Личная агония второй роты вскоре омрачилась той же участью, постигшей остальные части конвоя, когда засада развернулась во всей своей грандиозности. Почти сразу же после того, как капитан Леузон понял, что мобильная группа №100 обречена, первые минометные залпы начали накрывать штаб конвоя со смертоносной точностью, показывая не только то, что артиллеристы коммунистов хорошо засекли свои цели, но и то, насколько хорошо опять разведка Вьетминя сделала свою работу. С началом обстрела из высокой травы материализовалась одетая в черное пехота вьетов, штурмуя джипы и грузовики с рациями подвижного КП группы. Полковник Лажуани и его начальник штаба, майор Ипполит погибли с разницей в несколько минут. Полковник Барру, командир группы с момента ее создания, в тот же самый момент был захвачен специально отобранными коммандос, а радиофургон группы был охвачен пламенем в 14.25. Мобильная группа №100 осталась без командования и без центра связи, через пять минут после начала боя.

В распространяющемся хаосе наименее опытные части сломались первыми. Водители грузовиков саперных частей из Анкхе бросили свои машины посреди дороги в голове колонны, а во второй части — там, где был КП группы — весь 520-й батальон вьетнамских коммандос просто испарился, оставив уцелевших из штабной роты и штабной батареи 10-го артиллерийского полка на произвол судьбы. В 15.00 могучий рев, отразившийся от окрестных гор потряс всю колонну, в то время как мощное пламя взметнулось ввысь, а на поле боя посыпались обломки техники и части тел людей: начали взрываться под ударами снарядов Вьетминя грузовики саперов с боеприпасами.

В этот момент последние две части конвоя, 2-й и 1-й Корейские батальоны и их артиллерия прибыли на 15-й километр, спасая остатки штаба от полного уничтожения. Как и бойцы батальона 43-го колониального полка во главе конвоя, они знали, что им конец, но тоже делали все по уставу, до самого конца. Не останавливаясь, две головные роты 2-го Корейского батальона проложили путь через массу разбитых машин и соединились с основной частью батальона 43-го колониального полка, которая перегруппировалась на расстоянии от все еще горящих и взрывающихся машин (они продолжали взрываться до 17.30) и попытались расчистить дорогу для остальных частей конвоя. Под огнем, который приводил к тяжелым потерям, бойцы колониального маршевого батальона запустили несколько грузовиков, но возобновившиеся атаки Вьетминя снова закрыли брешь, после того, как несколько машин прорвали кольцо, воспользовавшись первоначальной внезапностью. Это были единственные машины, которые смогли вырваться из ловушки и добраться до ПК-22.

В центре котла тем временем, 1-й Корейский и остатки других оставшихся подразделений перегруппировались и окопались вокруг конвоя. Майор Клейнман, командир 2-го Корейского батальона, а теперь старший из офицеров в ловушке, оставшийся в живых, принял командование и в 15.30 на французской стороне добавился долгожданный звук: несмотря на серьезные потери и постоянный обстрел вражеских минометов, 4-я батарея снова развернула свои гаубицы, ведя огонь в упор, с взрывателями на минимальной задержке, по несущимся волнам пехоты Вьетминя. К 16.20 и Клейнман, и майор Гинар, командир 1-го Корейского — майор Мюллер, из 43-го, был вне досягаемости, решили что остатки группы, были достаточно сильными, чтобы удерживать оборонительный периметр и подготовить зону для сброса грузов снабжения, так как начали заканчиваться боеприпасы.

Прибытие Б-26 ВВС также помогло стабилизировать ситуацию, хотя и не так, как ожидалось. К тому времени, когда они вмешались, схватка во многих местах достигла стадии рукопашной; бомбежка с воздуха заставила всех на земле замереть, враг и друг смешались, и только лежали ногами поврозь. Когда серебристые птицы с оглушительным ревом моторов ринулись вниз, а выстрелы их носовых пушек резали высокую траву как сильные порывы ветра, люди из обоих лагерей смотрели в небо со страхом и ненавистью к слепой судьбе, которая сеяла смерть почти без пристрастия. Один из радистов штабной роты сказал, как бы заканчивая давний спор:

— Это еще раз доказывает вам — все это дело с войной в воздухе не совсем совершенно… и это еще не конец.

