— Мне и не надо на палубу!
— Кажется, придумал. Я про одежду. Жди здесь.
Котенок, нахмурившись, остался сидеть на кухне, а я спустился на первый уровень, туда, где зажатые со всех сторон приборами и коробками со старым хламом, которого всегда хватало на маяке, стояли два шкафа. Я открыл их, обнажая потускневшие от времени кружева, змеиные узкие корсеты и лоскуты разноцветной ткани. Пахло здесь, как
всегда в шкафу, который давно не открывали, затхло, но запах этот был даже приятен. Запах времени. Чтобы найти необходимое, мне пришлось основательно покопаться в шкафу. Я перебирал бесчисленные предметы женского туалета, принадлежащие женщине, которая никогда уже сюда не вернется, ища то, что может подойти.
Несмотря на то, что с женщинами я прожил более чем достаточно, я никогда не мог и представить, насколько может быть богат их арсенал. Какие-то юбки с непонятными и немыслимыми разрезами, которые невозможно было представить на герханской даме, атласные прохладные блузы с подбитыми плечами, хищные корсеты со множеством непонятных мне ремней и шнуровок. Я перебирал все это, чувствуя легкий аромат духов, все еще не выветрившийся из шкафа и ощущал себя неловко. Раньше мне никогда не доводилось копаться в чужих гардеробах, тем более женских, но раньше я вообще часто поступал так, как не поступил бы сейчас. Всему свое время, граф.
— Сколько тут бесполезных тряпок... — бормотал я, потроша недра шкафа, — Ну и зачем, скажите на милость, это все здесь?
Может, на женском теле все это действительно смотрелось замечательно, я согласен был в это поверить, но само по себе все это выглядело как старые, сброшенные змеей кожи, омертвевшие и бесполезные. Наконец я нашел что-то более или менее подходящее — узкие кожаные штаны с широкими ремнями на поясе и у щиколоток. Жена полковника была невысока, как и все таури, я прикинул, что если она и была выше Котенка, то совсем немного. Конечно, на мужские штаны это не походило, но в то же время смотрелось настолько нейтрально, насколько это возможно.
"Очень сексуально", — ехидно одобрил Линус-два.
С остальным получилось все еще быстрее, чем я думал. Почти сразу нашлась зеленая шелковая рубашка с рукавами до локтя и высоким воротником. Ее покрой сразу выдавал пол ее обладателя, да и на груди, глазом видно, оставлено куда больше места, чем требуется мужчине.
"Если будет упрямиться, одену на него это, — злорадно подумал я, откладывая платье с огромным вырезом на спине и длинной узкой юбкой, — Впрочем, у него инфаркт приключится, не стоит".
Из обуви я довольно быстро подыскал пару черных тяжелых ботинок на высокой платформе и с тугой шнуровкой. Такой фасон был в моде лет десять назад, да и сейчас они смотрелись не очень женственно. Этого я и добивался. Закрыв шкаф, я вернулся на кухню с добычей в руках.
Котенок сразу с подозрением уставился на одежду. Как зверек, увидевший что-то новое и несомненно опасное.
— Это тебе, — сказал я, — Выглядит, может, не очень, но это лучше, чем ходить голышом или в мокрой рубахе.
Я положил штаны и рубашку на стул, Котенок пристально впился в вещи взглядом.
— Я не одену это, — процедил он сквозь зубы, поднимаясь и пятясь.
— Почему?
— Это женское. Женщины носят это.
— Не вижу особой разницы, — покривил душой я, — Обычные штаны, обувь... В них нет ничего женского. Ты же носишь штаны?
— Это женские штаны, — глухо сказал Котенок, глядя на меня с ненавистью и начиная неудержимо краснеть.
— Ну и что?
— То! Я не одену это.
— Это просто одежда, понимаешь? Одежда! Какая разница, для кого она была сшита? Уверен, ее хозяйка все это даже ни разу не одевала. Смотри, крепкий материал, пару недель выдержит... Ну какая она женская? Обычные штаны...
Котенок фыркнул и отвернулся. Врядли от нежелания созерцать меня, скорее — для того чтобы скрыть свой пунцовый румянец. "Космос, — подумал я в который раз, — До чего же эти варвары упрямые и наивные в некоторых вещах, уму непостижимо."
