Потом звякает переборочный люк, и в задымленном отсеке появляются командир, наш, стоящий вахтенным офицером "бычок", и штурман.
— Ну, как, все живы? — интересуется командир, и обводит нас взглядом.
— Точно так, — отвечает Олег. Живы.
Затем офицеры пробираются к вскрытому блоку и внимательно его осматривают.
— Ты что, выдергивал панель под напряжением?, — оборачивается командир к Олегу.
— Ну да, — кивает тот. Иначе ее было не обесточить.
— Так там же 380 , — бормочет штурман. — Могло и убить.
— А если б рвануло? — бурчит Олег.
Офицеры переглядываются и молчат. Внизу, в трюме, аккумуляторная яма, исправно выделяющая водород, а вверху шестнадцать боевых торпед, две из которых с ядерными боеголовками.
— Ну что ж, благодарю за службу, — говорит командир и пожимает нам руки.
Через полчаса, приведя все в порядок и ополоснувшись в умывальнике, мы опять сидим у пульта.
— Ну что, продолжим? — гудит Олег и снова разворачивает схему.
"В самый раз"
— Давай, дуй к тем орлам, пусть перешвартуются, — оборачивается ко мне Сергей Ильич и щурится от солнца.
Одетые в легкие "РБ", мы стоим с ним на носовой надстройке, рядом с открытым люком, а внизу, в отсеке, Олег и Саня готовят к стрельбе торпедные аппараты.
Собственно это не стрельба, а прострелка их сжатым воздухом. Так положено по регламенту, через строго определенный срок, дабы исключить "закисание" систем, приборов и механизмов от действия морской воды.
Ступая кожей тапочек по упругой резине палубы, я сбегаю по трапу на пирс и направляюсь к стоящему впереди нас, метрах в двадцати, буксиру. По дороге оглядываюсь на высящийся над водой крейсер. Для выполнения стрельбы, механиками он удиферентован на корму, и в носу просматриваются вышедшие из-под воды передние крышки аппаратов.
Подхожу к буксиру. Из открытых иллюминаторов его рубки о чем— то голосят "Песняры", а в корме, на кожухе моторного отсека, сидят два полуголых, синих от наколок моряка и азартно режутся в карты.
Я закладываю два пальца в рот и издаю резкий свист.
— Чего тебе?! — недовольно оборачивается один в сторону пирса.
— Убирайте свою лайбу, щас стрелять будем! — показываю рукой в сторону лодки.
— Не! — мотает тот бритой башкой, не можем.
— Чего так?!
— Дизель разобран!
— Ага, разобран! — ухмыляется второй и хлестко молотит приятеля зажатыми в руке картами по ушам.
— Касив Ясь канюшину, касив Ясь канюшину! — орут с рубки "Песняры".
— Дебилы, — бормочу я, и иду назад.
— А мне плевать на их дизель! — выслушав меня, заявляет "бычок". — Ладно, иди скажи этим раздолбаям, чтоб завели дополнительные концы.
Я снова плетусь к буксиру, и после бурного диалога моряки нехотя набрасывают на кнехт какую-то веревку.
— Порядок, товарищ капитан-лейтенант, — докладываю командиру,— привязались.
— Так-то лучше, — бурчит Сергей Ильич,— а то перевернет на хрен. Эй, боец! — оборачивается он к скучающему у трапа вахтенному. — Смотри тут, чтоб в носу никто не болтался!
-Есть! — оживляется тот и, поддернув на груди автомат, грозно озирает пирс.
Потом мы спускаемся вниз, я лезу на свой борт, а "бычок" придирчиво осматривает приготовленный к стрельбе аппарат.
— Семьдесят много, — бросает он Олегу, — стравите до полста.
— А не мало будет? — сомневается старшина команды и косится на командира.
— В самый раз, — бурчит тот. Выполняйте.
Олег вручает мне "мартышку", я набрасываю ее на один из клапанов, и в отсеке ревет сжатый воздух.
— Есть полста! — ору я, когда стрелка манометра скатывается до нужной цифры и запираю клапан.
— Добро, — кивает "бычок" в звенящей тишине. Порубов, давай наверх, — проконтролируешь.