Но с наступлением сумерек стало ясно, что положение становится невыносимым. В то время, как давление пехоты Вьетминя уменьшилось, его минометный огонь все еще оставался сильным и точным. На французской стороне орудия 4-й батареи снова замолчали, их расчеты погибли, большая часть боеприпасов была израсходована. Более сотни раненых стонали в восточном конце колонны, где майор Варм-Жанвиль, доктор медицины, ухаживал за ними на небольшой площадке, образованной перевернутыми грузовиками и санитарными машинами; медики, как обычно, проделали во время боя великолепную работу, несмотря на безнадежные шансы, часто сами становясь жертвами, когда они пытались помочь другим, а сами раненые снова получали ранения, когда они беспомощно лежали на импровизированном перевязочном пункте. Наконец, носилки с ранеными задвинули под грузовики, для большей безопасности, но их было слишком много и часто они находились всего в двадцати ярдах от огневого рубежа. Было очевидно, что никто из тяжелораненых не выживет на следующий день, если их не вывезут с поля боя.

В 17.15 Клейнман получил приказ из штаба зоны уничтожить машины и снаряжение и прорваться к ПК-22 со своими пехотинцами и ранеными, которых они могли унести. Клейнман принял приказ и снова посовещался с Гинаром. Батальон 43-го, тем временем, действуя с лошадиным чутьем, которое казалось, было их фирменным знаком, прорвался через огневое кольцо на западном конце ловушки и самостоятельно начал выходить из котла. Для двух командиров 1-го и 2-го Корейских батальонов большой проблемой были раненые. Их нельзя было просто оставить, и было бы чистым безумием попытаться их вынести; в густых джунглях на каждые носилки понадобилось бы восемь носильщиков и двое в виде вооруженного эскорта — если бы были известны тропы. Здесь тропы были не только неизвестны, но и почти не существовали, и раненных вскоре бы пришлось бы собирать по частям.

Оба приняли решение, что раненых оставят на дороге, снабдят всеми необходимыми медикаментами и продовольствием, а также с ранеными будут санитары и добровольцы-медики, готовые разделить их судьбу. 803-й полк и раньше был добр к раненым.

Майора Варм-Жанвиля вызвали вперед. Маленький доктор из северной Франции, он посмотрел на обоих офицеров. Окровавленный с головы до ног, смертельно уставший, он знал положение лучше, чем кто-либо другой.

— Жанвиль, мы только что получили приказ. Мы уходим с шоссе в 19.00.

— А раненые?

— Жанвиль, раненые остаются здесь. Ты же знаешь, что мы ничего не сможем для них сделать, как только сойдем с шоссе.

— Но, может быть, мы могли бы попросить о перемирии, чтобы убрать раненых с шоссе?

— У нас нет ни приказа, ни права просить о перемирии. Люди в Дьенбьенфу тоже не просили о перемирии.

Варм-Жанвиль моргнул и снова посмотрел на шоссе, усеянное выпотрошенными грузовиками, орудиями и броневиками, на людей, которые уже шесть часов сражались без воды, под палящим солнцем, которые были здесь, посреди шоссе, окруженного горами, сидячими утками для вражеских орудий. Он знал, что спасение заключается только в быстром отходе под прикрытие джунглей и что просьба о перемирии выдаст планы уцелевших. Его раненым предстояла еще одна битва — последняя.

Ничего не оставалось, кроме как вернуться к ним.

— Господа, я не думаю, что смогу еще чем-то помочь. В Плейку есть хорошие врачи, но мои люди нуждаются во мне здесь. Я остаюсь с ними.

Это было не время для сентиментальности. Быстрое рукопожатие и майор Варм-Жанвиль, доктор медицины, вернулся к своим раненым, лежащим под развороченными грузовиками, позади расстрелянных санитарных машин; маленькая фигурка ученого, но также мужчины и солдата.

