— Если это он что-то... я ему голову оторву! — Женя задохнулся, но взял себя в руки. — Саш, тогда ты приезжай! Бросай все и дуй домой! Я тебя на станции встречу.... Или мне в Москву подъехать? Забрать тебя прямо оттуда?

Мысль, которая пришла в этот момент Але в голову, была дурацкой. В другом состоянии она просто рассмеялась бы и покрутила пальцем у виска, но это — в другом состоянии...

— Жень, а помнишь, ты говорил, что какой-то твой друг живет рядом с частью?

— Ну да, живет, — парень немного растерялся. — А тебе зачем?

— Ты... можешь взять у него ключи от квартиры?

— Я тебя не понимаю.

— Можешь или нет?! — Аля почти закричала.

— Если тебе очень надо, могу. Если объяснишь, для чего. Если для того, что я подумал, то извини — я таким вещам помогать не собираюсь. Совсем за ничтожество меня держишь...

— Дурак, это для нас с тобой!..

— Почему? — Женя словно налетел на стенку. — Саша, милая, любимая, мы же решили — после свадьбы... Сашенька, тебе плохо сейчас, ты просто не понимаешь, что делаешь...

— Я тебя очень прошу. Сделай это для меня. Пусть будет не после свадьбы, а сейчас, Женя.... Ну, пожалуйста...

— Но свадьба-то не отменяется?.. Все остается в силе?

— Да, да, хорошо, все, что ты хочешь...— Аля закрыла глаза рукой, как от яркого света. — Попроси у него ключи. Попроси и позвони мне, я буду ждать! Женечка, солнышко, я очень жду — понимаешь?.. Никуда от телефона не отойду, буду сидеть, пока не позвонишь. Я тебе слово даю — мы поженимся, все будет, как условились. Только сделай то, что я прошу!..

...Подполковник Старостенко застыл от изумления, когда Аля, бледная, жалкая и заплаканная, вошла в дверь его кабинета, хватаясь за косяки, чтобы не упасть, и попросила:

— Отпустите меня на два часа, Николай Иванович. Очень надо. Я вернусь и все там покрашу, все доделаю...

— Саша! — Староста вскочил. — Тебе плохо?!

— Мне очень нужно, — повторила она. — Отпустите. На два часа. Это рядом, я скоро вернусь.

— Иди, конечно... — замполит развел руками. — Ты уверена, что можешь идти? По-моему, ты сильно нездорова, смотри, у тебя кровь из носа идет...

— Вы знаете, — вдруг сказала Аля, — у меня болит вот здесь, — она ткнула себя в грудь, в то место, где сходятся ребра. — Я думала — душа, а это, скорее всего, желудок.

— Это сердце, — глухо ответил Старостенко. — Как вернешься, сразу в санчасть, делать кардиограмму. Понятно? Дышать тяжело?..

— Нет. Просто болит. Ноет так слегка.... Спасибо, Николай Иванович, вы хороший человек...

— Все мы хорошие, когда спим зубами к стенке, — замполит неожиданно стукнул по столу и с досадой отвернулся.

Через двадцать минут он отыскал в помещении роты майора Голубкина и почти силой вытащил его на улицу:

— Юра, слушай сюда. Я не знаю, что у вас там произошло, и не мое это дело. Но только что ко мне пришла Малышева в ужасном состоянии и отпросилась на два часа в город. У нее что-то похожее на приступ стенокардии, во всяком случае, место, где болит, показывает правильно. Из носа кровь, зрачки вот такие, во весь глаз, говорит через силу...

— Коля, ты что, охренел?! — Голубкин сдавил руками щеки и зажмурился, словно в лицо ему направили яркий прожектор. — Почему ты ее отпустил?! Ее в госпиталь надо к чертовой бабушке, на машину и в госпиталь, пока не поздно!..

— Юра, я понял, что ей действительно очень нужно, — Старостенко понурился. — Знаешь, бывает такое: смотришь на человека и понимаешь, что он на самом краю стоит...

— Она не сказала, куда пошла? — Голубкин дернулся бежать к КПП. — Ничего, даже приблизительно?..

— Нет. На нее смотреть было страшно, понимаешь? Я даже спрашивать побоялся, вдруг умер кто-то...