Саня карабкается по трапу и исчезает в люке.
— Центральный! — давит тумблер "каштана" Мыльников. Начинаю прострелку аппаратов!
— ..сть! — мигает лампочка.
— Открыть переднюю крышку первого! — бросает капитан-лейтенант, усаживаясь в кресло.
Я репетую команду и нажимаю флажок гидропривода. Где-то впереди возникает далекое шипение и легкий толчок.
— Открыта крышка!
— Товсь!
Я выдергиваю чеку из хромированной рукоятки и обхватываю ее ладонью.
— Пли! — командует из кресла "бычок".
Тяну рукоять на себя, в отсеке снова рев сжатого воздуха, дрожание поддонов и легкий туман. В ушах потрескивает, а затем сверху возникают какие-то звуки.
Олег прислушивается, делает шаг к трапу и исчезает. Сергей Ильич вскакивает с кресла и лезет за ним
Когда я последним выбираюсь из люка, впереди, на разведенной волне, прыгает корма сорванного со швартовых буксира, а по его палубе с воплями носится перепуганная команда. Затем на посудине взвывает дизель, буксир отваливает в сторону и набирает ход.
— ...в гробину мать!! — орут оттуда, и машут нам кулаками.
— Ну вот, — говорит "бычок" Олегу. — А ты хотел семьдесят. Полста в самый раз.
"Изделия"
— Ну, все, шабаш, — гудит Олег, задраив крышку торпедопогрузочного люка и критически оглядывая отсек.
Саня тут же плюхается в кресло у пульта, а я, отключив систему гидравлики, усаживаюсь на разножку.
На нижних стеллажах, вдоль прохода, матово отсвечивая боками, покоятся два "изделия". Так на флоте называю торпеды с ядерными боеголовками, которые мы только что приняли на борт в дополнение к обычным.
Теперь их предстоит снарядить взрывателями и загрузить в нижние аппараты.
Несколько минут назад за ними ушел наш "бычок", капитан-лейтенант Мыльников, и теперь можно немного расслабиться.
— Да, — говорит Саня, — покачиваясь в кресле и косясь на "изделие". Интересно, сколько вот такая штука может угробить кораблей?
— А ты, что, не знаешь? — присаживается на торпеду Олег. Целое авианосное соединение.
— А если, к примеру, людей, на берегу?
— Тысяч десять, не меньше, — подумав, отвечает старшина команды
— Да, сильная зараза, — вздыхает Порубов. А помнишь, как в Полярном на "Б-37" рвануло, в шестьдесят втором? Две лодки с командами вдрызг, а баллоны от ВВД аж за поселком валялись.
— Там были обычные торпеды, — пожимает плечами Олег. — С "ТГА" и "морской смесью" А в этой, — шлепает ладонью по боеголовке с серебристым обтекателем, — уран.
— А какая нам разница, если рванет, — ухмыляется Саня. — Паф и на небо!
— Ладно, не каркай, — хмурится Олег и смотрит на отсечные часы. На них полдень.
Сзади раздается звяк трапа и глухой голос, — Ксенженко!
Олег вразвалку направляется к кормовой переборке, нагибается и осторожно принимает из люка небольшую зеленую шкатулку. Вслед за ней оттуда возникает голова в офицерской пилотке, и на палубу ступает командир БЧ.
— Т-э-кс, орелики, — окидывает он взглядом отсек. Все готово?
— Ну да, — кивает Олег, — все. Можем снаряжать.
— Вахтенный! — наклоняется над люком Сергей Ильич. — В отсек никого не пускать!
Потом он забирает у Олега шкатулку, и они направляются к головной части одного из "изделий". Рядом с ней, на пайоле, уже лежит открытый ящичек с "ЗИПом" и небольшой плетеный мат, на который "бычок" ставит шкатулку.
— Ну что ж, приступим, — говорит он, и, присев, отщелкивает на ней замки.
Затем Олег снимает предохранительные крышку на запальном отверстии боеголовки, Сергей Ильич бережно вставляет туда извлеченный из шкатулки взрыватель, и Олег фиксирует его винтами.