Жертва Варме-Жанвиля оказалась напрасной. Конечно, 803-й полк не убил раненых на месте; на самом деле, они использовали многие из грузовиков, все еще находившихся в рабочем состоянии, чтобы вернуть раненых в пустой госпиталь в Анкхе. Варм-Жанвиль умолял коммунистов позволить ему прооперировать раненых, предлагая взамен оперировать и ухаживать за ранеными Вьетминя.

Но в Анкхе он имел дело не с фронтовиками Вьетминя, а с коммунистическими комиссарами. Ответ был прост:

— Вы уже не врач, а просто грязный империалистический офицер. У наших раненых нет врача. У ваших раненых нет врача.

В течение трех дней последний из двадцати с лишним тяжелораненых умер из-за отсутствия самого элементарного ухода в оборудованном госпитале — ибо все полевое хирургическое оборудование мобильной группы было намеренно оставлено нетронутым. Почти все остальные раненые погибли в ходе убийственного перехода через сотни миль джунглей к лагерям военнопленных противника. Сам Варм-Жанвиль пережил марш и был освобожден в конце военных действий, сломленный телом и духом.

В 19.00 остатки мобильной группы №100 собрались для последнего боя как организованного подразделения: прорыва с 15-го километра, из стальной ловушки, которая пережевывала их в течении последних шести часов, после того как обгладывала их в течении последних шести месяцев.

В темноте ночи — ночь в тропиках наступает рано, даже в июне — полыхнула новая серия ослепительных вспышек, когда солдаты забивали в стволы артиллерийских орудий зажигательные гранаты, заливали бензином снаряжение и поджигали, и бешено расстреливали последние снаряды из безоткатных орудий и крупнокалиберных пулеметов, прежде чем их уничтожить.

1-й Корейский батальон прокладывал путь, за ним последовал 2-й Корейский и артиллеристы, а жалкие остатки 520-го батальона вьетнамских коммандос замыкали марш. В этот раз ночь сыграла в пользу французов. Несмотря на сильный огонь, вьетам не удалось остановить прорыв, тем более что он был направлен не против западного фланга ловушки (логичный путь отступления к ПК-22), а прямо на юг, в глубокие джунгли. Когда последние уцелевшие из мобильной группы №100 покинули опушку, они еще могли видеть на дороге некоторых из раненых в ноги, но в остальном способных сражаться среди остатков колонны, ведущих бой в свете пылающих грузовиков.

Как только колонна вошла в густые джунгли, стало очевидно, что она слишком громоздка для быстрого продвижения. Через несколько минут вьеты обнаружат, что колонна проскользнула через их сеть и постараются перехватить ее в гонке к ПК-22. Поэтому в 19.30 командиры батальонов решили разбить колонну на взводные группы под командованием офицера или старшего по званию. Для большинства подразделений, включая передовой 43-й батальон, это стало кошмаром, когда отдельные группы и одиночки прорубали себе путь через плотный кустарник штыками или мачете, или даже проламывали кусты с шипами, раздиравшими их одежду в клочья, голыми руками. То тут, то там в тишине падал человек, а потом также бесшумно погибал от рук мародерствующих горцев. По мере приближения к ПК-22 продвижение вперед становилось все труднее, так как Вьетминь знал, что в конце концов им придется вернуться на шоссе, и выслал ночью вперед отряды для их перехвата.

В ночь на 24 июня 1954 были потеряны сотни людей, но когда наступило утро, 1-й Корейский батальон все еще шел впереди и все еще был более или менее боевой единицей. С 3-й ротой, действовавшей в качестве арьергарда, они отбили три атаки Вьетминя, между 06.30 и 08.30 25 июня в пяти километрах от ПК-22; а в 08.00 4-я рота во главе колонны оказалась лицом к лицу с засадой Вьетминя, атаковала ее с силой отчаяния и уничтожили двенадцать вьетов.

К 11.30 голубое небо начало просвечивать через густые кроны деревьев и можно было почувствовать легкий ветерок.

