Z59205etwa

— Я согласна, — сказала Сильвара.

— И я, — добавила Лори.

— У кого-то есть какие-нибудь возражения? — холодно спросил Эван.

Возражений не оказалось.

— Значит, решили, — заключил Фарух.

— Не хочу никого разочаровывать, — встряла я. — Но я не лучшая кандидатура. Я не возглавляла даже литературный кружок.

— Мы все когда-то начинали, — задумчиво проговорил Сириус. — Я считаю, что у тебя все получится. Ты умна, решительна и можешь трезво оценить ситуацию. Не многие из нас способны на это.

— Сириус, — позвала Теа. — Ты ручаешься за девчонку?

— Да, Теа.

Она изящно пожала плечами, мол, умываю руки.

— Тогда это место по праву твое, наша принцесса, — ядовито сказала она, указывая в сторону стула Дайвы.

Ну, все, с меня хватит. Пора с этим кончать. Если мне и придется возглавить команду, то я не потерплю к себе такого отношения.

— У тебя есть какие-то возражения, Теа? — холодно спросила я. — Что-то тебе нечего было сказать, когда избирали предводителя. Себя ты не захотела предложить на эту должность. Неужели ты боишься, что "AlA" съест тебя с потрохами и всем ядом?

Ее лицо побелело, как бумага. Вокруг меня вспыхнуло пламя. Теа упала на колени, склонив голову.

— Прости меня, предводительница. Я никоем образом не хотела оскорбить тебя. Я прекрасно помню, что ты сделала для Дайвы и всех нас. Прости меня.

— Нет, — отдернула ее я. — Во-первых, встань с колен. А во-вторых, не смей говорить такого. Ты хотела меня оскорбить, и ты сделала это. Просить прощения надо, когда ты раскаиваешься, а не когда хочешь спасти свою шкуру. — Я отвернулась от нее и вновь посмотрела на Сириуса. — Сейчас в городе твориться черт знает что, и выходить туда опасно. Я отменяю все одиночные операции. Это может и подождать. Наше восстание состоится через три дня. Ничего не должно сорваться. Лори, попробуй выйти на связь с Астой. Но если почувствуешь блокировку, то немедленно прекращай все. Ни к чему подвергать Асту дополнительной опасности.

— Хорошо. Я сейчас же займусь этим.

— План остается прежним?— спросил Мака.

Я задумалась на несколько секунд. Затем сказала:

— Основное действие да. Но перед этим предлагаю кое-что изменить. Атва и ее приспешники каждый вечер совершают обход города. Послезавтра мы встретим их на улице и перебьем всех до единого. Заметьте, не я начала эту жестокость. Но я ведь дала слово Атве, разве не так? К тому же есть у меня еще одна идея. Пока все могут быть свободны. Сириус, останься, ты мне нужен. Надо проработать кое-какие детали плана.

23

Мы сидели втроем в кабинете, который еще недавно занимала Дайва. Теперь он мой, временно.

Напротив меня стоял Сириус, а рядом с ним на стуле сидел Стив. Несколько часов назад его привез Блейк, в доме которого Пророк скрывался последние несколько дней. Выглядел он как никогда растерянным и испуганным в своих толстых очках, делавших его большие глаза глазами подстреленной лани. Я с трудом сдерживала в себе желание подойти и треснуть его просто для того, чтобы он перестал ныть. Но нет, ботаников не бьют. Если я хочу чего-то добиться от него, нужно быть мягкой и нежной, розовой и пушистой.

— И так, Стив, — начала я, повторяя про себя слова "розовая" и "пушистая". — И Дайва, и Мейгр отдали много сил и времени, чтобы схватить тебя. Значит, ты для них был очень важен. Мы спасли тебя, и ты в полной безопасности. Но мы не можем вновь оставаться в неведении, потому хотим, наконец-то, узнать об этой твоей "силе".

Он смотрел на меня так, словно не понял ни слова из сказанного мной.

Розовая и пушистая.

Мягкая и нежная.