— Порядок, — бормочет капитан-лейтенант, после чего освобождает вертушку взрывателя от чеки и протягивает ее мне. — Держи, на память.
"Изделие" приведено в боевую готовность. После выстрела встречный поток воды завертит вертушку, при прохождении двухсот метров у торпеды снимется последняя степень предохранения, и она унесется по заданным параметрам к цели.
— Ну а теперь вторая, — говорит Сергей Ильич, и вся процедура повторяется.
После этого делается запись в журнале, Олег еще раз проверяет сочленение автоматических зацепов с хвостовым оперением "изделий", а мы с Саней занимаем места у бортовых пультов.
— Открыть крышку первого! — командует "бычок",
— Есть открыть крышку! — репетует мичман, поднимает руку к блоку манипуляторов и тянет один вниз и влево.
Раздается тихое шипение гидравлики, привод срабатывает, и крышка бесшумно отходит в сторону.
— Проверить поднятие ПУГ, ПУР, УПМ! — следует очередная команда.
Я втискиваюсь в узкое пространство над трубой, осматриваю нужные приборы и докладываю.
— Есть! — бросает командир. — Пошла торпеда!
Репетую, и жму пальцем на флажок электропривода.
У переборки жужжит мотор, торпеда плавно скользит по направляющей, бесшумно исчезает в трубе и автоматически стопорится.
— Закрыть заднюю крышку! — поет Сергей Ильич, и Саня переводит манипулятор вправо.
Аналогичным образом в аппарат загружается второе "изделие" и Сергей Ильич одобрительно крякает.
— Давай пластилин, — оборачивается он к Олегу и достает из кармана медный кругляш на цепочке.
Присев у крышек, они их "опечатывают" и удовлетворенно рассматривают оттиски.
— Ну, прям, как на посылке, — цокает языком Ксенженко.
— Да, не хотел бы я получить такую, — опершись о балку, заявляет Порубов.
— Ну а ты, Королев?, — лукаво смотрит на меня капитан-лейтенант и подмигивает Олегу.
— Не,— верчу я головой, — на хрен она мне.
— Что ж, в таком случае отправим ее кому-нибудь другому, — вздыхает Сергей Ильич, и мы смеемся.
У переборки снова звякает трап, и из люка появляется фигура командира.
— Внимание в отсеке! — рявкает Ксенженко. Мы застываем на месте, а Сергей Ильич делает шаг вперед и вскидывает к пилотке руку.
— Товарищ капитан 1 ранга!...
— Вольно, — подходит к нему командир. — Ну, как тут у вас, все в порядке?
— Точно так, Валентин Николаевич, — отвечает Мыльников и кивает на опечатанные крышки.
— Ну что ж, молодцы, — по доброму щурится командир. — Теперь бы пару авианосиков, а, Ксенженко?
Примечания: ВВД — воздух высокого давления.
"ТГА", "морская смесь" — типы взрывчатых веществ.
ЗИП — запасные инструменты и приборы.
ПУГ, ПУР, УПМ — приборы установки глубины, режима и маневрирования торпеды.
"На сене"
Эстония. Утро. Начало июля.
По черному гудрону шоссе, тянущемуся среди веселых лесов и полей, в сторону восходящего солнца, мчится белый "ПАЗик".
Временами он исчезает в хвойных борах, которые перемежаются с березовыми рощами, минует золотистые песчаные дюны и редкие, спящие в рассветном тумане, хутора.
— Долго еще? — интересуется у шофера, сидящий сбоку на сидении молодой лейтенант, провожая взглядом внезапно возникшее слева озеро с одиноким рыбаком в лодке.
— Ск-коро пр-риедем, — кивает головой водитель в потертой кожаной куртке и прибавляет газу.
В салоне, удобно устроившись на сидениях, дремлют полтора десятка моряков в синих выцветших робах, а в окно пялится рыжий мичман в кителе и с фуражкой в руках.
Минут через десять автобус притормаживает у неширокой реки, переезжает через бетонный мост, с надписью на указателе "Keila", и сворачивает на хорошо накатанную грунтовую дорогу. Слева от нее тянется молодой сосняк, а справа, до следующего лесного массива, зеленое поле озимых.