— Кто там?

— Не стреляйте… французы!

Из зарослей деревьев впереди 4-й роты появились три солдата в пятнисто-зеленой боевой униформе с автоматами наизготовку — десантники из 1-й воздушно-десантной группы на ПК-22.

Бойцы 1-го Корейского бросились вперед, обняли десантников, как это делают французы по всему миру, и заплакали от усталости, подавленного страха, от благодарности за то, что выжили. Они выжили как отдельные личности, но мобильная группа №100 перестала существовать накануне на 15-м километре.

ПК-22 был заброшен и десантники удерживали его только как сборный пункт для выживших из мобильной группы №100. Когда они собрались (последние подразделения прибыли только в 19.00, пройдя маршем и сражаясь в общей сложности 40 часов почти без отдыха и почти без еды), они были отправлены назад, на перевал Манг-Янг, где полковник Соккель из мобильной группы №42 сортировал их отправляя раненых на грузовиках в Плейку. Сюда каким-то чудом добрался и капитан Леузон с остатками 2-й роты колониального батальона, в одной рубахе и ботинках, его штаны были изорваны колючками в джунглях.

На стороне противника, Вьетминь перевел дух, обобрал конвой мобильной группы №100 от всего уцелевшего снаряжения, отправил раненых обратно в Анкхе, а также получил четвертый батальон подкрепления. Теперь он был готов ко второй части атаки, уничтожению воздушно-десантной группы и мобильной группы №42, которые были малоподвижны из-за отсутствия транспорта и были теперь обременены измотанными остатками мобильной группы №100.

Снова начался поход, и на этот раз это было полное отступление в укрепленный лагерь Плейку, который мобильная группа №100 покинула всего два месяца назад как уверенная боевая часть. Теперь, однако, кровавый урок был усвоен и колонна горцев, десантников и подразделений мобильной группы №100, вновь усиленная несколькими танками 5-го бронекавалерийского полка («Королевской Польши»), двигалась медленно, с пехотой, постоянно развернутой по обе стороны от дороги. Вечером 26-го июня мобильная группа № 42 заняла Йен, в 10 километрах к западу от Манг-Янг, а остальные подразделения начали перебрасываться на новую позицию.

Целью на следующий вечер был мост через Дак Я-Аюн, в 12 километрах дальше на запад; здесь снова ведущим был 1-й Корейский, который должен был вынести основную тяжесть хорошо подготовленной засады к востоку от моста. Еще раз, с помощью танков колонна прорвалась и в тот же вечер устало расположилась лагерем вокруг моста.

28 июня колонна почувствовала, что почти достигла своей базы. Шоссе №19 шло теперь по все более широкой равнине; вдоль шоссе виднелись какие-то деревенские жители, и тут и там стали появляться вспаханные поля. Сам Плейку находился всего в 30 километрах. К 11.00 28-го, передовые части — две роты маршевого батальона, остатки 1-го Корейского батальона, 4-й вьетнамская артиллерийская группа и один взвод 3-го эскадрона 5-го бронетанкового полка — дошли до точки всего в 3-х километрах от перекрестка шоссе №19 и 19-б, когда снова появились зловещие признаки засады: полная тишина, отсутствие птиц и валуны, казалось, беспорядочно разбросанные поперек дороги.

На этот раз засаду подготовила братская 803-му полку часть, 108-й полк, усиленный элитным 30-м отдельным батальоном, и приз был почти таким же высоким, как и 24 июня. С уничтожением мобильной группы №42 большая часть территории плато станет совершенно беззащитной. Но те, кто выжил на 15-м километре, усвоили урок. Когда раздались первые выстрелы, бойцы 43-го колониального и 1-го Корейского батальона заняли круговую оборону по обе стороны шоссе №19, танки 5-го бронетанкового прикрывали дорогу, а артиллеристы 4-го вьетнамской артиллерийской группы заняли позиции в центре периметра. Полковник Соккель находился на своем личном командном пункте в центре периметра и руководил боем.