Вид на сельскую местность из окна небоскреба

Напевая какой-то романс, Артем окатил себя водой из бочки, что по-прежнему стояла у порога и наполнялась исключительно дождевой водой. Растираясь полотенцем, он продолжал напевать, но уже аббовскую "Чикититу". Чувствуя необыкновенный душевный подъем, замешал омлет, и на этот раз тот получился просто на загляденье. Таким, каким помнил Артем омлет в студенческих обжорках его молодости — более похожим на пудинг, нежели на простую болтушку из яиц, молока и муки. Когда радостно улыбаясь он вошел в переднюю и поставил омлет на стол, то обнаружил, что Надежда уже проснулась. Сидя в кровати, она просматривала содержимое "дурацкой папки". Там парень хранил собственноручно написанные опусы, эссе и пасквили.

— "Русские идиотские сказки"! — торжественно провозгласила она, — сочиняете, молодой человек? Мало вам лавров крутого хакера (или как ты там сам себя обозвал), так вы еще желаете писательского хлеба? О, мой бог! Как это все здорово пахнет! Отвернись, Тема, я оденусь. Как-то я еще не привыкла одеваться при посторонних...

Артем понурился.

— Ну вот! Новогодний бал окончился, и Дед Мороз из главного героя сразу превратился в анахронизм. Посторонний! Вроде бы обычное канцелярское слово, но как можно им...

Послышалось шлепанье босых ног по ковру "а-ля Хоросан", и Надя повисла у него на шее!

— Только посмей скулить! — на ней из белья была только джинсовая рубашка Артема с вырезами, открывавшие взору парня прелестное начало ее до восхищения длинных ног, — раскис, как пятилетний! А дама всего-навсего пожелала одеться.

Он и сам понимал, что ведет себя глупо, но ничего с собой поделать не мог. "Неужто старческое?" — с ужасом подумал парень. Перестав придуриваться, он позволил Надежде привести в себя в порядок. Заняло это у нее немногим менее пятнадцати минут — пресловутый омлет был еще теплый. Жалобно глядя на Артема, она сказала:

— Послушай, я ведь по утрам только кофе пью... с бутербродом.

Артем шмыгнул носом:

— Так что, я зря старался? Учти, я готовлю крайне редко, и омлет — это практически единственное, что мне удается. Да еще жареная картошка, — Надежда засмеялась.

— Ну, коли редко, тогда давай есть. У меня что-то с утра типа аппетита наблюдается. А вообще я обычно часов до одиннадцати есть не хочу.

По какой-то причине оба избегали разговора о том, что произошло между ними этой ночью. Девушка, проявляла обычную стеснительность, а Артем относился к этому философски. После завтрака Надя попросила разрешения позвонить матери на мобильный, пока ее не хватились. Выяснив, что предки приедут только в воскресенье вечером, она сказала матери, что возможно съездит к подруге в соседнюю деревню. Окончив разговор, Надежда лукаво глянула на Артема.

— Или у вас, барин, есть планы, а девушке пора уходить?

— Какие планы? — покачал головой парень, — какие могут быть планы!!!

Позвонив на работу, он сообщил Наждачному, что крепко взял на пуп и у него болит живот, а быть может, и спина. Во всяком случае, раньше понедельника его не ждать. Никола таинственным голосом пожелал Артему скорейшего выздоровления и полового долголетия, после чего, хихикая, повесил трубку.

— Надя, — обратился он к девушке, — может мне сходить предупредить соседку, что ее услуги сегодня не понадобятся? Обед и ужин мы и сами приготовим, а?

— Ну вот, -надула губы Надя, — мне, может, медовый месяц полагается. Я, по крайней мере, рассчитывала! А теперь, молодая жена, бери швабру-тряпку-совок — и пошла греметь кастрюлями. Так получается?

Опешивший Артем попытался что-то возразить.

— Да нет, собственно! Если не хочешь, пусть тетка Маня готовит...