— Бог ты мой, где ее теперь искать?.. Эх, Коля, ну, кто тебе разрешил так моими подчиненными бросаться.... А если умрет она там, в городе, тогда что? — майор остановился, потер грудь. — Блин... Ерунда какая-то: у меня почему-то колоть перестало.... Так же было с простудой, вот в точности так же! Чихал, сморкался, а вот посидела она со мной, и все прошло.

— Вампир ты энергетический! — сердито бросил Старостенко и зашагал к себе.

— Коля, так ведь не бывает.

— Бывает, значит! — замполит обернулся. — Сними розовые очки и зашвырни их подальше. Я многое видел — бывает! Еще и не такое!.. Я надеюсь, опухоли мозга у тебя нет? А то еще и это у нее появится...

... — Татьяна? — Голубкин держал телефонную трубку, прижимая ее плечом к уху, потому что руки были заняты: искали в справочнике "Вся Москва" телефоны окрестных больниц. — Простите, Саша вам не говорила, куда сегодня собирается идти?

— Нет, — сухо сказала Таня. — А она что, ушла?..

— Да, Староста ее сдуру отпустил, а у девчонки, похоже, с сердцем плохо...

— Немудрено! — сквозь сарказм в Танином голосе зазвучали слезы. — Мы, товарищ майор, в ответе за того, кого приручили.

— Не надо меня воспитывать! — Голубкин бросил справочник, схватил трубку и повторил в нее: — Не надо! Вам легко говорить, со стороны-то все легким кажется... Я у вас помощи прошу, а вы...

— Хорошо. В чем может заключаться моя помощь?

— Я поеду ее искать. Может быть, где-то увижу, подберу... Откройте кабинет, чтобы кардиограмму ей сделать, лекарства, какие надо, приготовьте. Если что, я отвезу Сашку в Бурденко, в кардиологию. Начмед на месте? Пусть позвонит в госпиталь, узнает, кто там дежурит, какая смена, я сразу скажу, нормальная или нет, не раз уже там лежал...

— Все сделаю, — сказала Таня.

— Спасибо, Танюш. Я поехал. Если она за это время появится, не отходите от нее никуда, сидите рядом, я звонить буду раз в полчаса...

Почти у самой машины его неожиданно поймал за рукав подполковник Урусов:

— А вы куда, товарищ майор?.. Извините, но я вас, кажется, со службы не отпускал.

Голубкин стоял, тупо глядя ему в глаза.

— Мне о вашем ЧП доложили, — спокойно продолжал Крюгер. — Это, товарищ майор, дело не ваше, без вас как-нибудь разберутся. Насколько я понимаю, Малышева подчиняется вам только формально, так что...

— Да пошел ты!!! — сверкнув глазами, вдруг заорал майор и бешено отшвырнул его цепкую руку. — Иди туда, откуда ты на свет появился, ублюдок, мать твою!!!..

Крюгер окаменел. Провозившись полминуты с замком зажигания, Голубкин завел, наконец, машину, вырулил со стоянки и ракетой понесся к воротам, которые уже задолго до его приближения раскрылись настежь.

— Ну, это... это ни в какие рамки... — пробормотал начальник штаба, рассматривая свои пальцы, словно на них остался какой-то отпечаток.

— Не надо, — рядом появился невыспавшийся красноглазый командир полка. — Оставь их в покое. Я тебе не хотел говорить, но это его девочка. Его ребенок. Дочь. Понимаешь? Не лезь, куда тебя не просят.

— Дочь?.. — выпуклые глаза Крюгера окончательно вылезли из орбит.

— Да, от первого брака.

— Но он же и сейчас в первом браке!

— Хорошо, просто от давней подруги, — поморщился полковник Незванов. — Не суть. Оставь их в покое, я тебе говорю. От Голубкина вообще отвяжись, навсегда, как будто его в природе не существует! — глаза командира неожиданно сделались колючими и злыми. — Я понятно выражаюсь? Если еще хоть раз я услышу, что ты к нему цепляешься, я к тебе самому прицеплюсь, как клещ, так, что до пенсии не оторвешь!.. Ясно тебе?

— Так точно, — сухо отозвался Крюгер и тронул сломанный ноготь на мизинце. — Все предельно ясно.

