, стоит ли возмущаться или все, что тут происходило, было всерьез.
Глава 15. В компании со Зверем
На стенах тускло и неравномерно светили факелы, блики, отражаемые огнем, носились по коридорам, давая простор воображению и фантазии.
Гарри шел уверенно и совершенно бесшумно, не останавливаясь, чтобы проверить: идет ли кто за ним или перед ним, ему это было не нужно, он и так, с точностью до метра, мог сказать расположение каждого обитателя замка. Если конечно напряжет свое обоняние... так, что кровь носом...
Хогвартс спал. Иногда создавалось впечатление, что он мерно и спокойно дышит, чуть-чуть двигая стенами коридоров, как легкими. Длинные, бесконечные лестницы угодливо соединились в одну цепочку, ожидая, пока Гарри сойдет с них полностью, двери в потайных коридорах загодя угодливо распахивались (Гарри подозревал, что не обошлось без домовых эльфов, те души не чаяли в Мальчике-который-выжил).
Юноша на ходу коснулся полочкой своих наручных часов (подарок на Рождество от Симуса), циферблат засветился: 21:55. Он не опаздывает. Вот показалась картина с изображением веселых монашек, задорные (обычно строгие) матроны отплясывали нечто средневеково-современное, и почему-то очень знакомое...
Ушные раковины дернулись, к ним резко прилила кровь. Гарри услышал в отдалении тихие, легкие шаги. Так может ходить только девушка. А если девушка, то... сегодня это точно Гермиона.
Парень отошел чуть от картины и спрятался в нише с огромной древней вазой. Минут через семь в конце коридора замаячил тонкий силуэт, закутанный в теплую школьную мантию.
Это и вправду оказалась Гермиона. Девушка шла, опасливо озираясь по сторонам. Оглядев стены и увидев нужное полотно, Гермиона стала возле него и принялась ждать, нервно покусывая губу. Прошла минута, было видно, что она обеспокоена.
Гарри, наконец, решил сжалиться над ней.
— Ай-ай-ай... нехорошо, мисс Грейнджер. Порядочные девушки обязаны опаздывать на свидание как минимум минут на пятнадцать, — негромко раздалось сзади Гермионы, в голосе явно слышались нотки веселья. Девушка вначале вздрогнула от неожиданности, но затем справилась с собой и спокойно повернулась. Строгое и недовольное лицо, однако, выдавало ее чувства.
— Гарри Джемс Поттер, еще раз ты вот так подкрадешься ко мне сзади... — проскрежетала она и запнулась.
— И что тогда? — наигранно испуганно пролепетал юноша, выставляя вперед руки.
— А... ладно. Проехали, — устало вздохнув, ответила гриффиндорка и пугливо осмотрелась по сторонам.
Парень улыбнулся довольно, но, видя озабоченность на ее лице, спросил:
— Что-то не так?
— Нет... просто... Ты уверен, что нас не поймают? Ну, сейчас в коридоре... или на улице?
— Хм... интересный вопрос, — Гарри, казалось задумчиво, потер подбородок (но глаза его при этом весело блестели), — А если и так?
— Тогда нам конец, — твердо и мрачно сказала девушка.
Факелы бросали рваные оранжевые пятна на их лица, Гермиона силилась разглядеть в этом непостоянном, неудобном освещении лицо собеседника. Но, создавалось впечатление, что оно постоянно, каждое мгновение меняется, словно перетекает из одного выражения в другое, движется, отражает все мысли.
Гарри же прекрасно мог ее увидеть... если бы захотел. Но он намеренно не делал этого, так как светящиеся желтизной во тьме зрачки сейчас были совсем ни к чему. К тому же, он великолепно чувствовал и видел ее в запаховом "зрении".
— Конец, — подтвердил Гарри после некоторой паузы, — Только нас, Гермиона, не найдут. Это я тебе обещаю. Ну что, пойдем?
— Пойдем.
Гриффиндорец подошел к портрету и шепнул что-то на ухо крайней справа монахине, та кивнула, и портрет отъехал в сторону, открывая очередной потайной ход. Он оказался не слишком долгим, правда, очень грязным. Когда они вышли, Гермиона не сразу смогла очистить обувь от налипшей на нее паутины и пыли.
— Ох... пристала... ну, надо же... — бормотала она, не сразу поняв, что Гарри ее не слушает. Девушка подняла голову и посмотрела на него и замерла. Юноша стоял прямо, натянут, как струна, подбородок высоко поднят, глаза устремлены к небу. Ветер, словно соскучившийся товарищ-шалун схватил его за полы мантии, за волосы, ласково гладя по голове, задорно и весело бросая черные жесткие пряди в лицо. Лицо юноши выражало восторг и... покой, счастье. Он закрыл глаза и подставил лицо ветру, ноздри его трепетали, стараясь впустить в уставшие от душного Хогвартского воздуха легкие как можно больше свежего, морозного ветра.
