Нет, ну в любом же случае я поступил правильно: все же он собирался ударить женщину, а это некорректно. Даже несмотря на то что ей не помешает всыпать за такое поведение. В конце концов, ее выкрутасы могут мне обойтись весьма дорого. И мучительно.
Я уверенно держу дистанцию, но кузнец не отстает. Какой-то забег двух неудачников, наверняка выглядящий жалко и комично: один тощий, халат летит следом за ним, другой же передвигается вразвалку, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный медведь.
Малые Пахари, как это ни парадоксально, малы, и я быстро сориентировался и понял куда бежать — прямиком в форт. Лишь бы Хомт был там, лишь бы мангусты находились в стенах здания, лишь бы не упасть, пожалуйста, хоть бы Бурей споткнулся или угомонился... Если бы Боги насыщались молитвами, им пришлось бы сесть на диету.
Вот пошли деревья, чьи тени не позволили солнцу иссушить лужи. Бурей неустанно клял меня, выкрикивая до того грязные слова, что месиво под ногами постеснялось бы носить свое название, уступив почетный титул прозвучавшим из уст кузнеца выражениям. Даже мой однокурсник из Келегала, искусный в бранных делах, родившийся и выросший в Порте Бригсаме, попросил бы пару уроков у кузнеца и потратил бы не одну чернильницу на запись "лекций". К слову, именно за сквернословие его и отчислили на втором курсе.
Когда-нибудь череда неудач заканчивается. Даже у того, чье имя Трэго. Сначала показался частокол, затем Бурей споткнулся и шмякнулся в коричневую кашу. Покатившись на спине как перевернутый панцирник, он едва не нагнал меня, но направление его движения поменялось, и кузнец вылетел на обочину.
Спасибо тебе, Лебеста! Быстро промеж частокола, по дороге, свернуть правее, через усеянный тренажерами и мишенями двор. На мою радость дверь раскрывается внутрь здания, так что я не мешкаю. В длинной казарме душно, темновато и тихо. Мангустов нет. Местных тоже. За угол. В закуток, где находятся с одной стороны кладовка, с другой — кабинет Хомта. Там я нарвался на двух невозмутимых бойцов при оружии. И охраняли они далеко не кладовку.
Наверное, какой-то розыгрыш, подумал я и протянул руку, собираясь отворить дверь. Взор загородило перекрестье алебард.
— Что?! — не веря своим глазам, я разглядывал то одного, то второго.
— Ничего. Мы молчали, — резюмировал первый.
— Что за выкрутасы? Там что, — кивок на дверь, — его величество Сориним?
— Никак нет! — отрапортовал второй.
— Тогда я не понимаю этого цирка.
Каков абсурд — охранять деревенского воеводу. За какие заслуги?! Я что-то упустил, пока учился в Академии? Законы, может, поменялись? Нет, это из ряда вон выходящее.
— А ну, впустите! — приказал я тоном, не предвещающим ничего хорошего. Угрозы было тем больше, чем меньше времени у меня оставалось и чем быстрее Бурей мог настигнуть меня. Вдалеке загрохотали шаги. — Быстро!
Стражники синхронно качнули головами. Хорошо хоть не мангусты, а какие-то сопляки.
— Не положено! Приказано никого не впускать.
Громкое дыхание. Он все ближе. Ну, как знаете.
— Посторонись! В балибанов превращу, гады! — слова свои я сопроводил самыми хитрыми движениями, придуманными на ходу.
Солдаты переглянулись, но с места не сдвинулись, только неуверенно разъединили алебарды, ухватив покрепче.
— Я не шучу! — руки заработали еще активнее.
С потолка посыпались хлопья старой краски. Должно быть, Бурей неслабо сотряс здание.
— И это я пока просто разминаюсь! Следующий раз будет посерьезнее. Ну!
Охранники заорали и разбежались в стороны. Уму непостижимо — вчера они доблестно боролись против мергов за свои и чужие жизни, а сегодня ведут себя как последние дураки и трусы.
Влетев в знакомую комнату, я поспешил запереть ее на два замка. Будь их больше — непременно бы воспользовался всеми. Хомт сидит на скамье и что-то высматривает в разложенных на столе бумагах.
