Гиперборейская Скрижаль

Поэтому сейчас наша героиня — применяя разные методы и используя для расчетов суперкомп Академии архитектуры — изо всех сил пыталась разгадать смысл хотя бы тех сочетаний знаков, которые наиболее часто появлялись на доске из Подземного Града.

При этом Хина, дабы не случилось беды, держала один из составляющих Гиперборейскую Скрижаль артефактов — обруч — вдали от доски и кристалла (в подвале тетушкиного дома).

Однако все попытки нашей героини раскрыть тайну языка Гиперборейской Скрижали провалились.

— Увы, Даня, ни моя несчастная голова, ни даже суперкомп нашей Академии не в состоянии раскусить письмена Скрижали, — заявила Хина. — Суперкомп требует от меня хоть каких-то уже расшифрованных слов, а откуда я ему их возьму? Думаю, что эта машина не сможет мне помочь.

— А какая сможет? — поинтересовался Даниил, оторвавшись от чтения "Как говорят правильные пацаны", которую уже несколько раз с отвращением отбрасывал от себя и столько же раз снова с любопытством брал в руки, читая и перечитывая ее страницы.

Эта брошюра, словно магнит, притягивала к себе внимание диссертанта, несмотря на его твердую убежденность в том, что больше они с женой никогда не встретятся с партизанами.

Но их язык для Даниила, посвятившего себя истории гражданских войн, являлся языком сельской и городской голытьбы — движущей силы тех самых войн. Этими словами вожаки бедноты поднимали на бой с правящей элитой низы общества, а значит, их голос, по сути, являлся голосом самой гражданской войны.

И Даниил, используя брошюру, дабы попрактиковаться в новом для себя языке, усердно переводил с обычного на уличный свою диссертацию. Он вставлял, допустим, вместо фразы "индифферентный к реальности дискурс перманентной идеологической диффузии популизма" фразу "зашняженное поносным отстоем голимое бакланство", и от души хохотал от чтения результатов такого перевода...

— На-при-мер, — задумчиво протянула Хина, — суперкомп, имеющий опыт работы с шифрами высшей категории.

— Такие суперкомпы есть только у военных.

— Жаль, что они не на нашей стороне. Впрочем, у меня есть знакомые среди них.

— Хина, мы же с тобой решили просто отсидется, пока твой дядя не изыщет возможность отправить нас на Сану.

— А вдруг на это у него уйдет целый год? И чем мы тут будем заниматься?

— Во всяком случае не станем делать из дома твоей тетушки научно-исследовательский институт по изучению гиперборейских артефактов. Мы обязаны соблюдать конспирацию. Я очень опасаюсь, что твоя деятельная натура, дорогая моя, подтолкнет тебя к рискованным действиям.

— А знаешь, чего я опасаюсь?

— Что мы не сможем улететь с Земли?

— Того, что никто не сможет с нее улететь. В ответ на военный переворот бонзы из Конвента могут запретить полеты на Землю и заблокируют вылет с нее кораблями Кордонной эскадры.

— Тогда нам остается только одно — каким-то образом попасть на борт корабля Эскадры.

— Не будем так далеко загадывать. Но будем держать этот вариант в уме.

— Я думаю, Хина, что корабли с Земли могут перестать улетать с нее не только по причине блокады.

— Давай свое очередное мрачное пророчество.

— Грядет гражданская война. И космопорты попадут под удар либо повстанцев, либо правительственных войск. К тому же либо те, либо другие могут просто запретить землянам покидать родную планету.

— Извини, Даня, ты уже который год говоришь про свою войну, а ею даже и не пахнет. Я не сомневаюсь в твоих прогнозах, но, может, она грянет лет через пять или десять?

— Никогда, Хина, я так не был уверен в том, что она близка. Военный переворот нарушил то шаткое равновесие, которое удерживало разные слои общества от столкновения. Многие люди доселе ни разу не задумывались об отстаивании своих интересов с оружием в руках. Они верили в законность и порядок, несмотря на казнокрадство, войну подполья с государством, растущий уровень преступности, вымогательство чиновниками взяток и полицейский произвол. А теперь этой веры нет. Осталась только злоба на тех, кто врал им всю жизнь, и стремление получить свое с помощью вооруженной борьбы.