— Гарри... — прошептала зачарованно девушка. Он медленно, нехотя, открыл глаза и посмотрел на нее чуть замутненным, опьяневшим взглядом.
— Да?..
— Гарри ... ты... — она не могла найти слов.
— Я знаю... — а ему и не надо было слов.
Они одновременно, как по команде пошли вперед, околдованные, очарованные открывшимся миром. Каждый своим.
Гарри не мог надышаться, не мог наглядеться. Всё ему казалось новым и старым одновременно, как будто ты видишь давно забытые, но безумно родные места. Дом Хагрида, опушка, тропа... Юноша шел уверенно, восхищаясь каждым деревом, чернеющими в небе кронами, каждым камнем, каждой травинкой. Они долго шли, не останавливаясь. Гермиона начала мерзнуть. Сейчас был разгар Зимы, однако, что самое интересное и в тоже время незаметное: пора в Запретном Лесу была всегда одна — Осень. Поздняя Осень.
Гермиона вскоре начала пугливо оглядываться по сторонам, по мере того, чем дальше они заходили вглубь леса. Стало совсем темно, деревья черным куполом заслонили и небо, и звезды, и луну. Впрочем, сегодня было облачно, так что ночное светило в любом случае пряталось где-то среди густой белой пелены.
— Гарри, — позвала Гермиона. Юноша резко остановился и, так как она шла прямо за ним, то не успела так же резко затормозить и врезалась в него со всего размаху. Гарри даже не пошевелился. Он развернулся и посмотрел на нее своими... оранжево-золотыми, как расплавленное золото глазами.
— Обращайся, — тихо, но четко и настойчиво сказал он.
Гермиона решила не задавать ему сейчас никаких вопросов, она просто закрыла глаза, сосредоточилась и... стала большой волчицей. Гарри несколько минут пристально смотрел на нее, затем что-то в нем стало меняться, сначала, наверное, внутренне, а затем уже и внешне. Глаза налились красным, который перешел в темно-бардовый. Кости и мышцы будто размякли, стали одним большим куском пластилина, а потом... руки и ноги начали плавно перетекать в лапы, тонкие, но крепкие, жилистые, твердые. Позвоночник изогнулся дугой, будто его переломило пополам невидимой секирой, потом стал параллельно земле. Шея удлинилась и сделалась гораздо толще, соединяясь с узким крепким черепом. От загривка прямо из кожи показалась густая черная полоска — шерсть, она начала стремительно расти, обтекая все тело. Толстые, жесткие, как медная проволока, волоски вспарывали кожу, раздирали ее на части, заменяя новой, более упругой и прочной.
Гермиона во все глаза смотрела на дивную метаморфозу, на том месте, где только что стоял Гарри, теперь был крупных, очень крупных размеров... толи волк... толи пёс, не поймешь. Скорее всего — волк. Он еще несколько раз выгнулся, как будто в немой муке, глаза вспыхнули кровью и тут же стали просто темно-багровыми, как два тлеющих угля.
Зверь внимательно, пристально разглядывал стоящую перед ним волчицу, затем вдруг сорвался с места и в один прыжок оказался рядом с нею. От него пахнуло тяжелым запахом шерсти и прелых листьев. Волчица испуганно опустила голову и поджала уши, но зверь вдруг весело оскалился, обнажая длинные желтоватые клыки, и побежал прочь, будто насмешливо говоря: "Догоняй!" Волчица, не думая долго, рванулась за ним.
Две черные молнии понеслись по едва заметным тропинкам, продираясь сквозь глухо переплетенные ветви. Серебристый пар вырывался из ноздрей — дыхание.
Гермиона не чувствовала собственных ног, но усталости не было, сердце радостно и гулко стучало, будто хотело вырваться из грудной клетки. Мышцы и вены вздувались от потоков крови, обогащенной адреналином и свежим, чистым кислородом.
Обитатели Леса удивленно и испуганно следили из своих укромных местечек за тем, как два зверя с веселым воем и ревом играли в салки. Рыжая, пожухлая листва и трава взметались под тяжелыми лапами.
Волчица с разбегу оттолкнулась от толстого древесного ствола и перелетела через небольшой лесной ручеек, вода в котором никогда не замерзала. Лапы чуть-чуть коснулись воды у самого берега, блестящие холодные брызги полетели во все стороны. Сзади затрещали ветки, волчица, не оборачиваясь, поняла кто это, и ринулась в просвет между ветвями. Зверь сзади издал низкое рваное рычание, что можно было расценить как смех и ринулся следом, умело лавируя между древесными колоннами, обрывая листья с нижних веток.