— Ты, бумажник, сложно открыть было?!
Ответа не последовало. Я принюхался. Ну да, так и есть: стойкий запах перегара. Вдобавок ко всему я не сразу заметил, что в правой руке Хомта зажата бутылка пшеничного самогона. Как она не выпала из руки? Вторая бутылка подпирает лоб — она сливается с серой стеной, отчего так сразу ее и не заметишь.
— Вставай, Хомт! Эй, Хомт, просыпайся! Ты, Сорли, именем старосты! Если хочешь — самого короля!
В дверь заколотили. Меня охватила паника. Не думаю, что прочная преграда сможет долго сопротивляться взбешенному верзиле. И восстановиться я не успею. Даже на самую малость.
— Ну же! Мерги нападают! Мер-ги!
Параллельно. Никакой реакции, как если бы он был мертвым.
— Эй, ты, проклятый беззубый алкоголик!
Тот разлепил глаз и еле-еле промямлил:
— Никто... Никогда... Не шмеет наживать меня... Бежжубым!
Снаружи послышались звуки возни, звон алебард, стук одного древка о другое. В суматохе можно расслышать "нельзя!", "не пустим!", "тебя заколдуют!" и так далее. И не забоялись же кузнеца! Стоят на своем, непреклонны в решении. Мне, как человеку, уступающему кузнецу по внушительности, это польстило, но на моей стороне магия, для жителей маленькой деревушки таинственная и неведомая.
— Хомт, спасай, доркисс нас всех побери! Этот тролль-изувер меня сейчас убьет. Сделай что-нибудь!
Сорли тряхнул пару раз головой в попытке оклематься. Высоко задрав голову и распахнув беззубый рот, он в бойком движении впечатал лицо в стол, после чего вытянул шею и зашамкал зубами. На бумагах виднелось мокрое пятно.
— Более традиционные методы хранения и надевания челюсти тебя не устраивают?
Ответом мне стал шумный глоток самогона. В отчасти адекватном состоянии он проковылял к двери.
Стража прижалась к стене.
— Смотри, Оди, он заколдовал командира!
— Что же теперь делать? Вон, никак пчел натравил. Искусали... — растерянно вторил ему товарищ.
— Попридержи язык, щепка [Щепка — популярное военное обращение к новичкам. Состоявшийся солдат, полностью отслуживший или прошедший через войну, считается щитом. До тех пор он остается щепкой.]! Я сам тебя сейчас искусаю.
— Виноваты...
Кузнец зарычал, обращая на себя внимание. Волосы всклокочены, глаза налиты кровью, мышцы вздулись.
— А, старина Бурей. Ну, привет. Что у тебя приключилось?
— Этот циркач пытался украсть у меня невесту! А потом понял, что ему ничего не светит. И сделал ей больно!
Хомт ошалело вытаращился было на меня, но я поспешил ответить протестующим взглядом. Начальник охраны прищурился:
— Для начала успокойся, дружище, и расскажи все как есть.
Кузнец рассказал. Повествование подходило к концу, а зубастая улыбка Сорли ширилась и ширилась, будто он спешил обдать ей всех в радиусе сквози. По окончании истории он подмигнул мне, убрал руки за спину и торжественно произнес, придав голосу важности:
— Что же, дорогой друг Бурей. Поздравляю тебя, ты прошел испытание.
Кузнец учащенно заморгал, будто ему что-то попало в глаз. Бедолага не понял, в чем дело.
— На самом деле это была проверка.
— Проверка чего, разорви мои меха гойлуры?!
— Чувств. Проверяли мы тебя, значится, на верность!
Самое время добавить убедительности. Я присоединился:
— Да, Бурей, к нам пришла твоя невеста и попросила устроить нечто такое, что выявило бы твою пылкую любовь и степень привязанности к ней.
— Она что же, думала, я неверный? Да я ее, стерву...
— Стой-стой. Это же хорошо! Она дорожит тобой, не хочет терять, вот и решилась на такое.
— На что? Чтобы ты с неба рухнул и ущипнул ее за сиськи? — свирепствовал он.
— Нет же! Она хотела понять, бросишься ли ты сломя голову избивать ее или тебе будет безразлично и ты найдешь другую. Ты проявил доблесть и поспешил защитить ее.