Автобус проезжает еще с километр и останавливается у небольшого хутора на лесной опушке, рядом с которым стоит вагончик с навесом и врытым в землю столом, колесный "Белорус" с тележкой и новенький открытый "УАЗ. Чуть дальше, в низине, на берегу поросшего камышом озера пасется большое стадо коров, а неподалеку от них, в загородке, скучает громадный пятнистый бык.
— Приех-хали, — флегматично бросает водитель лейтенанту и останавливает автобус на лужайке перед хутором.
— Подъем, орлы! — встает тот со своего места и, вместе с мичманом, первым выходит наружу. Вслед за ними, из открытых дверей высыпают моряки, зевают и хмуро оглядываются по сторонам.
— А где ж совхоз? — слышатся голоса. Это какой-то хутор.
— Совхоз там-м, — показывает куда-то за лес, появившийся из кабины шофер. — А здесь пол-левой стан.
— М-да, — недовольно тянет чубатый старшина. — И, судя по всему, одни коровы.
А от ближайшего строения, в сторону гостей уже направляются два человека.
Впереди тяжело шагает здоровенный, средних лет мужчина, в спортивной куртке и сапогах, а чуть сзади семенит живой сухощавый старичок в брезентовом плаще и кепке.
— Приех-хали? — весело щурит светлые глаза здоровяк и пожимает лейтенанту с мичманом руки. — Я Саар Хендрик, претсетат-тель. А это дед Юри, наш стор— рож.
— Лейтенант Огнев, — представляется офицер.
— Лавринчук — басит мичман.
— Ну что пар-рни, порапотаем? — обращается председатель к морякам. Я, кстат-ти, тоже служил на флот-те.
— Какой вопрос, — отвечают те. Конечно.
Пока председатель с лейтенантом обсуждают, что и как делать, матросы закуривают и, дымя сигаретами, занимаются травлей.
— Дед, а дед, — обращается к старику один. — А тут девки есть?
— Есть, реп-пята, есть, — кивает старик. — У н-нас все есть.
— Слыхал, Жора? — бросает тот старшине. — А ты говорил коровы.
Остальные смеются и толкают друг друга локтями.
— Значит так, орлы, — подходит к группе лейтенант. — Будем вон там, — показывает на луг за низиной, — сгребать сено и складывать в копны. Кто умеет это делать?
— Я умею, я, и я, — слышатся несколько голосов.
— Ну, вот и отлично, покажете другим. А теперь все за инвентарем. Веди, отец, — обращается лейтенант к старику.
Через пять минут, в бревенчатом сарае за вагончиком, все получают у сторожа вилы и грабли.
— Ты смотри, деревянные! — восклицает кто-то из моряков
— А ты че, никогда таких не видел? — удивляется сосед.
— Не, вертит тот головой. Я ж из Москвы.
— Эх ты, дярьовня! — подначивает москвича кто-то из приятелей, и все смеются.
Когда они возвращаются назад, из вагончика появляются две девушки в летних ситцевых платьях и косятся на моряков.
— Привет, девчонки! — раздаются возгласы. — Айда с нами!
Девушки прыскают в ладошки, переглядываются и отрицательно вертят головами.
— Ну и зря, — подмигивает им старшина, и парни, оглядываясь, направляются в сторону озера.
Там, на лугу, где душисто пахнет скошенной травой, их уже ждут председатель и лейтенант с мичманом. Моряков расставляют в ряд, следует краткий инструктаж, и они начинают работать. Сначала медленно и неуверенно, а потом с явным интересом.
— Хорошая трава! — радуется конопатый старший матрос. Как у нас в Сибири.
— А че, Витек, у вас там и трава есть? — интересуется пыхтящий рядом крепыш. -А я думал только тайга
— Сам ты тайга, — обижается конопатый. — У нас там такие травы, что тебе и не снилось.
Через час становится жарко, в высоком небе зависает жаворонок, и моряки стаскивают с плеч робы.
— Эх, щас бы водички холодной, — говорит узкоглазый казах и смотрит на озеро.
Словно в ответ на его слова, в дальнем конце луга появляются уже знакомые морякам девушки, несущие в руках какую-то деревянную посудину и плетеную корзинку.