— Фиг вам! Я сама все приготовлю! — заявила Надя, — что я тебе, неженка?

После этого опять последовали объятья, поцелуи и нежное воркование, которое прервал стук в дверь. После разрешения войти на пороге нарисовался Шурик.

— А-а! — протянул Артем, — славен город Бендеры! Чего твоя душенька изволит? Говори, я с утра добрый — собаками травить не стану.

Перекрестившись, Чудаков попросил опохмелиться. Был обласкан Его Сиятельством и жалован стаканом перцовки. На повторную наглую просьбу получил традиционное " в ухо" и вынужден был ретироваться. Все это объяснение, естественно, происходило в коридоре и было недоступно ушей девушки. Выпроводив надоедалу, Артем вернулся в дом и обнаружил сидящую на уже заправленной постели Надежду. Она листала все ту же папку — "Русские идиотские сказки".

— Прочти что-нибудь! — попросила она, — такое название интригующее. Почему именно "идиотские"?

Артем тут же принялся ей объяснять, что несколько лет назад он был серьезно болен (разорвал связки в двух местах) и от нечего делать перелистывал все книги, что были дома. Так ему на глаза попался томик русских народных сказок под редакцией какого-то узбекского издательства. Сказки поражали своей корявостью и даже будь воля Артема, он бы запретил их для детского чтения.

— Редкая дичь. Год этак девяносто первый, когда деньги делались на всем. Естественно, что ни о какой моральности речь не шла. Напечатаны всякие глупости на клозетной бумаге по цене вавилонского папируса, — пояснил он, — вроде того, что "стоял конь богатырский тридцать лет в конюшне по бабки в навозе, и никто не мог отворить дверцу в ту конюшню". Не пил и не жрал коняра — богатырский, вестимо.

Прочитав с половину этих "легенд для отмороженных", он понял, что не может просто так отложить этот томик. Нужно попробовать написать нечто в аналогичном духе. Вот в этой папке и находятся несколько сказок, сочиненных им, но никогда и никому не демонстрированных.

— Ну так прочти мне хоть одну! — повторила свою недавнюю просьбу Надя, — интересно, когда автор читает.

— Ладно! — сдался Артем, — но обещай, что не будешь смеяться.

— Если будет смешно, смеяться буду, — пообещала девушка.

Артем взял папку, придирчиво перелистал страницы, произнес "черт меня побери, если я знаю, что читать", но все-таки уселся в кресло напротив и поставленным голосом принялся вещать.

Джон — сукин сын.

(шотландская народная сказка)

Жила была себе бедная шотландская семья из клана Мак-Лаудов. Отца звали Дункан Мак-Лауд из клана Мак-Лаудов, и он был бессмертным, особенно после двух-трех пинт скотча. А скотч в тех краях научились гнать в незапамятные времена, когда еще скотты и пикты вместе совершали набеги на римскую часть Британии. Скотч же и стал причиной раздора между этими древними племенами. Вернее, даже не скотч, а его чрезмерное употребление вождями кланов.

Супругу почтенного Мак-Лауда из клана Мак-Лаудов звали Дермот Мак-Лауд (урожденная Караган). Была она среднего такого росту, весу и возрасту. В классические 90-60-90 вписывалась, но с трудом. Любила жирную баранину, вышивать на пяльцах и по вечерам долго смотрела на Бетельгейзе (у лангобардов она была известна под именем Бетельшайзе). В свободное время начала разрабатывать учение о делении земного шара на триста шестьдесят меридианов с точкой отсчета у собственной лачуги ( по странному совпадению, почти на этом же меридиане расположился и всемирно известный Гринвич. Подумаешь. Разница всего в три градуса!) Но свободного времени было у нее мало, так как много времени отымало ведение хозяйства и воспитание подрастающего поколения.

