Марвин отправился в казармы ополчения, по дороге решая в уме сложную математическую задачу: если один золотой весит десять грамм, то сколько весу будет в двух сотнях монет? В нерелятивистской механике ему бы и пыжиться не пришлось — умножение на десять проходят в третьем классе школе для даунов. Два килограмма золота — не хрен собачий. И даже не соответствующее приспособление тролля. Но мешочек весил от силы полкило... а монета — грамм десять, к гадалке не ходи.

Старый хромой Джек с любопытством смотрел на него. На него и на его кошель, набитый монетами по самое "не-балуйся".

— Экий ты здоровый да богатый! Вот взял бы — да и помог старику.

— Отморозков выгнать с территории маяка! — догадался Марвин.

— Верно мыслишь, сухопутная крыса. Несмотря на то, что твои жабры пересохли...

— Э-э! Следи за языком, старый! А то наливаешься ромом каждый вечер — у самого жабры дымятся. Будет время, загляну и на маяк.

Наш герой торопливо попрощался со старым морским волком и побрел в казармы ополчения.

— Ну, что с Пеком? — спросил лорд Андрэ.

— Порядок! Я, правда, крикнул ему вдогон — он преследовал воришку из портового района. Вроде, как у почтенного Боспера лук украли...

— Совсем оборзели эти портовые воришки! — проворчал паладин, — у добропорядочных крестьян прямо с грядок лук воруют. Но чеснок с брюквой хотя бы остались?

— Продовольственная программа — дело всенародное. Пойду в оружейную, может он вернулся... с луком.

Паладинов не любили в Хоринисе. Самодовольные, самодостаточные ублюдки, которые с именем Инноса на устах прирежут любого, кто не вписывается в их идеологическую концепцию. К тому же эта свинская банда вовсе не собиралась повышать свой рейтинг. Лорд Андрэ, к примеру, из своих подчиненных помнил в лицо одного Вульфгара, да и то — частенько путал его имя.

То Вольфом обзовет, то Хольгаром, а то и вовсе — Вольфенштейном.

Старый рубака в ответ на такие выходки Андрэ ломал голыми руками клинки, представляя себе, что это — паладинские доспехи. При этом он смотрел в глаза начальнику над ополчением.

Пек был уже на месте. Увидев Марвина, он просиял и воскликнул: — А вот и наш новый друг! Он не сдал нас противному лорду Андрэ, и поэтому он получит лучшее из всего того барахла, что наши ребята реквизировали у крестьян на прошлой неделе! Если вас, юноша, не устраивает этот благородный длинный меч, то ступайте на торговые ряды и покупайте оружие получше. К вашим услугам целая плеяда торговцев: Кантар, Хакон, Джора и Цурис с Бальтрамом! А наши ополченцы и вовсе — привыкли к коротким мечам. Пояс не оттягивает, по ляжкам не лупит — лепота!

"Благородный длинный меч" устроил Марвина как нельзя кстати. Легкий, длинный, остро наточенный — он может и не являлся лучшим в своем классе, но сочетал в себе лучшие черты известных моделей и совершенно халявную стоимость.

— Годыцця! — произнес Марвин с южно-украинским прононсом, — как говорится, дареному коню в зубы не бьют.

— А у нас говорили: лучше жареный мясной жук на завтрак, чем не пойманный глорх на обед.

— Издалека приехал?

— Тут недалеко — Сильден. Городок такой охотничий в Миртане есть. Если еще его не захватили орки. Какие лещи в реке, парень! Какие бизоны на лугах! Какие кабаны в лесах!

— И тролли в горах! — поддакнул Марвин.

— Ты был там? — вскинулся Пек.

Наш герой не стал объяснять этому чудаку, что если есть горы, значит, в них водятся тролли. Вместо этого он сказал:

— Кто не слыхал про Сильден?