— Это просто предмет туалета, — сказал я, пытаясь придать голосу убедительность, — Она служит для того чтобы телу было удобно. Раньше мы вообще ходили в звериных шкурах, у всех одинаковых, и что?.. Ну да, это женское. Что с того? Женщины что, не люди? Почему их одежда не может подойти тебе?
— Сволочь! Я не женщина! — Котенок попытался выскочить из кухни, но я стоял у двери и успел схватить его за предплечье. Он мгновенно развернулся и выбросил вперед руку, целясь мне в лицо. Я мог бы просто отдернуть в сторону голову чтобы рука врезалась в дверную коробку, но пожалел его пальцы, просто перехватил у запястья. Котенок сдавленно выдохнул и собирался уже поднять вторую руку, когда я с силой положил ладонь на его плечо, — Пусти, сволочь!
— Так, тихо, — я немного встряхнул его, — Может я и сволочь, так считаешь не ты один, но у меня есть одна не очень приятная черта — фамильное упрямство.
— Пусти!..
— Я от тебя не отстану, — я улыбнулся, — Мне не надо чтобы ты простудился и зачах тут. Ты про акклиматизацию слышал? Здесь другой климат, другие микроорганизмы, здесь все, черт возьми, другое! Нельзя перелететь на другую планету и расхаживать полуголым, как будто просто перешел в другую комнату. Даже я не хожу тут раздетым! Прояви мудрость, пойми, что я делаю это не из-за того, что хочу тебя унизить или насмехаюсь, нет, я просто беспокоюсь о тебе. Понимаешь? О тебе, деревянная твоя голова! Поверь, — я сел против него на корточки, свел вместе его руки, — Я никогда не причиню тебе вреда. Что бы ты не слышал о Герхане, мы привыкли уважать любую жизнь. Принципы, культуру, веру, традиции, все... Может, нас именно поэтому считают гордецами, что мы ценим то, что некоторые привыкли считать пустым звуком. Я не знаю, какие на вашей планете правила чести, обычаи, но я уважаю их. И меньше всего хотел бы тебя обидеть. Я сейчас предельно честен, Котенок. У вас женская одежда — это табу для мужчины? Ну, запрет?.. Может, что-то религиозное?
— Н-нет... — с усилием сказал Котенок, все еще пытаясь вырвать свои руки.
— Хорошо. Тогда может ты все-таки оденешься? Пожалуйста. Не позволяй гордости вести себя, это не тот проводник, который найдет нужную дорогу...
— Не одену! — огрызнулся он, — Пусти!.. Не хочу! Я не женщина.
— А чтоб тебя... Ты не станешь женщиной оттого, что оденешь это! Дьявол, это просто одежда!
— Нет!
— Ты стесняешься меня? Малыш, я герханец. Может, ваши представления о нас и преувеличены на пару порядков, но поверь, я видел многое такое, что тебе с твоим варварским воображением и не снилось. Уж кого-кого, а меня ты этим точно не смутишь.
— Я не одену женскую одежду! Никогда.
— Ты упрямее меня, — признал я, — Ты не Котенок, ты упрямый маленький осленок...
— Мне все равно!
— Ты можешь это сделать для меня? Не для себя, если тебе наплевать на свою жизнь — что ж, это твое право. Для меня.
Можешь?
— Имперское дерьмо.
— Ясно. Ну что ж, иди.
Я отпустил его руки, от неожиданности он едва не упал, но сумел сохранить равновесие. Координация движений и ловкость у него были на зависть рыси. Он тут же отскочил, выставив вперед когти, напряженный, собранный, готовый к прыжку. Я сел на стул, с которого встал пять минут назад, нарочито медленно налил себе воды в стакан.
— Иди. Ты не хочешь одеваться? Иди. Я не собираюсь тебя заставлять силой.
Он попятился, точно ожидая, что я вскочу и брошусь за ним следом. Потом повернулся и пошел в свою комнату, бросая на меня быстрые взгляды из-за плеча.
