Любовь Венценосного.

Дворец Повелителя готовился принять гостей со всех концов Йоханнеса. Лидия с двумя придворными дамами трудилась над составлением праздничного меню. Портнихи сбивались с ног, не справляясь с заказами. Помощники и помощницы, нанятые в дополнение к имеющимся, мыли, чистили и скребли помещения дворца. Садовники в последний раз придирчиво осматривали каждый куст, дерево, клумбу и дорожку, подстригая, подсаживая, пропалывая и подравнивая.

Рэмси подолгу просиживал в кабинете Повелителя, вместе с ним обсуждая указы и распоряжения, которые будут оглашены перед собравшимися представителями благородных родов. Все годы, с момента принятия Рэндамом груза Повелительских забот, его братья были рядом, деля с ним труд и моральную ответственность.

В этом году Крелл даже не появился во дворце. Закончив первый этап обучения молодых венценосных, он сухо доложил об этом Повелителю, выслушал вопросы, глядя на него равнодушными глазами. Исчерпывающе ответил на каждый из них и замолчал, ожидая разрешения уйти. Рэндам тоже молчал, не зная, что сказать любимому младшему брату, который был дорог ему, как собственные дети. Да он и относился к нему скорее как к сыну, потому что разница в их возрасте была довольно большой.

Крелл стоял, глядя поверх головы Повелителя холодными глазами и упрямо сжав челюсти.

— Крелл, завтра мы с Рэмси намерены засесть за обсуждение последних подготовленных указов. Времени осталось совсем мало, ты придёшь?

Брат перевёл на него пустой безжизненный взгляд: — они касаются армии?

— Н-н-нет, это по замене некоторых виноградников, ремонту туннеля и площадки перед ним и ещё несколько подобных...

— Тогда меня это не касается. Я не приду.

— Я надеюсь, ты будешь на празднике, Крелл. Мы не имеем права демонстрировать всему Йоханнесу нашу...э-э-э, размолвку, — младший стиснул челюсти, — а потом, приедут самые красивые девушки, они буду рады знакомству с тобой...

Глаза Крелла вспыхнули гневом: — я не нуждаюсь в твоём сводничестве, Повелитель Рэндам! Могу я идти?

Повелитель кивнул и тяжело вздохнул.

Крелл оставил комнаты во дворце и полностью переселился в свой дом. Чем он там занимался, никому не было известно. Летать во Фриканию он не мог, так как начались тропические ливни.

На праздник он явился вовремя, но одет был невзрачно и без изысков, в отличие от Рэмси и прочих венценосных, которые сияли золотым шитьём и драгоценными камнями. Рэндам облегчённо вздохнул, но радость его была недолгой. Вскоре он заметил, что стайки ярко наряженных, весело щебечущих девушек, устремившихся, было, к младшему брату Повелителя, быстро утрачивают рядом с ним свою весёлость, а потом и вовсе потихоньку уходят в поисках более приветливых кавалеров.

Рэндам поймал взгляд Рэмси и кивком попросил его подойти. Улыбающийся и оживлённый венценосный оставил окруживших его женщин и подошёл к Повелителю.

— Рэмси, скажи мне, что происходит? Почему девушки шарахаются от Крелла, как от чумного?

— А что ты хотел? — Рэмси улыбался, поглядывая на ожидающих его женщин, — он им всем сказал, что любит девушку, равной которой здесь, в зале, нет!

Рэндама перекосило: — да он совсем с ума сошёл, что ли? Может быть, именно здесь находится его настоящая пара!

Брат перестал улыбаться и неожиданно жёстко сказал: — оставь его в покое, Рэндам! Не лезь в его жизнь и не пытайся устраивать её в соответствии с твоими представлениями. Он взрослый мужчина и в состоянии сам решить, как он будет жить. Если он уедет во Фриканию — так тому и быть. Отстань от него, пока не вышло ещё хуже. — Рэндам отвернулся от Повелителя и подошёл к оставленным им женщинам.

Веселье было в разгаре. Помощники едва успевали расставлять на столах у дальней стены зала тарелки с разнообразными закусками, танцующие пары весело кружились по натёртому до блеска полу; яркий свет от витых настенных канделябров отражался в хрустале бокалов и зеркальных колоннах, подпирающих высокий потолок с яркими фресками и причудливой лепниной.