* * *

Аля сидела на скамейке в чужом дворе, курила и наблюдала, как голуби делят на утоптанной земле хлебную корку. Тело не принадлежало ей, а в душе, словно лесное эхо, все отдавались и отдавались странные Женькины слова, сказанные им за секунду до того, как она, уходя, закрыла за собой дверь незнакомой квартиры: "Самое страшное, Сашка, что первый — все равно он, пусть бы даже до него у тебя двести таких, как я, было... Я ничего не могу сделать — он все равно Номер Один. Боже ты мой, как я теперь жить-то буду?..".

Она запретила ему выходить еще полчаса, и не потому, что кого-то боялась. Просто видеть будущего мужа было невыносимо больно, а сразу уйти из страшного места не давали негнущиеся ноги.

Вот и все. Совесть теперь чиста. Грязь только в сердце, которое ноет и ноет, зато на совести ни пятнышка. Какая мерзость, как это, оказывается, отвратительно и дико, сколько в этом животного...

Аля закрыла глаза, дрожа то ли от холода, то ли от стыда. Надо же, как просто все делается. Раз, два и готово. И врач не понадобился, и анестезии никакой не было...

"Вот теперь точно ничего уже не будет.... Как я смогу после этой гадости даже подойти к тебе, чистому? Ты мне ни слова не соврал, нянчился со мной, как с собственным ребенком, сопли мне вытирал, а я тебе — сюрприз, да?.. Бери, папочка, пользуйся... возьми, Боже, что нам негоже...".

Совсем недалеко, в Измайловском парке, есть озеро, и Аля вдруг подумала о нем так отчетливо, словно это озеро стояло прямо перед ее глазами. Это тоже очень просто. Заплыть на середину, нырнуть "с ручками" и резко вдохнуть. Наберутся сразу полные легкие грязной воды, и все — больше никаких мучений, никакой боли, и в глаза человеку, которому ты наплевал в душу, смотреть не надо...

Из-за угла дома вывернула машина, резко затормозила у бордюра, и Аля вскинула голову. Мираж озера мгновенно испарился, потому что майор Голубкин, бледный и перепуганный, уже подбежал к ней, схватил за руку, заставив выронить сигарету, и спросил сиплым чужим голосом:

— Сашка, что с тобой?..

Она сразу заплакала, обхватила его шею, прижалась всем телом, как детеныш к матери, забормотала что-то бессвязное, потерлась щекой о его щеку, не решаясь поцеловать, почувствовала, как быстро он дышит, испуганно приложила напряженную ладонь к его груди:

— Болит?..

— Что ты сказала? — Голубкин прислушался, наклонившись к ее губам. — А-а, нет, не болит.... Свершилось чудо — друг опять вылечил друга. Ты где была?... Где ты была, засранка?! — он размахнулся и вдруг с силой ударил ее по лицу. — Я спрашиваю: где была?!..

— Здесь... — Аля поймала его руку, снова заплакала. — Юра, Юрочка, как хорошо, что ты приехал... мне так плохо тут было, ты даже не представляешь... это такой ужас... я думала, что никогда тебя не увижу...

— Дай мне сигарету, — майор Голубкин, пытаясь отдышаться, сел рядом с ней на скамейку. — Я свои в роте оставил, меня Староста так резко выдернул, очухаться не дал.... Спасибо, — он нервно закурил. — Бросать надо, да как с тобой бросишь? Что ни день, то Маппет-шоу.

— Я была там одна... — тихо сказала Аля. — Я сидела в твоем кабинете, ждала тебя, а ты так и не пришел, я уж думала — все...

— Да я же заснул! — майор удивленно посмотрел на нее, словно впервые видел. — Тебе не передали, что ли?.. Меня начмед встретил, когда я шел, изнасилованный Крюгером всеми возможными способами. Увидел, что со мной, повел в санчасть и сделал укол. Мол, успокоиться надо и так далее... Я в роте на пять минут прилег, ногу от иголки свело... и вырубился до утра! Просыпаюсь: мать моя женщина, подъем давно был, все шныряют, как мыши дрессированные, а я валяюсь прямо в канцелярии, в чем упал, то есть в форме и ботинках. Сижу, как идиот, ничего не соображаю, а мужики мне говорят: не волнуйся, мы дежурному по части уже звякнули, чтобы Малышеву твою разбудил. Я скорей тебе звонить — занято! А потом меня снова в оборот взяли, до телефона только через час дорвался. Звоню, а у тебя никто не подходит!.. И тут несется Староста с выпученными глазами и сообщает, что с тобой ЧП. Я такое подумал!..