— А знаешь, Даня, я, пожалуй, не стану с тобой спорить. Побывав в логове партизан, я на многое теперь смотрю по-другому. Сейчас пассионариев среди молодежи хватает. Они могут повести народ за собой. Не удивлюсь, если Фриц возглавит широкомасштабное восстание.

— В общем, могу твердо заявить: до начала гражданской войны на Земле остаются считанные дни. Может, даже часы.

— Жуть!

— Но история говорит, что если умело направить массы в нужную сторону, то большого кровопролития можно избежать.

— Э, Даня, да ты куда-то клонишь, — сердце Хины тревожно забилось, она заподозрила супруга в том, что он нашел новый предлог остаться на планете. — Только куда именно?

— А если нам попытаться поучаствовать в земной истории, а?

— Мы и так участвуем. Ограбление второго "Арсенала" было намного круче первого — бой, погоня и все такое. Репортажи об этом шли по всем новостным каналам. Даня, дорогой мой человек, ты породил до зубов вооруженную армию. Это ли не участие в истории? Чего тебе еще-то надобно?

— Можно сделать и большее.

— Что именно? Убить Зоршха или снести Париж?

— Есть и другие действия, Хина, с помощью которых можно вершить историю.

— "Вершить историю"?! Круто! Вот только ты, видимо, забыл, Даня, что являешься всего лишь обычным "академиком". И из союзников у тебя только верная жена, готовая выслушивать все твои грандиозные идеи. И вообще — мы же с тобой, баламутом, давно решили: летим на Сану любой ценой.

— Я не против Саны. Но мы должны обдумать и другие варианты.

— Погибнуть в какой-нибудь глупой перестрелке вместе с Фрицем и его шайкой — это вариант? Нет, только Сана, Сана и еще раз Сана. Я хочу там обнять своих детей и выпить с родителями игристого вина, произведенного из тамошнего винограда. Циолковский по этому поводу хорошо сказал: "Земля — Колыбель Человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели!" Пора и нам с тобой освободиться от ее плена.

— Представь себе, Хина, что у нас с тобой все устаканилось на Сане.

— Дай-то Бог.

— И вот мы сидим и смотрим в выпуске новостей, как на Земле умирают люди, как гибнут города, как идет страшная резня, где не щадят ни детей, ни стариков. И кто-нибудь из наших отпрысков — скорее всего, Цзян или Людмила — спросит нас: "А что Вы, папа с мамой, сделали, чтобы этого не произошло?" И что мы сможем им ответить?

— Мы их в свою очередь спросим, нравится ли им видеть маму с папой живыми и здоровыми... Не бей на жалость, Даня, и не пробуй выжать из меня слезу. Не выйдет.

— Я не собираюсь "выжимать из тебя слезу". Я просто хочу донести до тебя, Хина, одну простую мысль: если и мы с тобой откажемся помочь родному отечеству, как это сделали миллиарды наших сограждан, эмигрировавших с Земли...

— Вовремя эмигрировавших с Земли! — заметила Хина. — Даня, давай не будем сейчас спорить. Наше с тобой решение — лететь на Сану. Так?

— Так. Но если...

— А вот тогда и будем думать. Для человека, чудом избежавшего застенков Комитета и рудников Антарктиды, ты слишком любишь Землю. Не забывай, что на ней, кроме этой уютной дачи с яблоньками, существуют еще и тюрьмы, и пыточные камеры, и прочие учреждения, где работают костоломы вроде тех, что понавешали тебе фонарей на физиономию. Ты легко отделался, Даня. Пройди ты допросный конвейер хотя бы до середины...

— Ну, Хина, спасибо тебе за пожелание! — обиделся диссертант.