То одна, то другая парочки, украдкой оглянувшись, скрывались за дверью, направляясь в комнаты, выделенные во дворце для гостей.

Рэндам усмехнулся: — сколько ещё венценосных встретит сегодня свою пару и будет счастлив всю жизнь? Только не его младший брат...

К нему подошла весёлая, разрумянившаяся Лидия: — пойдём танцевать, Рэндам!

Он мягко обнял её за талию, незаметно погладил сбоку по животу: — не пей много вина, родная, иначе у нас родится птенец — пьяница!

Она фыркнула и прижалась щекой к его щеке: — я никогда не пью много вина, ты это знаешь... . А где Крелл?

Они оглянулись. Пробегающий мимо помощник услышал её вопрос и ответил: — баас Крелл ушёл полчаса назад.

Рэндам подошёл к открытому окну, раздвинул тонкие белые шторы. Тропический ливень плотной шелестящей стеной отгородил ярко освещённый дворец Повелителя от остального мира. И где-то там, в темноте, за этой завесой дождя, торопливо шёл к своему пустому одинокому дому его младший брат, которого он лишил счастья и любви.

Ссутулясь и едва волоча ноги, Рэндам вышел из шумного зала, поднялся в их с Лидией спальню и сел в кресло, спрятав в ладонях лицо.

Нарушение обещания.

Рэмси появился в доме младшего брата на следующий день после завершения праздника. Он полулежал в кресле, в кабинете, глядя из — под полуприкрытых век на хозяина. Тот стоял в своей любимой позе: у раскрытого окна, спиной к посетителю, руки в карманах брюк. Глухим, надтреснутым голосом спросил: — зачем ты приехал, Рэмси? Тоже пару мне подыскиваешь?

Тот лениво зевнул: — о-о-ох, не выспался я... . Не злись на весь белый свет, папаша, ты подаёшь дурной пример своему ребёнку...

Крелл резко повернулся, глаза вспыхнули, расширились: — что такое ты говоришь?? Ты всё ещё пьян?

— Сам ты пьян, — обиделся Рэмси, — пожалуй, я поехал домой. Вижу, мне здесь не рады...

— Рэмси, прости, не обижайся! — Крелл схватил его за плечи, удерживая в кресле. — Перестань дурачиться, знаешь же, как мне тяжело...

Брат перестал улыбаться, серьёзно посмотрел младшему в лицо: — разве ты не заметил, что Настъя поправилась? — Тот кивнул, напряжённо глядя на Рэмси.— Она беременна, глупый! Сейчас, наверно, уже родила. Сколько там у вас времени-то прошло? Птенец появится через пять месяцев, а человеческий ребёнок — через девять.

Крелл потрясённо смотрел на него: — Рэмси, я не знаю..., мне надо с ней встретиться! — Они посмотрели в окно. Ровная, сплошная стена воды лилась и лилась, как будто на их, всегда ласковом небе прохудился громадный сосуд.

— Тебе придётся подождать ещё с месяц, — покачал головой Рэмси, — там появятся просветы, и можно будет лететь. А за это время подумай, что ты ей скажешь, ведь она ничего не помнит. Тебе придётся как-то объяснять, почему этот ребёнок твой.

— Ничего не буду объяснять, — насупился Крелл, — просто скажу, что мой и всё. Может быть, в её памяти, подсознательно, где-то сохранились воспоминания о нашей любви...

— Ну — ну, — усмехнулся Рэмси, — тебе видней.

Крелл подошёл к нему, посмотрел в глаза: — спасибо тебе! — Рэмси хлопнул его по плечу и вышел из кабинета. Сбегая по лестнице на первый этаж и выходя из дома, с иронией подумал, что Рэндам наголо ощиплет его за нарушение обещания ничего не говорить Креллу о беременности Настъи.

Роды.

Настя застонала, а потом вскрикнула. Нет, это невозможно. Почему в этом мире не всё, как у людей? Она ходила беременной всего пять месяцев. Выходит, у неё преждевременные роды и ребёнок родится мёртвым?

Сегодня утром у неё начались схватки. Они с Ани были совершенно к этому не готовы. Всё же служанка побежала к обибе Элье и через полчаса они, а также помощница обибы, вошли в спальню на втором этаже, где на кровати корчилась Настя.