— Разве что кое-кто в Иштаре! — подхватил Пек, — послушай, земляк! Ты время от времени наведывайся ко мне. Вдруг, конфискат неплохой поступит. Они расстались довольные друг другом. Марвин втихаря присвоил себе лежащий на колоде тесак, который, не мешкая, засунул себе за голенище сапога. Таким тесаком можно и гоблина замочить, и грязные ногти почистить, и обрезание правоверному сделать. А можно и неправоверному — главное, чтобы неправоверного кто-нибудь подержал. Марвин вздохнул и принялся напяливать легкие доспехи ополчения, которые ему выдали вместе с бляхой и суровым напутствием. Доспехи оказались немножко велики, но парень не терял надежды увеличить свои основные размеры. Харад говорил, что между сорок восьмым и пятьдесят шестым промежуток небольшой. Аккурат, в кулак. И махал этим самым прокопченным кулаком под носом у парня, пока Брайан заготовку не уронил. Раскаленную. Хараду на ногу. Сколько слов было сказано!

— Вот! — произнес Вульфгар, увидав нового ополченца.

— Ага! — кивнул Марвин.

— Помню, и я таким когда-то был.

— Каким?

— Счастливым до жопы... идиотом. Ладно, вот что я скажу тебе, парень: не забывай заходить ко мне — тренироваться с мечом; также заглядывай на задний двор — к Руге. Он у нас по арбалетам — первый. А теперь топай к лорду Андрэ: я слыхал, что у него к тебе есть поручение.

У Андрэ был вид задумавшегося о своей юности борова. Он только что вкусно перекусил фаршированными перепелами, запил все это дело бутылочкой монастырского вина и сытенько порыгивал в кулачок. Марвин со своей привычкой хохмить едва не посоветовал паладину снять перчатку — так, типа, онанировать удобнее. Но, покосившись на именной меч Андрэ, решил благоразумно промолчать.

— Рядовой Марвин по вашему приказанию прибыл! — доложился он.

— Вот что значит — выучка! — восхитился паладин.

— А еще я умею нижний брейк лабать! — скромно потупился парень.

— А ну, продемонстрируй!

Без лишних слов наш герой упал на спину, придал себе ускорение качения обеими ногами, обутыми в пятифунтовые бахилы, и спустя неуловимое мгновение был снова на ногах. Однако он не учел такого простого факта, которое именуется физиками как "явление заноса". Шут знает этих физиков, но живой маятник, который представлял собою Марвин, на этом не успокоился. А успокоился он только в тот момент, когда шнобель нашего героя со всего маху впечатался в брусчатку помещения. Однако Андрэ пришел в неописуемый восторг.

— Сильная вещь! — произнес он, — только ополченцев наших такому приему не учи — рожи поразбивают. Как самочувствие.

— Шпасибо, неплёхо!— прошамкал Марвин разбитой челюстью.

— Это должно пригодиться в портовом квартале! Я решил поручить тебе задание, связанное с повышенным риском.

Торжественность момента портили лишь послеобеденные порыкивания в кулак. Слово "квар-тал", произнесенное Андрэ, было шедевром изящества. Зато на слове "риск" его пробила икота, едва не порвавшая слуге Инноса гортань. Тщетно Марвин пытался выяснить подробности своего первого задания — Андрэ принялся истово крестить рот и стал потерянным для их небольшого общества. О дальнейшем ему поведал Вульфгар.

— Значитца так, паренек. Их светлость желает, чтобы ты выяснил: кто в портовом квартале продает травку. В преддверие войны с орками мы не можем рисковать. Боец с помутненным разумом хорош только при защите фермы старины Онара от шкилетов гоблина. Его прет, а он махает. В смысле, машет. В остальных же случаях болотная травка способна лишь задурить голову обороняющимся. Посему надо изничтожить очаги ее распространения. Уразумел? Найди того, кто торгует этим дурманом, а уж дальше — наше дело.

— Наше дело по-итальянски — коза ностра, — ответил задумчиво Марвин, — а ты случайно не знаешь, в чем здесь проблема? Кто торгует травой?