— Тьфу, какой-то бред с языка соскочил. Извини, Даня, от всего сердца желаю тебе никогда не попадать в лапы к тем душегубам. Давай закончим беседу на эту тему. Иначе разругаемся вдрызг, и ты начнешь гоняться за мной по саду, потрясая тетушкиными граблями и желая огреть ими мою ни в чем не повинную спину.

— Ладно. Только об одном прошу тебя подумать: если все порядочные люди Земли откажутся спасать ее население от приближающейся бойни, то не будет ли она их личной виной? Иными словами, Хина: кто, если не мы? Кто?

ГЛАВА 4. НИКАКИХ ГАРАНТИЙ

1

Прежде чем решиться на разговор с Сержем, Кваша несколько часов потратил на тягостные размышления о своих будущих взаимоотношениях с ним

Впрочем, такие раздумья, впрочем, совершенно не мешали губернатору Уральского региона заниматься множеством дел, связанных со столь высоким постом: дать нагоняй секретутке, провести селекторную планерку с мэрами региона и прочитать отчет о заявках потенциальных подрядчиков, желающих взять на себя заботу о расчистке и застройке пепелища на месте взорванного здания ВНБ.

А потом Павел задал себе два вопроса.

Первый: захочет ли Полянский уничтожить Квашу только за то, что тот не сдал органам федерального террора родную племянницу?

Второй: сможет ли Серж выполнить свое желание?

Третий: останется ли этот отморозок безнаказанным после такого?

И только утвердительно ответив на все три вопроса, Кваша связался с Сержем и сообщил ему, что знает, где находится Хина.

— Отлично! — обрадовался Серж.

— Что ее ждет? — спросил Павел.

— Уверяю Вас, господин Кваша, ничего страшного с Вашей племянницей в моем ведомстве не случиться, — заверил собеседника Полянский. — Если она не станет драться с группой захвата, то все будет хорошо. Теперь Хине с моей стороны уж точно ничего не угрожает.

— "Теперь"?! А что изменилось?

— Изменились мои личные приоритеты, благодаря чему я нынче, как никогда доселе, готов к компромиссам.

— Поклянитесь, господин Полянский, что с моей племянницей ничего не случиться.

— Не могу. Я-то ее отпущу целой и невредимой. А вот за дальнейшую ее судьбу я не отвечаю.

— Подождите-подождите! Вы же обещали помочь ей бежать на Сану.

— Поймите, Павел Ираклиевич, Ваша племянница стала участником сложной игры. И слишком много опасностей теперь подстерегают Хину. Например, ее могут грохнуть партизаны.

— Но она же вроде как с ними.

— Они друг друга мочат с таким рвением, что каждый день муниципальная служба уборки находит по десятку дохлых подпольщиков, пристукнутых ими же самими. Партизаны — это психи.

"Можно подумать, вы не такие", — подумал Кваша и спросил?

— Значит, никаких гарантий?

— Клянусь, что после допроса она покинет наше учреждение живой и здоровой. То же самое я могу обещать в отношении ее мужа. Мне надо утрясти с ними кое-какие дела, не более того.

— Голубчик, Вы...

— Я прошу Вас, Павел Ираклиевич, поверить мне. Лично мне. Спросите, у кого хотите, даже у партизан — все знают, что Полянский всегда держит слово. И я обещаю Вам, что сдержу его и на этот раз, чего бы мне это ни стоило.

— Руководствуясь искренним побуждением сделать все ради благополучия племянницы...

— Никто и не сомневается в этом, Павел Ираклиевич. Я убежден, что Вы действуете исключительно в интересах госпожи Даль.

— Она прислала мне с домашнего виндаса — его номер ВЛПЛ-1297458125690 — сообщение. Там она написала, что будет ждать меня в доме моей сестры покойной Бони Дягилевой... Это в Жуковском.

— Хорошее место. Рядом сосновый бор и весьма живописная речушка. Я когда-то купался в ней.

— Это все, что я знаю.