— Вроде как да, — нерешительно согласился Бурей. — Это, я-то ее сначала и хотел того, ну, по макушке... Так у вас ничего не было?
— Я даже имени ее не знаю, — искренне ответил я.
— Хо-хо! Ты знаешь, сколько безымянных побывали на моей башне? У-у-у-у... — присвистнул Хомт.
Воспользовавшись тем, что кузнец отвлекся, я наступил начальнику охраны на ногу. Из-за внезапности момента Сорли дернулся, отчего челюсть, свободно гуляющая по ротовой полости, выскочила и полетела на пол. Не знаю, что сподвигло его на следующий шаг, но это было ненормально: нога главы обеспечения безопасности пнула челюсть, и та зарядила ему в лоб. Что ни говори, а он ее поймал.
— Шраные рефлекшы! — рявкнул Хомт.
Дальнейшая ругань затерялась в звуках оглушительного хохота — это Бурей, тыча пальцем на пытавшегося поскорее вставить челюсть начальника охраны, оглушил всех нас. Его смех не совсем подходил столь добротному мужчине — тонкий, срывающийся на визг, как у сумасшедшего поросенка.
— Смотрю, твои части тела находятся в некоторой размолвке, — улыбаясь, заметил я.
— Да ну! — Хомт наконец-то справился и мог снова разговаривать как нормальный человек. — Я ж в армии был капитаном команды в Быстрые Кадыки. С тех пор нога сама дергается и порывается ударить по всему, что пролетает рядом.
— У тебя дети есть? — с опаской спросил я.
— Ну да? Один в Коптпуре, подмастерье у одного из членов гильдии альбири [Альбири — искусственно выращенная трава в теплицах Коптпура. Члены гильдии модифицируют альбири в течении всего ее роста, чтобы на выходе получился нужный сорт, который потом пойдет на изготовление одежды.]. Другой в Промышленном. А что?
— Да вот, думаю, тяжело им было расти. И больно, наверное.
Хомт рассмеялся:
— Не-е-е, когда они взрослели, я в Мокрых Стенах щепок гонял! Бурей, ты не устал смеяться?
Ответом ему был протяжный визг.
— Так мы того, замяли? Успокаивайся давай, а выходку мага за вредность не считай, он от чистого сердца старался.
— С благих целей! — заверил я.
Истерика кузнеца закончилась.
— Нормально все. Пойду я отсюда, а то рядом с тобой все валится да падает. Как бы у меня чего не...
Он развернулся и пошел на выход, по пути приговаривая:
— Гилта моя! Ну, дуреха же! Ох и жди меня! — казалось, Бурей был на седьмом небе от счастья. Выбегая, в дверях он все же повернулся к нам, — это, спасибо вам, друзья! Сколько я должен?
— Нет ничего ценнее ваших отношений, — проникновенно сказал я.
— Очень хорошо. Мы не подведем! Эх, Гилта-Гилтка...
И был таков.
Теперь я понял, что удача давным-давно искала меня. И нашла. А та любовница с ядом на губах либо плутовка, что любит пошалить да пошутить, либо самозванка.
Мы зашли к Хомту. Он устало вздохнул и взлохматил жидкие седые волосы.
— Фух, ну и дела... Надо бы опрокинуть стопку-другую. Ну, проходи, колдун, чего там у тебя?
Я прошествовал и сел рядом с ним.
— Я по важному делу...
— Э, нет, парень, обожди! — Сорли протестующе поднял руку. — Сперва стопку, а то бестолку будет.
— А что это за выкрутасы с охраной? Я-то короля вживую не видел, но вполне представляю его внешность. Ты на него не похож. И на большую шишку не похож. Да что там, ты вообще не похож на того, кого надо охранять.
— Вот спасибо, — кисло пробурчал Хомт. — Выпью-ка я еще стопку. Чтоб не обижаться. — После глотка пойла лицо главы охраны скривилось. — Фу, ну и дрянь!
— Охрану, значит, себе можешь позволить, а толковый алкоголь нет?
Сорли покачал головой:
— Эх ты, юнец. Это ж своя собственная. Она хоть и паскудная, да с душой сварена.