Черт бы его побрал. Я столько сделала, чтобы спасти его, чуть не погибла из-за него. Он просто обязан ответить на все мои вопросы.

— Мы имеем право знать это, — Сириус взял переговоры на себя. — Чтобы лучше обезопасить тебя и остальных мутантов. Что ты умеешь делать такого, что превратило тебя в главную мишень всех мутантов?

Стив задумался. Я сжала руки в кулаки, чтобы не ударить его прямо сейчас. Да сколько же можно думать?

— Можете ли вы гарантировать мне полную свободу и безопасность, если я все расскажу вам? Вы тоже должны понять меня. Я стал мутантом три года назад, и за это время надо мной провели экспериментов больше, чем над Франкиншнейном.

Я мысленно посчитала до десяти.

— Я даю тебе слово, что тебя не тронут здесь, только если ты не будешь представлять прямую опасность для меня или кого-нибудь из моих людей. А теперь говори, пожалуйста...

— Я — "Пророк", — начал он, проговорив это слово так, словно оно было страшным ругательством. — Это не означает, что я могу делать какие-то потрясающие штуки и предсказывать будущие. Ничего такого, к несчастью. Но я могу, взглянув на человека и хоть раз прикоснувшись к нему, прочитать все его потаенные мысли, желания, узнать, чего он боится больше всего на свете, и надавить на больную точку.

У меня в голове не укладывалось, как такой несчастный очкарик может на кого-то "надавить", но я все же решила не перебивать его.

— В своей прошлой команде, еще до того, как сбежал, я работал чем-то вроде разведчика. Пробирался на какую-то встречу или сам устраивал ее, будто случайно касаясь нужного человека, и узнавал все, что нужно было моему начальнику. Я никогда не выполнял грязной работы, просто делал наводку и смывался. Все так бы и продолжалось, если бы однажды ко мне не пришла одна пожилая мутантка. Я не мог находиться с ней в одной комнате, хотя даже не прикасался к ней. На нее больно было смотреть. Чистая сила. Мне еще не доводилось видеть настолько сильного мутанта. До сих пор. Она несколько минут просто сидела и смотрела на меня, а затем протянула руку и прикоснулась ко мне. Я вздрогнул, потому что ее прикосновение обжигало, но мне не разрешили уйти. Женщина спросила, как меня зовут, а затем поднялась со стула и отошла в противоположный край комнаты. Потом она ушла. Я расслабился, но было рано. С тех пор она приходила ко мне каждый день: утром и вечером. Приходила, садилась напротив, задавала несколько вопросов и снова уходила.

— Ты знаешь, как звали эту женщину? — спросила я, до сих пор не понимая, куда он клонит.

Стив энергично закачал головой:

— Ее имя ни разу не произносилось. Остальные мутанты называли ее не иначе, как "Госпожа", а мне вообще запрещали как бы то ни было называть ее или обращаться напрямую. Только отвечать на ее вопросы. Не знаю, сколько точно прошло времени, наверное, около месяца. В тот раз она сказала, что настало время испытания. Села на пол и приказала мне сесть напротив нее, схватив меня за руки. "Что ты видишь? — прошептала она. — Говори, что ты видишь, или я убью тебя". Я не мог отказать ей. Не мог сопротивляться. Через несколько секунд я действительно увидел. Это были картинки, яркие и сочные, каких мне еще никогда не приходилось видеть. Иногда у меня бывают не видения даже, а просто перед глазами всплывают картинки, или же это могут быть сны, которые потом сбываются. Но еще никогда я не "видел" так четко...

Внезапно он умолк, уставившись в пол. Его руки тряслись. Он всхлипывал, как ребенок. Всхлипывал от страха.

— И что ты видел? — спросила я, ненавидя себя за то, что мне приходится задать этот вопрос.

— Я видел город, — прошептал он. — Огромный город с обрушившимися домами. Повсюду была пыль, обломки и кости, заросшие высокой, уже пожелтевшей травой. Кости. Сотни белых костей, словно их только что отделили от мышц. А впереди я видел дым от сотни костров и зарево заходящего солнца. И кладбище, простиравшееся на многие мили вокруг. Их еще похоронили, в отличие от тех, кто так и не нашел покоя после смерти. А еще деревья...Никогда не встречал таких огромных уродливых деревьев с шершавой ярко-красной корой и длинными голыми ветками, сочившимися чем-то ярко-бардовым. Я закричал и очнулся. Женщина все так же сжимала мои руки, не давая мне упасть. "Хорошо, — сказала она, как-то странно улыбнувшись. — Очень хорошо. Это именно то, что я хотела услышать. Удача на моей стороне". В тот момент я понял, что только что видел. Будущее. То, чего хотела эта женщина. И то, что это действительно может стать явью. Больше она не приходила. Но и меня не выпускали на задания еще неделю. Затем, воспользовавшись первым удобным случаем, я сбежал, спасаясь от той ужасной женщины. Вы не понимаете, но я бы просто сошел с ума, если бы она хоть раз прикоснулась ко мне. Это...это..., — он снова начал всхлипывать. Мы с Сириусом переглянулись, не зная, что делать.

Но Стив успокоился сам. Он сел ровно, выпрямив спину, вытер слезы тыльной стороной руки и совершенно серьезно посмотрел мне в глаза:

— Это я вижу и в тебе. Часть той силы, которая принесет разрушения и убьет всех нас.

24

План был хорош. Даже Сириус признал это. Но это был только план. И, если что-то пойдет не так, то его можно будет засунуть куда подальше. А вот то, о чем мне не следовало бы забывать, так это то, что он был большим риском. Всего под моим началом сейчас было 4 тысячи людей. Для исполнения плана нужно было триста. Полиция, полностью подчиненная Мейгру, насчитывала в своих рядах 2 тысячи. Мутанты "AlA" еще полторы тысячи. Плюс еще несколько сотен, которые прибудут из соседних городов. Все равно Дайва хорошо поработала, собрав такую команду. Половина "D20" была бывшими игрушками "AlA", остальные — создания самой Дайвы. Но эти люди знали, на что они шли. Она никогда не занималась ни похищениями, ни принуждением.

И так, первая фаза плана начнется послезавтра вечером. В случае если она пройдет успешно, мы будем готовиться ко второй, более важной фазе, которая состоится через четыре дня. Остался все один вопрос: чем занять себя в эти несколько дней.

Почти все приготовления уже были завершены, и я попросту не знала, куда себя деть. Стоило мне хоть на минуту остаться без дела, меня начинало съедать беспокойство: а что если что-то пойдет не так, что если я не справлюсь. Решение пришло само собой: пора наконец-то завершить семейные дела. Я обрадовалась тому, что Эван сейчас на задании и вернется не раньше завтрашнего вечера. Он, пожалуй, знал меня слишком хорошо и мог догадаться о том, что пришло мне на ум.

Я вышла из своей комнаты и направилась в оружейную. Легко справившись с защитой, попала внутрь. Чего здесь только не было: от совсем маленьких пистолетов до ракетниц и (О!) пулеметных установок. "D20" ничем не уступало "AlA". Дайва хорошо поработала. Чтобы пропажу не заметили раньше времени, я просто взяла четыре ножа и два пистолета. Мой должен был остаться на месте. С другой стороны, если мое ночное приключение пройдет успешно, никто и так не догадается, что я куда-то отлучалось. А если нет...То будет уже поздно.

Вооружившись (я решила добавить еще несколько бомб и дымовых шашек), я вышла из хранилища и восстановила защиту. Вряд ли когда-нибудь стану таким классным хакером, как Эван, но кое-что все же имею. Осталось только покинуть базу.

— Ты куда-то собралась? — послышался голос с другой стороны коридора. Сириус.

Бежать или оправдываться было бы глупо. Вместо этого я остановилась и повернулась к нему.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — сказал он с осуждением.

— Мне нужно закончить одно дело.

— Это я вижу. Ты хорошо подготовилась, — он сделал несколько шагов, оказавшись рядом со мной. — Единственное, чего я не понимаю, зачем ты делаешь это сейчас, когда ты нужна нам.

Я покачала головой:

— Не я нужна вам. Дайва. А я не она, хоть и пытаюсь заменить ее. Иногда мне кажется, что это глупо, все, что я делаю. Это не моя битва, не моя цель. Не я посвятила ей половину своей жизни. Она должна быть сейчас на моем месте.

— И поэтому ты решила уйти, не попрощавшись? Нам обоим известно, куда ты направишься, если выйдешь отсюда. Тебе не проникнуть в "AlA". Слишком уж там много охраны. Это безумие.

— Возможно, но я просто не могу не попытаться. Уже давно пора была закончить это, а я все медлила. Теперь не стану. К тому же, если я проиграю, у них есть ты. Ты гораздо лучший командир, нежели я. Ты приведешь их к победе.

Он возвышался надо мной, как огромная черная скала, не отводя пристального взгляда. В любой другой момент я бы стушевалась и опустила голову, но только не сейчас.

— Что все это значит для тебя? — неожиданно спросил он. — Этот мятеж, повстание? Для тебя это игра? А, может, ты просто выполняешь свои обязанности перед Дайвой? Почему ты сейчас находишься здесь, Зет? Почему ты стала главной над всеми этими людьми, сражающимися за свою независимость? — его голос звучал со все возрастающей силой.

Я прямо смотрела ему в глаза:

— В таком случае это самая жестокая игра в мире. Знаешь, какое воспоминание самое страшное в моей жизни? Не когда я впервые убила, не когда увидела первого зомби, не когда оказалась здесь, не когда они едва не убили Дайву, не когда стояла перед всеми людьми, пытаясь отстоять ее мечту. Самое страшное — вечер, когда алловцы поймали меня. Его я, наверное, никогда не забуду. Особенно страх и ощущение беспомощности, охватившие меня тогда. Я лежала в темной кузове автомобиля и ждала...Вот сейчас откроется дверь и...Но ничего не происходило. Долго, очень долго. Наконец, меня втащили в здание, провели на мне свои опыты и просто бросили в одну из железных клеток, стоящих прямо в лаборатории. А затем открылась дверь, и они ввели девочку лет двенадцати. Она была высокой, но ужасно худой. Длинные светлые волосы, бледное, как бумага, лицо и огромные черные глаза. Она не вырывалась, не плакала, не кричала. Только смотрела на них своими широко раскрытыми глазами и без слов спрашивала "почему? Почему я?". Другим не было до нее никакого дела. А когда дошла ее очередь, врач в белом халате бросился на нее один взгляд и закричал: "Вы что с ума сошли? Я же ясно сказал: никого младше шестнадцати. Ее организм не примет изменений". У этой девочки были все нужные параметры, но она была слишком молода. Я понадеялась, что они отпустят ее, раз она им не подходит, но вместо этого доктор сказал: "Уберите ее". Вот так, всего два слова. Один из охранников достал пистолет. Девочка закричала, и я тоже. Остальные, не охранники, а те, кто сидел точно в таких же клетках, как и я, просто опустили голову вниз, не желая смотреть. Я кричала, кричала, вцепившись руками в прутья клетки, но, казалось, никто не замечает меня, кроме девочки. Она неотрывно смотрела на меня, в ее глазах читался звериный ужас. А он просто приставил дуло к ее виску и нажал на курок. Я видела, как расширились ее глаза, как она упала на пол. "Ничего страшного, — сказал доктор. — Большинство из отобранных и так погибнут. Мы спасли ее от страданий".

Я замолчала, глядя на Сириуса. Стараясь, унять охватившее меня возбуждение, я вдохнула:

— И именно тогда я поклялась себе, что остановлю это. Никто не смеет рушить нашу жизнь. Никто не смеет исправлять свои ошибки нашими руками. И принимать решения, чью жизнь стоит сохранить, а чью нет.