— Благодарю за сведения, Павел Ираклиевич. Вы не пожалеете, что доверились мне

"Я уже жалею; это же почти вербовка, теперь они от меня не отстанут, — подумал Кваша, считая, что за спиной собеседника стоит весь Комитет, и совершенно не подозревая, что Серж ведет собственную игру. — А что если Полянский насчет Хины соврал и, как только она окажется в их лапах, будет ее пытать? Что я наделал!.. Прости, Господи, грехи мои, ибо сам я их никогда не смогу себе простить".

2

На второй день своего пребывания в доме Бони Дягилевой супруги Даль доели последний из пайков, принесенных ими из штаб-квартиры правозащитников.

Покойная тетушка Хина, как и большинство жителей Жуковского, предпочитала питаться в поселковом кафе. И в ее доме не имелось абсолютно никакой еды.

Диссертанты решили купить чего-нибудь съестного. Однако воспользоваться услугами магазинного робота-разносчика наши герои не рискнули.

При таком способе получения товаров оплата за них производилась с помощью кредитной карточки, ибо роботы-разносчики не работали с наличными. Но у диссертантов не имелось счета ни в одном из банков, обслуживающих владельцев подобных карточек, поскольку Хина была вынуждена закрыть единственный счет супругов Даль, чтобы снять с него деньги для покупки билетов до Саны.

Да даже если бы у Далей и имелись кредитки, использовать их никто из диссертантов не рискнул бы, поскольку наверняка такое действие было бы тут же отслежено спецслужбами...

Кому-то из супругов надо было идти в поселковый магазин. Совершить туда поход вызвался Даниил, сославшись на то, что ему все равно нечем заняться.

Однако Хина объяснила мужу, что появление в поселке неизвестного мужчины с залитым кровью глазом (боевые раны от контакта Даниила с группой захвата еще не сошли с его лица, с каждым днем все более приобретавшим вид лихой и решительный) может вызвать у аборигенов Жуковского желание сообщить об этом в полицию. Поэтому будет в сто раз лучше, если в магазин пойдет диссертантка.

Даниил согласился с женой. И Хина, загримировавшись под пожилую даму и надев одно из старомодных тетушкиных платьев, отправилась в поселковый магазин вместо мужа.

Ну а Даниил собрался слегка вздремнуть до ее прихода, ибо его организм, лишенный в последние несколько суток полноценного сна, требовал от хозяина в срочном порядке наверстать упущенное.

Но лимит удовольствий, отведенный на сегодня нашему герою судьбой, был им уже полностью исчерпан. И у нее в загашнике остались одни только неприятности.

3

В дом покойной Бони Дягилевой вломилась группа захвата, направленная сюда Сержем.

Несмотря на то, что растерявшийся диссертант совершенно не сопротивлялся и не пытался убежать, спезназовцы его все равно принялись его избивать.

— Только в правый глаз не бейте! — крикнул наш герой, тут же припомнив предыдущее задержание, и предложил, прикрывая голову руками: — Если вам так нравится, то бейте в левый, я им все равно почти не вижу.

Поколотив Даля, федеральные террористы вкололи ему в вену препарат, подавляющий волю.

"Прямо-таки deja vu какое-то, — мрачно подумал диссертант, чувствуя, как его сознание заволакивает туманом. — Снова, как с кали-йогами: угощают физиономию кулачищами, колют разную дрянь и чего-то там хотят узнать, гады".

От Даниила потребовали принести Гиперборейскую Скрижаль (бойцы группы захвата даже не знали, как она выглядит) и указать местонахождение Хины. И он выполнил все, чего от него требовали.

Когда действие укола кончилось, Даниил обнаружил, что едет в бронемобиле — в наручниках и ножных кандалах. Напротив него, тоже в наручниках и кандалах, сидела Хина.

Ее левую щеку, на которой были видны следы от наспех смытого грима, украшала широкая ссадина.

"Господи! Я ведь не желал многого. Я просто хотел дописать диссертацию — всего лишь дописать диссертацию", — подумал Даниил и, выплюнув выбитый зуб, горько пожалел, что не послушал жену и вовремя не покинул Землю.