— Может, и знаю. А может и нет. Ты сам-то пошурши по пирсам — уверен, что-нибудь да откопаешь.

— Там и клоаку порвать могут...

— А можешь и ты кому. Вон, у тебя меч какой!

— Мне бы, дедушка, дубинку резиновую! Да щит пластиковый! Да скутер быстроходный с двигателем на двести кубиков...

Марвин понял, что в очередной раз его задницей пытаются заткнуть озоновую дыру над Хоринисом. И снова отцы-командиры надеются, что его задница больше означенной дыры. Но ведь дело в том, что в заднице тоже есть дыра. ...Мельдор стоял на своем привычном месте напротив берлоги Лемара и набивал козью ножку свежим смолистым табачком с болот Миненталя. Здесь можно было не беспокоиться, что придут ополченцы и начнут задавать неудобные вопросы. Типа, где бы стрельнуть пятачок до следующего месяца, как бы нахаляву нажраться сегодня вечером или где бы снять девку бесплатно. Халявщиков Мельдор встречал струей едкого дыма в лицо, после которого они забывали первоначальные цели и становились послушными. Почти как зомби.

Очнувшись от своих мыслей, Мельдор обнаружил, что перед ним стоит смутно знакомый тип с полувоенной выправкой и антивоенной стрижкой. На струю дыма подобные типы всегда реагируют неадекватно, поэтому человеку Лемара пришлось пустить кумар по прямому назначению. От новой порции дури душа его рванулась к облакам, но была задержана суровым обладателем усов и косички.

— Хальт, фремден! — произнес Марвин, — габен зи мир битте айн косячок.

— Самому мало! — недружелюбно ответил Мельдор.

— Не хами, лысый! Лучше подсоби — где здесь болотником разжиться можно?

— Хрен его знает. Мне подбросили.

— Ясно! — сказал наш герой, и как часто тебе... подбрасывают?

— Случается.

Здоровяк был не в настроении продолжать разговор, а Марвину не хотелось драться. Поэтому он спустился на набережную и поинтересовался у изучающего горизонт Лареса:

— Где тут мона купить дури?

— Тута? — пожал плечами приятель, да я, вообще-то, не местный. Знаешь, здесь не любят таких вопросов. Особенно на ночь глядя.

— А если серьезно?

— Я очень серьезно. Ты не в Верхнем квартале. Здесь достаточно косого взгляда, чтобы гляделки вырвали. Особенно, если ты служишь в ополчении. А что касается меня, то я стукачом никогда не был. Даже по-дружбе. Ларес отвернулся и стал смотреть на закат над морем. Марвин смущенно кашлянул.

— Я все понимаю. Пойду, Борку настрогаю мелко.

Лицо Борки при виде Марвина расплылось в сумерках наподобие детского воздушного шарика.

— Самые лучшие девочки — у нас, приятель?

— А сколько стоит впереть тебе? — деловито побренчал наш герой перед носом зазывалы туго набитым кошельком.

Борка от удивления подавился самокруткой.

— Но я не...

Он принялся бессвязно лепетать что-то насчет неприкосновенности собственного гузна, но Марвин бесцеремонно прервал его:

— Так ты говоришь, имя лучшей вашей девочки...

— Надя! — выпалил Борка.

— Молодец!

Внутри борделя кто-то играл на лютне; пахло старыми коврами, неудовлетворенной похотью и притираниями. Перед сидящим у кальяна Джеком танцевала румяная деваха. Танцевала она неумело, с ленивой грацией обожравшегося кота. Джек посасывал кальян и масляными глазами глядел на танцующую, время от времени повторяя:

— Эх, Надя, твою жопу бы да в мои руки лет тридцать назад!

— Привет, Надя! — поздоровался Марвин.

— Все вопросы — к Борке! — ответила Надя, кокетливо стреляя глазками.

Перед Боркой лежала табличка с надписью "Любая — за полтинник". Увидев недавнего своего посетителя, сутенер фальшиво обрадовался:

— Ой, инспехтор! Заходите, заходите! Чего изволите?