— Да, еще... — я отставил стакан, — Потом, позже, ты сильно пожалеешь о том, что позволил решать за себя гордости, а не рассудку. К сожалению, в этом самом "потом" ты будешь уже один и помочь тебе я никак не смогу, даже если захочу. Но я уважаю тебя и твое решение, вне зависимости от его полезности.
Котенок уже повернул за поворот, мне показалось, что он ушел к себе в комнату. Но спустя секунды две или три он снова возник в коридоре. Лицо у него было напряженное, он явно старался понять, какую еще гадость задумал для него коварный герханец.
— Что? — спросил он неуверенно.
— Через пару месяцев, а то и недель за тобой придет корабль с Земли. Я думаю, я скажу ребятам из конвоя кое-что. По секрету, конечно. Ну, ты понимаешь.
— Что скажешь?
— Про меня. Про тебя, — я коснулся пальцем сперва своей груди, потом указал на Котенка, — Про нас.
— Не понимать, — сказал он неуверенно, глядя на меня большими глазами.
— А они поймут. Нет, ничего такого, я просто скажу им, что мы были любовниками. Ну, вместе спали. Мы ведь были здесь одни очень долго, я был очень одинок, а ты был очень славным пленником. В общем, я не смог устоять. Я герханец, они совсем не будут удивлены. Ведь действительно, мы тут так долго, одни на всей планете... Кто угодно почувствует себя одиноким! Тем более, что ты сразу мне понравился и был не против общества зрелого мужчины из известного рода.
Лицо у Котенка стала того цвета, который бывает ранней весной у тающего снега — бледно-серым.
— Дерьмо... — сказал он.
— Я скажу, что нам было очень весело тут, одним. Действительно, что нам еще тут было делать? Обычная история, ничего особенного. Люди, которые половину жизни мотаются по Галактике, слышали еще и не такое. А от меня именно такого и ждут, можешь не сомневаться.
— Это ложь. Я скажу им.
— Не думаешь же ты, что они поверят тебе? — усмехнулся я беззлобно, — У тебя нет и шанса из сотни. К тому же почти голый, в моей рубашке... Уверен, они решат, что мы совсем не скучали тут. Разумеется, весь путь до Земли они будут обсуждать это, в полете не так уж много развлечений, а через два дня после того, как вы сядете, об этом уже будет знать каждая газета и каждый информ-канал в Солнечной системе. Ты даже представить не можешь,
как быстро распространяются такие новости. Не веришь мне? Котенок, мне все равно. Это никак не повредит моей репутации или репутации рода, для герханца в этом нет совершенно ничего особого, да и редкий имперец осудит это. К тому же я никогда не вернусь обратно. Когда ты единственный человек на планете, тебе все равно, что происходит за ее пределами. Я буду жить тут до конца. А у тебя впереди долгий путь и люди, стоящие вдоль этого пути, будут смотреть на тебя не как на пленного воина, они будут смотреть на тебя как на мое отражение. Слава моего любовника — она прилипнет к тебе до конца твоих дней. Тебе никогда уже не дадут покоя, даже в глубокой старости. Эту печать тебе придется носить до последнего, но выдержишь ли ты ее вес?.. Представь себе, что будет в исправительном комплексе. Думаю, ты догадываешься, что происходит с людьми, которые попали туда с... с такой репутацией. Нельзя сказать, что их жизнь после этого заканчивается, но тебе придется сильно измениться. И уж конечно, у тебя не останется ничего от того, чем ты дорожишь сейчас. Ничего, это все будет не скоро, может корабль прибудет вовсе
через полгода... Надеюсь, не сильно напугал тебя перед сном. Ну, спокойной ночи. Иди.
Он хотел броситься на меня, но я предупреждающе выставил перед собой руку.
— Не стоит. Ты уже пытался.
— Ты не сделаешь этого... — он дышал очень тяжело, — Ты не посмеешь.
— Да? Откуда ты знаешь? — удивился я, — Для меня это совсем не сложно.
— Сволочь.
— Разумеется. Мир вообще не очень любезен, Котенок. Я стараюсь соответствовать твоим представлениям о настоящем герханце и, кажется, у меня уже получается, не так ли?
— Я...