Силою чресл своих (и эластичностью кое-чего другого) произвел на свет Дункан Мак-Лауд из клана Мак-Лаудов четырех сыновей: Нестора, Гектора, Давида и Скруджа. А также восемнадцать дочерей. Но поскольку дело все-таки происходило в Шотландии, то на вопросы Переписи о составе семьи, Дункан Мак-Лауд из клана Мак-Лаудов гордо отвечал:

— Одна рука! — и чуть тише добавлял, — правая.

В то время был Патриархат — что же делать! Семьи считали не по количеству едоков, а по количеству кормильцев, про тоннель под Ла-Маншем еще никто не слыхал, а вылетавший из Патагонии в Калькутту почтовый голубь зимовал на Мальорке. Зимы в Шотландии были тогда суровые, а килты у шотландцев короткие, так что современные ученые до сих пор удивляются: откуда у этого самого Дункана Мак-Лауда из клана Мак-Лаудов (ей-богу, надоело, в следующий раз напишу сокращенно) общим счетом двадцать два ребенка?

Время в шотландской общине проходило неспешно: драки с соседскими кланами, разборки внутри собственного клана, производство новых членов клана и едоков. Иногда, раз в сто лет, в суровом краю скоттов рождался легендарный вождь, который думал, что неплохо было бы все-таки объединить кланы и отомстить за разрушение Карфагена римлянам, разрушив Лондон. В первый раз римлян изгнали из Абердина, и после каждого похода у скоттов вошло в привычку основывать по одному городу. Так возникли Глазго, Эдинбург и Данди. Дункан Мак-Лауд (все!) в каждом из городов оставил свою отметку: в Абердине сложил из кирпичей небольшую пагоду на одного китайца; в Глазго у него умер любимый походный кот, и он выстроил на месте его захоронения пирамиду с надписью "Марзун Пусси Первый"; в Эдинбурге после него на одном из пабов осталась надпись, которую до сих пор никто не может прочесть; а в Данди он попросту не зашел. По крайней мере свидетелей этому нет. Поезжайте в Данди и спросите любого дантиста: "А был ли у вас Дункан Мак-Лауд?".

Однажды среди скоттов родился очередной вождь по имени "Храброе сердце", а звали его то ли Мел, то ли Гипс, то ли Алебастр. И вот решил наш Мел-Гипс-Алебастр (дальше будем называть его Гипс — это ближе к местному фольклору), что пора бы поднять вольный шотландский стяг над проклятым Тауэром. Или, если не удастся, хотя бы оттяпать у проклятых англов Ньюкасл. Свистнул он в три пальца, и собралось вокруг него орда неслыханная, и покатилась она на юг — где на британских низинах ждала их добыча немеряная.

Но, по некоему капризу судьбы, навстречу орде скоттов пружинистым шагом направлялось войско коварных англичан, с целью пошарить в скоттских городах. И две силы встретились у холмов Чевиот-Хиллс. Три дня и три ночи длилось противостояние армий, но ни один из полководцев не решился начать битву. Пришлось воинам возвращаться ни с чем. Разбившись на кланы, скотты пробирались домой разными дорогами. Клан Мак-Лаудов решил пройти западнее — по левому берегу реки Клайд, и у самого Глазго столкнулся с превосходящими силами валлийцев, которые проведали о покинутой Шотландии и решили поживиться чем бог послал. Бог к валлийцам был добрее, чем к скоттам и англам, поэтому послал им кроме богатой добычи в Глазго еще и множество рабов в виде полного клана Мак-Лаудов.

Предводителем у валлийцев был кимр Райан О'Брайан, он и забрал бессмертного Дункана к себе в услужение. Остальные Мак-Дауды сбежали по дороге. Шесть долгих лет Дункан выращивал репу и откармливал свиней, украденных валлийцами в Йоркшире. Днем его руки были по локти в грязи. А по вечерам он смотрел из окошка своей лачуги на всходившую над Уэльсом Бетельгейзе и грезил о своей прекрасной Дермот. Как-то ночью он вспомнил, что, собственно, бессмертный, и под утро тиканул. Ветер свистел в ушах Дункана, когда он мчался по побережью залива Кардиган, а его давно немытые пятки мелькали в воздухе с быстротой молнии. Бежал он все утро, весь день и весь вечер. Пытался он бежать и ночью, но пробегая ночью мимо Ланкастера сильно увяз в одной из выгребных ям на окраине селения.