Марвин ответил. Честно. Борка изумился.

— Дык! Полтинник любая... ой, что это я не то говорю! Такому гостю можно и скидочку сделать. Процентов этак в...

— Пятьдесят!

— Шестьдесят, к чему мелочиться. Я бы и бесплатно пустил, но надо же как-то девочке компенсировать...

— Я компенсирую, — предложил Марвин.

— А вот этого не надо. А то девочки у меня молодые, неопытные, денежку считать не приучены. Кого изволите в постель?

— Надежду! — по привычке ляпнул Маврин.

— В одежде? — не понял Борка.

— Надю!

— Комплименты вашему вкусу, сударь!

— Зрению! — поправил его наш герой.

Надя пошла за ним, как крыса за Нильсом, едва уловила одобряющий кивок сутенера. Умело ориентируясь в помещениях, она завела его в маленькую опрятную комнатку на втором этаже. К комнате горел камин, был накрыт стол и расстелена кровать.

— Сигаретку? — предложила Надя.

— Сигаретку после. Кофе — до. Пожрать бы...

Аппетит у нашего героя сохранился еще с прежних времен, когда он был простым толстяком Мартином. Девушка тоже охотно села за стол — такое ощущение, что угощались они только тогда, когда позволяли клиенты. Через примерно минут двадцать на столе осталась только пустая посуда.

— Курнуть бы! — вздохнул мечтательно парень.

— А что же ты у Борки не расстарался? — начала было Надя, но осеклась, — ой, что это я говорю...

— Да знаю я, что он болотником торгует! Просто не подумал, что захочется...

— Я сбегаю! — вызвалась Надя.

— После.

Следующие полчаса были посвящены тому, что на языке священнослужителей всех времен и народов конфузливо именуется "тешить беса". Который в ребро когда седина в бороду. А пока он в ребра не колотил, существуя просто как ежедневное неизбежное чувство голода. Вернее, одно из проявлений этого чувства. Жрица любви исполняла свою незатейливую бабью работу с выражением тупой покорности на симпатичном лице. Марвин, наблюдая такое отношение к процессу, тоже не стал экспериментировать, помня о том, что результат бывает только один.

— Борка, слышь-ка!

— Ась?

— Косячков пару подгони!

— А кто это сказал? Кто сказал, что я болотником торгую? Ты не подумай, мне просто нужно знать, верный ли человечек тебя послал?

— Верный человечек послал бы тебя нахрен. И был бы прав. Может тебе еще и документик подогнать?

— Какой-такой документик?

— О благонадежности, бля! А ты какой подумал?

— А я вообще не думал ничего такого. Держи косяк, пока я с ума не спрыгнул. Лицо твое меня расположило.

У лорда Андрэ Марвин был краток:

— Вот, значит. Борка мне продал болотник.

— В клетку его, подлеца!

Андрэ был не менее словоохотлив, чем Марвин.

— Парень, ты свою работу сделал. Вот, твои двести монет. Держи.

— Благодарю, ваше сиятельство. Что-нибудь еще?

Паладин вздохнул.

— Понимаю, что требую невозможного, но если бы ты нашел то место, где отморозки хранят болотник, то...

— То что?

— Я бы и пятиста золотых не пожалел! Несмотря на то, что казна почти пуста. Марвин сплюнул с горечью.

— Вот бы мне это ваше предложение, да вчера!

— И что?

— Вчера на складе у последнего пирса замочил какого-то хмыря. Пер на рожон, как пьяный Моська на Слона — пришлось защищаться. Там же и пакет с травой нашелся. Я его от греха подальше выкинул в море. Клянусь всеми тремя братьями!

Андрэ радостно похлопал Марвина по плечу.

— Верю! Тебе — верю! Вот, держи двести монет!

— А как же...

— Подвиг задним числом ценится дешевле. Но в душе я тебе очень благодарен. Хочешь, прикажу выстроить ополчение и объявлю благодарность перед строем?