Гарри чувствовал, как его наполняет некая сила, как будто живительный родник коснулся его губ. Глаза горели, шерсть стояла дыбом, хотелось выть, рычать, сразиться со всем миром и победить! Он с веселой злостью драл когтями землю, катался в кучах прелой листвы, рычал и повизгивал от счастья, как гигантский щенок. Кроме того, все ощущения его увеличивались вдвойне, ведь теперь он был не один!
Черная волчица со сверкающими глазами носилась рядом, играла с ним то бросаясь на него, то убегая. Зверь вдыхал родственный запах, чувствуя, что нашел, наконец, себе друга.
Он пригнулся к земле, полностью распластавшись на ней, волчица остановилась на мгновение, но тут же зверь прыгнул вперед, и они оба покатились, взметая в странный, осенний воздух ворохи желто-красной листвы. Потом они много времени лежали рядом, откапываясь, пытаясь отдышаться. Гермиона долго не могла прийти в себя, однако новое тело стало вдруг таким понятным, удобным, своим... Она глубоко вздохнула и положила голову на теплый мохнатый бок Зверя. Он посмотрел на нее своими желто-багровыми глазами и лизнул в ухо. Волчица зажмурилась, дыхание ее стало ровнее. Через несколько минут они оба крепко спали. Ветер выл где-то в вершинах черных деревьев, редко спускаясь вниз, чтобы тронуть ту или иную травинку, ветку, легко пройтись по густой волчьей шерсти.
Стало холоднее. Сон неумолимо уходил, гонимый морозным ветром. Гермиона, нехотя, открыла глаза, потерев их рукой. Она лежала на чем-то мягком и теплом, сверху тоже лежало что-то теплое и приятное. Девушка пару раз моргнула в замешательстве — Гарри. А вокруг развороченные гнилые кучи прошлогодней травы и листьев.
Мысли сумбурной, суматошной процессией пронеслись у нее в голове. Хогвартс — коридор — Лес — Волк — поляна — сон...
Оказывается, она перевоплотилась во сне обратно в человека и даже не почувствовала этого! Да и Гарри тоже...
Юноша что-то пробормотал во сне и крепче прижал ее к себе рукой, как плюшевого мишку. Гермиона попыталась отстраниться, но он держал ее стальной, хоть и мягкой хваткой, да и не хотелось никуда уходить... мягко, тепло, уютно...
От Гарри шел приятный запах (так пахнут только спящие парни), к которому примешивался аромат травы и мха. Гермиона, немного покраснев, поймала себя на мысли, что жадно вдыхает этот запах, который словно обволакивал ее со всех сторон умиротворяющим облаком. Гарри пробормотал что-то во сне и чуть-чуть нахмурился, у него на лбу появилась тонкая вертикальная морщинка между бровей. Пальцы его вдруг стали подергиваться, как у глубоко спящей собаки. Гермиона вдохнула побольше воздуха в грудь и, поражаясь собственной смелости и... еще чему-то, чему она пока не могла дать точной, логической формулировки, осторожно погладила его по лицу. Гарри тут же затих, стал дышать ровнее, он прошептал что-то и улыбнулся, а девушка все никак не могла заставить себя убрать ладонь с его щеки. Наконец, она пересилила в себе нечто и медленно, чтобы не разбудить юношу, убрала руку.
Еще некоторое время она пристально разглядывала его. Наверное, впервые Гарри был так близко, хоть они и дружат с первого курса, но все же это что-то... другое. Она могла разглядеть каждую черточку на его лице, бледность кожи, еле проступающие жесткие волоски щетины... бедный Гарри, ему приходиться каждый день бриться!.. прямой нос, изгиб скул, разлет бровей... губы, мягкие и... наверное... теплые... Нет, это не те мысли!.. Не те... они ведь с Гарри друзья. Просто... друзья...
Глаза закрылись, Гермиона не заметила, как опять провалилась в сон.
— Гарри Поттер...
Огромный круглый зал.
— Гарри...
Фигуры в черных мантиях, много, очень много фигур.
— ...Поттер.
Чешуя... гладкая, блестящая, холодная.
— Иди ко мне... Гарри... Поттер...
Глаза... красные, змеиные, кровавые...
— Иди... ко мне... Поттер... Иди... Гарри...
Кровь... хлещет на гранитные плиты... красное на сером...
— Отдай мне ее... отдай жизнь...
Черный круг сжимается... Они пьют его кровь...
— Отдай... свою... жизнь...
Красное на сером... пьют жизнь... Его смерть...
Холод, пронзительный, почти обжигающий... Ледяное пламя...
Змея пьет жизнь... А он пьет смерть... Упивающийся... смертью... Холодно...
— Умри! Умри! Умри!..
Горячее пятно касается лица, кожа почти обугливается от жара... живительного Жара... живительной Смерти...
— Упиваюсь Смертью...
Тепло скользит по венам, отгоняя тьму. Зал и темные фигуры рассеиваются черным туманом, змея уползает на задворки сознания.