— Юра... — от облегчения Аля улыбалась до ушей, напрочь забыв о том, что с пятого этажа на них, должно быть, смотрит из чужой квартиры Женька. — Милый мой, хороший, как здорово, что ты просто заснул...

— Нет, а ты, конечно, сразу подумала самое худшее! — Голубкин сердито хлопнул себя по коленке. — Я за нее, дуру, переживаю, чуть все столбы тут не пересчитал, так несся, а она сидит и любовь нашу хоронит вместо того, чтобы дотащить свое маленькое поганое тельце до автомата и успокоить людей, которые стоят в полку на ушах!

— Каких людей? — у Али от радости так помутился рассудок, что она просто сидела, глупо и счастливо сияя.

— Ну, там ведь, кроме нас, еще пара-тройка человек служит. Никогда не обращала внимания? Бегают такие маленькие, зелененькие, в крапинку... Забавные такие.

— Юра, о чем ты говоришь? Почему они стоят на ушах?

— У тебя вот тут болит, верно? Там, где болело у меня? Я же говорю: свершилось чудо, друг вылечил друга. Теперь ты ляжешь в госпиталь, а я, урод здоровый, буду тебя навещать и гулять с тобой в садике, пока доктора не решат, что халявы с нас достаточно.

— Я ни в какой госпиталь не поеду, — сказала Аля. — У меня все прошло, как только я тебя сейчас увидела. Правда, ничего-ничего не болит! Мне так хорошо.... Поехали домой... ну, то есть, в часть?..

— Не могу. Не хочу, — Голубкин поморщился. — Я Крюгера послал так далеко, что дальше просто не бывает, когда он меня остановить пытался. Сейчас Алексею позвоню только... у меня где-то пара жетонов завалялась... и рванем куда-нибудь, мозги проветрим. Драть меня в любом случае будут, теперь все равно.

— Юрка, а ты герой, — уже в машине, пристегнувшись ремнем безопасности, Аля с уважением посмотрела на своего начальника. — Настоящий мужчина. Не побоялся с этим скотом из-за меня связаться...

— Мне мой героизм, боюсь, боком выйдет, — майор завел двигатель и медленно выехал со двора. — Буду потом долго залечивать шрамы на физиономии и любоваться свежим штампом о разводе.... А мне этого очень не хочется, Сашка, понимаешь? У меня хорошая семья, по-настоящему хорошая, родные люди, самые-самые близкие.... Пойми ты — я тоже знаю, что такое любовь.

— Я тебя никогда не выдам, — Аля погладила его по плечу. — Даже за ведро пельменей.

Он усмехнулся:

— И без тебя, маленький, найдутся добровольцы. Один — совершенно точно.... Ну, куда поедем?

— На канал имени Москвы, — девушка подобрала под себя ноги.

— Нет, это далеко. Решили в субботу — значит, в субботу. А сейчас я, пожалуй, одно место тебе покажу, я там года два уже не был... Хорошее место, раньше ездил туда душу лечить. Приеду, сяду на траву и сижу, смотрю в небо, облака считаю. Тихо там очень. И земля как будто шепчет...

Москва быстро кончилась, они мчались теперь по трассе. Голубкин включил приемник, покрутил настройку, остановился на какой-то песне.

— Надо же — "I love to hate you"! — обрадовалась Аля. — Слушай, мне кажется, это знак, что все правильно! Помнишь, под эту песню мы там, в зале...

— Да у нас с тобой везде сплошные знаки, Сань. Зигмунд Фрейд со своей символикой просто отдыхает.

— Юра... скажи, пожалуйста...

— Пожалуйста, — майор уже успокоился и повеселел.

— Да нет. Скажи, если ты... любишь свою семью, почему ты со мной? — Аля заспешила, стараясь сразу все объяснить. — Я просто так спрашиваю, не думай! Мне интересно все, связанное с тобой, а этот вопрос — особенно, потому что я хотела бы понимать твои чувства.