Слава Богам, он уточнил, что ведет речь о самогонке, а то я собрался было ужасаться.
— Для себя любимого. Тут и потерпеть можно. А эти... — он кивнул в сторону двери, — на случай, если Фидлу взбредет в голову навестить меня. Ты представь — начальник охраны и пьяный! Молодцы бы меня прикрыли: велел им сказать, что я в дервне, а они стоят для того, чтобы никто ничего у меня не украл.
— Нечего у тебя красть, — заключил я, критически осмотрев комнату. — Если только твои охраннички не алкоголики. К слову, ничего такого они мне не сказали. Поставил каких-то трусов и дураков. Нельзя, нельзя, не положено, — вяло передразнил я незадачливых бойцов.
Хомт хмыкнул:
— Ну ты чего захотел, парень! Да о тебе тут такая молва ходит, диву даваться не успеваю.
— Не понял?
— Одни говорят, что ты чокнутый, другие, что страшный. Третьи называют тебя могущественным и не по годам одаренным.
Я закатил глаза.
— Боги, им-то откуда знать?
Сорли пожал плечами.
— Но не обольщайся! Находятся и те, кто думает, будто ты неумеха, оттого и проявляешь столь диковинную волшбу.
— Забавные у вас тут жители... Так почему ты пьешь? Один, в жару, на службе, можно сказать.
— Да потому что вечером нужно сохранить трезвость. Положение, будь оно сожрано псами, обязывает. А я, знаешь ли, лучше выпью, чем проведу возможно последний свой день жизни трезвым. Лучше ждать смерть пьяным. Может, перегар спугнет ее, — рассмеялся Хомт. — Так, я дал тебе ответ, теперь твоя очередь. Что привело тебя сюда? Не считая кузнеца.
— Я по поводу сегодняшнего вечера. Планы меняются.
Увидев изумленную физиономию Хомта, я поспешил добавить:
— Не уезжаю, не думай. В общем, сегодня все будет гораздо лучше...
— Так же лучше, как вчера? — оборвал меня начальник охраны. — Боюсь, что...
— И ты туда же? — накинулся я. — Если хочешь обвинить — обвиняй. У меня уже в печенках сидит это все. Предъяви, чего ты! Перестань ходить вокруг да около!
Медленно открылась дверь. В проеме показалось смятенное лицо мангуста.
— Командир, — осторожно проговорил он, — все ли...
— Закрой дверь! — крикнул Хомт. Посмотрев на меня, он смягчился: — Чего ты в самом деле?
— Достали вы. Вам помочь хочется, а все складывается через задницу, от этого все шишки валятся на меня. Пошли кого-нибудь за Фидлом, пускай поприсутствует. И ребят своих возьми.
— Всех?
— Всех. Лучше всего собраться в самой казарме.
— Бойцы!
Дверь снова отворилась, вошли те двое.
— Так, Оди, топай к Фидлу, пускай поторапливается. Асмунд, позови ребят. Надо вытащить стол, стулья, в общем, чтобы было где посидеть. Совет, стало быть, созовем, хе-хе.
— Так точно!
Солдаты удалились.
— Странно все это. И подкрепление твое... Не в обычае мангустов так подчиняться, даже если им щедро заплатили. В чем я сомневаюсь. Это же чуть ли не мальчики на побегушках! Они, как это говорят, позорят свои нашивки.
— Не все так просто, — хитро сказал Хомт. — Это ж бойцы мои, служили вместе. Пять лет назад они были у меня в подчинении, держали оборону на Мокрых Стенах. Не знаю, в курсе или нет, когда Отринувшие попытались атаковать стены города. Идиоты. Думали, Ольгенферк совсем руки в карманах держит. Даже без кораблей задали им жару... А парней я после к мангустам и определил, памятуя о том, какой бардак творится в Пахарях.
— Продуманно, — кивнул я.
— А то, — Хомт был доволен. — Теперь есть хорошие знакомые среди мангустов. Ребята все мои товарищи, к тому же цену не задирают. Ты, это, может, тоже выпьешь?
— Спасибо, но нет. Мне одного твоего лица хватило после того, как ты проглотил свою гадость.