Обиба тоже выглядела удивлённой: — э-э, миз Настя, что-то раненько ты собралась рожать! А молоко у тебя есть? — она развязала на Насте рубашку и легонько надавила на грудь. Сокрушённо покачала головой: — и молока ещё нет! Чем кормить ребёночка-то будешь?

Настя смотрела на неё испуганными глазами. Снова начались схватки, боль была невыносимой. Ани, с побелевшим лицом и слезами на глазах, торопливо принесла тазы с тёплой водой и пелёнки, которые они с Настей сшили за два дождливых месяца. Сезон тропических ливней будет продолжаться ещё пару месяцев, и Настя рассчитывала нашить для будущего ребёнка побольше рубашечек на вырост и штанишек, но не успела.

Боль внутри неё нарастала и, в какой-то момент, когда Настя закричала от невозможности её больше терпеть, в голове сверкнула молния. Она даже зажмурилась от неожиданности. И...вспомнила всё! Самым ярким воспоминанием был позор, унижение, обида и растерянность. Её выкинули, как использованную тряпку. Настю разрывало на части. Схватки, следующие одна за другой, нарастающая боль — и, одновременно, лавиной, воспоминания. Джунгли, дикари, брюки Крелла, анаконда, спасение и крааль Создателя. И любовь Крелла. Его губы, глаза, руки, жаркий шёпот. Его тело, такое любимое, желанное, поцелуи, сумасшедшее наслаждение, захлёстывающее их обоих. А потом возвращение, её мечты, и его спина в кабинете Рэндама, холодные тяжёлые слова, чёрные бездонные глаза Лукаса и бегство по ночным джунглям.

— Я вспомнила! Обиба Элья, я вспомнила! Крелл! Венценосный! Это его ребёнок!

Знахарка усмехнулась и покачала головой: — давай, милая, тужься! Ещё чуть — чуть и малыш будет с нами.

Настя старалась, несмотря на боль. Внезапно глаза обибы расширились, она подставила руки. Настя хотела посмотреть, что так изумило её. Но ребёнок? Почему он не плачет? Дрожащим голосом она спросила: — он мёртвый?

— Нет, миз. Оно... живое! Хочешь посмотреть?

— Что за глупый вопрос! — Возмутилась Настя, — давай его скорее! Почему он молчит??

— Это не "он", миз, это "оно", — с этими словами знахарка поднесла к изголовью кровати пелёнку. На ней лежало большое продолговатое яйцо!

Настя отшатнулась: — ч-ч-что это??

— Это твоё дитя, миз!

Вдруг помощница закричала: — ой, ещё одно!

Настя почувствовала потуги, и на подставленную пелёнку упало второе яйцо. Она истерически расхохоталась. С ума можно сойти! Она несёт яйца, как курица!! Хохот перешёл в рыдание. Обиба Элья подошла, погладила её по плечу:

— ну тихо, тихо, успокойся, милая. Всё будет хорошо. Ведь их отец — птица? Так что же ты хотела?

— Но он был человеком, мужчиной, когда мы... когда он... .

— Ну, значит, орлиное начало в нём главенствует, только и всего.

— А... там ещё яйца есть? Вдруг я снесу десяток или больше?

Знахарка покачала головой: — нет, у орлов-воинов не бывает по десятку птенцов. И двое-то редкость. Всегда только один.

Настя потихоньку успокаивалась. Всё ещё всхлипывая, попросила поднести ей одно яйцо. Помощница осторожно подала его, завёрнутое в мягкую пелёнку. Настя развернула, положила рядом с собой. Его уже вымыли, скорлупа блестела. Яйцо как яйцо, только большое, овальное. Она потыкала его пальцем и отдёрнула руку: яйцо качнулось. Скорлупа была мягкой, податливой, горячей, прогибалась под нажимом.

— Осторожно! — Вскрикнула обиба Элья, — ты можешь повредить что-нибудь ребёнку!

Настя отдёрнула руку, озадаченно спросила: — и что с ними делать? Может, скорлупу надо разбить? А кто там, внутри? Птица?

Знахарка покачала головой: — нет, разбивать нельзя, ты убьёшь ребёнка. А внутри, я думаю, обычный младенец, только ему надо время, чтобы подрасти.

Она захлопотала, приказывая помощнице и Ани срочно найти большую корзину и бутылки с горячей водой. Между делом пояснила молодой мамаше, что у яиц высокая температура и её надо постоянно поддерживать, чтобы малыши не погибли и хорошо развивались.