Возопил он от отчаяния, чувствуя как его бессмертное тело живьем утаскивает в себя адская бездна. И крик его привлек внимание хозяина — мерзкого упыря из боковой ветви трансильванских Дракул. Звали далекого предка вампиров Торбен Дэдмен. Услыхав предсмертный вопль бессмертной жертвы, он заинтересовался, накинул на свое худое, изъеденное струпьями тело фуфайку, и побежал в отхожее место. Человек в яме задыхался от зловонных испарений и брезгливости, поминутно протирая лицо сорванным лопухом.

— Спасай, хозяин! — заорал Дункан, представляя что напишут утренних в газетах по поводу такой его кончины, — сил моих больше нет!

— Однако! — скривился упырь, — попил бы я той кровушки, да уж сосуд выпачкан изрядно. Нет, потомки меня не поймут. Спокойной ночи, отчаянная голова!

— Мужик, не прикалывайся! — орал Дункан, — не время для приколов! Моим именем названа паровая яхта лорда Гленарвана!

При упоминании лорда Гленарвана Торбен Дэдмен задумался.

— Хорошо! — сказал он, — я тебя, допустим, вытащу. А ты мою фуфаечку отберешь... она у меня одна. Не буду вытаскивать!

— Мамой клянусь! — перекрестился утопающий, — не буду я трогать твою фуфайку!

Упырь с наслаждением почесал когтями волосатую грудь и поскребся в паху.

— И это, — вспомнил он, — обещай мне отдать то, чего дома не знаешь.

— Обещаю! — торопливо согласился Дункан. Сначала он не хотел соглашаться, все надеясь на итоги известной сказки про двух лягушек. Он изо всех сил перебирал ногами, но масло так и не хотело сбиваться. Вспомнив наконец, что лягушки в той сказке попали в жбан со сметаной, а не в выгребную яму, Дункан согласился.

— Дома я уже нихрена не знаю, — выдохнул он, — но обещаю, черт подери!

— Смотри, слово дал! - сказал упырь, протягивая Дункану грабли, — эй, не наступи, когда вылезать будешь.

И с мрачным хохотом скрылся в своей хижине. Дункан выполз наверх и долго лежав обессилевший. Чувствуя, как тело покрывается зловонной коркой, он встал и побежал к заливу. До моря было недалеко. Хорошенько вымывшись, он нанялся гребцом на случившуюся здесь галеру и без приключений добрался до Шотландии.

— Не устала слушать? — спросил Артем у девушки, — дальше интереснее будет.

— Пикантных подробностей многовато, — поморщилась она, — но так, в принципе, даже и ничего. Читай дальше.

Промочив горло остатками пива, Артем принялся читать дальше.

— Тятя приехал! — завопила младшая из дочерей Дункана — восемнадцатилетняя рыжуха Сью. Четверо сыновей, пряча улыбки в точно такие же рыжие бороды, вышли из кузницы. Со всего поселения с шумом и гиком летели остальные дочери.

— Блин, как вас много! — обрадовался Дункан, — а где же... где же моя пухленькая и незабвенная Дермот? Небось, брови углем мажет, шалунья.

— Мама кормит грудью маленького Джона.

— Какого-такого, нафиг, Джона? — не понял вернувшийся хозяин, — что еще за маленький Джон? Не знаю никакого маленького Джона!!!

— Успокойся, папа, — сказал Скрудж, — это твой пятый сын — Джон Мак-Лауд.

— С-с... сукин сын! — скривился новоявленный папаша, — кто здесь шатался, пока меня не было, а? Всех перепорю!