— Да, это шантаж, — я обезоруживающе улыбнулся и скрестил на груди руки, — Мы взрослые люди и нам привычнее называть вещи своими именами.
— А если я...
— Разумеется, тогда я ничего и никому говорить не буду. Конечно, слухи будут, без этого никак, но без моих слов они умрут раньше, чем местные бактерии, которых вы прихватите в шлюзе. Делай выбор.
— Но... я... — он смотрел на лежащие вещи, в глазах его, широко открытых, был страх.
— Малыш, — я очень медленно и осторожно положил руку на его плечо. Он все равно вздрогнул, — Мы в жизни боимся многих вещей. Очень часто мы боимся глупостей, таких, который боятся нет смысла или глупо. Иногда наши страхи оказываются сильнее нас, вырываются наружу и начинают делать за нас выбор. Тащат нас на аркане туда, куда надо им. Ты боишься, что будешь выглядеть смешно в моих глазах. Или не смешно, а скажем так... неоднозначно. Так вот — этот страх тянет тебя не в ту сторону, Котенок. Ты не будешь выглядеть для меня смешно и уж тем более я не вижу в тебе потенциального любовника. Извини, но ты не в моем вкусе и у тебя никаких шансов. Ничего не поделаешь.
— Да? — он очень хотел в это поверить, я видел по его глазам. Хотел — и боялся.
— Слово воина. Ты хороший парень и мне нравится просто быть с тобой и помогать, чем могу. То, что я делаю — оно для тебя, Котенок. Своих целей я добиваюсь гораздо быстрее и наглее, уж можешь мне поверить. Веришь?
— Я не верить герханцам.
— Хорошо.
Он протянул руку к одежде, прикоснулся и едва ее не отдернул. Потом набрался смелости и осторожно, будто держа огромную медузу, прижал их к груди.
— Ты обещаешь.
— Да.
— Хорошо, — он вышел из кухни и скрылся в своей комнате.
Я устало выбил из пачки сигарету, закурил. Потом спохватился, включил вытяжную систему чтобы прогнать дым, сел ближе к окну.
Тебе мерзко, Линус? Должно быть мерзко. Ты был жесток с ним, ты намеренно испугал его. Для его же блага? Ты веришь в это?..
У сигареты был отвратительный вкус, я докурил до половины и затушил о крышку мусоросборника.
Минут через пять я услышал его шаги в коридоре. Осторожные, робкие. Судя по звуку, он даже одел ботинки. Из кухни в коридор падало пятно желтого света, на его границе что-то шевельнулось и замерло.
— Иди сюда, — сказал я, — Не стесняйся.
— Я...
Голос у него был беспомощный, тонкий. Мне захотелось обянть его, как тогда, на острове, прижать эту глупую вихрастую голову к груди и дать ему хоть что-то. Не любовь, но хотя бы какую-то светлую частичку. Согреть.
— Все в порядке, не бойся.
Он вышел, очень медленно. На ногах у него были штаны, блестящая черная кожа обтягивала его как родная, но от этого, увы, не выглядела более мужественно. К низу штанины немного расширялись и болтались парусами, не касаясь ботинок на высоченной платформе. Я поймал себя на том, что смотрю на его стройные ноги. Пояса он застегнул, отчего его талия сделалась еще тоньше. Рубашка была ему чуть великовата, но совсем чуть, мягкая ткань свободно лежала на нем. Несмотря на долгое время, проведенное в шкафу, рубашка ничуть не помялась, ткань блестела свежо и ярко. Только на груди болтались лишние складки. Котенок тщательно застегнул все пуговицы до самого горла.
И теперь он стоял, не в силах поднять на меня глаза, свесив голову, сжав крепко ноги и прикрывая скрещенными руками живот. Щеки у него были такого цвета, что закат на их фоне бледнел. Он выглядел... может, не так, как подобает выглядеть парню в шестнадцать лет, но хорошо. Одежда чересчур подчеркнула его субтильность, особенно облегающие штаны, увидь я его в первый раз — почти наверняка бы решил, что это молоденькая девушка. К тому же, сгорая от стыда, Котенок в непривычной для себя одежде, смотрел только в пол и крутил пальцы, что тоже ничего не добавляло ничего к образу мужественного варвара.