Глава 20.

Материнские заботы.

У служанки и её хозяйки начались горячие деньки. Постоянно нужно было следить, чтобы вода в бутылках была горячей. У мархуров не было термометров, а температуру они определяли на глаз и довольно верно. Настя научилась проверять готовность воды своим локтем. Если локтю горячо, но кожа терпит, значит, вода нужной температуры.

Через два дня после родов она сходила во дворец. Как ни мучительно и стыдно ей было объясняться с Джамайеном, Кумбо и Патриком, пришлось сделать это. Гораздо легче прошёл разговор с Повелительницей Айдрис. Она поняла состояние Насти и успокоила, как могла. Насте пришлось, также, рассказать о своей жизни в Йоханнесе. Раз память вернулась к ней, было бы неправильно держать в неведении мархуров.

Этот месяц она безвылазно сидела дома. К детям приходилось вставать и ночью, проверяя, не остыли ли бутылки с водой. Яичная скорлупа затвердела, но Настя всё равно никогда не брала детей на руки, боясь уронить. Их, также, приходилось один-два раза в сутки переворачивать, как велела обиба Элья. Для этого девушки осторожно разворачивали яйца, укутанные в тёплые пушистые одеяльца, чуть поворачивали их на другой бочок и снова закрывали, раскладывая вокруг них бутылки с горячей водой.

Крелл.

Пошёл последний месяц тропических ливней и, временами, среди плотного слоя облаков стали появляться просветы голубого неба. В них заглядывало солнце.

Однажды, когда такой просвет чуть дольше задержался над Настиным домом, из него на дорожку перед крыльцом почти упал совершенно мокрый орёл — воин. Он тут же превратился в такого же мокрого Крелла, который шагнул на крыльцо и осторожно постучал в дверь.

Открыв дверь, Ани от неожиданности пискнула и попыталась её захлопнуть, но венценосный не позволил. Всё же он постарался не напугать девушку и вежливо сказал: — прошу меня простить, но не могла бы ты позвать свою хозяйку?

Видя, что венценосный не собирается растерзать её тут же, на месте, она предложила ему присесть на диван в холле: — прошу тебя, баас, посиди чуть-чуть. Миз Настя с детьми, но сейчас я её позову.

У Крелла натуральным образом подкосились ноги, и он осел на диван, впившись взглядом в лестницу на второй этаж. Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем появилась Настя. Она замерла на верхней ступеньке, а он бросился к ней с криком: — Настъя!! — И тут же замер, увидев, как она отшатнулась от него, сухо спросила: — что тебе нужно, Крелл?

Он вспомнил про гипноз, про то, что он не должен приближаться к ней, что она забыла его, и бессильно уронил руки. Собравшись с духом, поднял на неё глаза: — Настъя, покажи моих детей, прошу тебя...

Она не удивилась, кивнула головой, приглашая, и повела его в комнату. Он встал на пороге, оглядываясь в недоумении. Узкий, обитый жёлтым бархатом диван, несколько кресел, невысокий столик, на котором стоит большая, закрытая крышкой, корзина, шкаф во всю стену, у окна ещё один столик для рукоделия. Больше ничего.

Он увидел, что Настя с иронией наблюдает за ним. И тогда он задохнулся от догадки, подскочил к корзине и осторожно её открыл. Откинув одеяльце, увидел блеск скорлупы большого яйца и... упал на колени, обхватив корзину руками замер в благоговении.

Настя смотрела на его склонённую голову, с которой в корзину капала вода, и в её душе шевельнулась непрошеная жалость. Вообще — то, она ждала его, знала, что рано или поздно известие о детях достигнет его ушей. Но она твёрдо решила, что и вида не покажет о том, что память вернулась к ней. Кроме того, воспоминания о перенесённом унижении, позоре, внезапном крахе всех надежд, да что там, его предательстве, терзали её сердце. Теперь она с горечью вспоминала, как искренне любила всю его семью и была совершенно уверена в их взаимной симпатии и любви. И Лукаса она также искренне считала добрым и хорошим другом. Тем горше, тем тяжелее был удар. Нет, она пока не готова принять его и простить. Да он и не просит о прощении. Ещё бы! С его-то заносчивостью и гордостью! Она ожесточилась: