Книга 2_Синдром Колдуньи

С видом наследной принцессы вернулась в гостиную. Наградой моим стараниям были изумленно-восхищенный взгляд и чуть ли не первая со дня знакомства невозможность подобрать слова.

Отбросив тщетную попытку выразить эмоции, Артемий выдал:

— Я лучше промолчу. Но... откуда? С собой везла?

Покачала головой, пытаясь согнать с лица улыбку счастливой дурочки.

— Иллюзия? — недоверчиво спросил он, касаясь рукава. Тот не исчез.

Я подошла к другу-центру и нажала на нужную кнопочку. Зазвучало вступление к наиболее любимому мною венскому вальсу.

— Объявляю белый танец, дамы приглашают кавалеров. Потанцуешь со мной?

Что-то подсказывает, что коровами на льду не будем.

— С превеликим удовольствием, — легкий ироничный поклон.

Мы стали в позицию. Что-что, а танцевать вальс я умела. Сложно представить, однако московская тетя Люда в молодости неплохо танцевала и даже преподавала в школе танцев. По стечению обстоятельств вид деятельности пришлось сменить, но пятнадцатилетний отрезок из жизни не выкинешь. Я же научилась совершенно случайно: тетушка натаскивала соседа сверху за неделю до выпускного бала и, дабы не тратить время на поиски партнерши, предложила мне отвлечься от учебников. Знала бы я, на что подписываюсь...

— Раз-два-три! Раз-два-три! — хлопала тетя Люда в ритме солдатского марша. — Выше головы! Спинки держим прямо! Раз-два-три! На ножки не наступаем! Анатоль, куда вас постоянно уносит? Ведите в танце! Плавно! С чувством! Вера, куда ты тащишь Анатоля?! Раз-два-три!

Воропаев довольно уверенно вел меня в танце. Основные движения он знал, да и не выглядел человеком, мучительно отсчитывающим такт.

— Для жертвы медведя-садиста ты неплохо танцуешь, — заметил Артемий, из озорства закружив меня. — Если попрошу спеть, то наверняка выяснится, что всё это время кое-кто нагло прибеднялся.

Пришлось признаться, что я умею только вальс, и то по блату. Когда битый час повторяешь один и тот же поворот, а нескладный балбес с грацией медведя-шатуна оттаптывает тебе ноги, волей-неволей начинаешь попадать в мелодию.

— А кто научил тебя?

— Добровольно-принудительная школьная система, с жеребьевкой я пролетел. Учился-учился, но за неделю до дня "х" растянул ногу.

— Случайно, конечно, — подсказала я.

— Совершенно случайно! Потом были свадьбы Марго, юбилеи Печорина... Когда все кругом бухие, только и остается, что вальсировать. Не свалился на полпути — уже герой.

Удивительно, что его хватало на столь длинные фразы. Танец был быстрый, стремительный, ближе к концу начала кружиться голова. Как я ухитрилась не запутаться в юбке — тайна, покрытая мраком.

Вальс кончился, центр глухо щелкнул и вернулся к началу диска, а мы продолжали стоять в стандартной позиции. Несмотря на приятную прохладу гостиной, мне было жарко, шея и плечи горели настоящим огнем.

— Благодарю за танец, мадемуазель, — шепнул Артемий по-французски, заправив мне за ухо выбившийся из прически локон.

— Pas du tout, monsieur (не стоит благодарности, мсье), — ответила я, не до конца уверенная в своем французском.

— Не сомневайтесь, ma chХre mademoiselle. Весь мой французский сводится к словам приветствия и нескольким крылатым фразам.

— Тебя хлебом не корми, дай только выпендриться, — укорила я, пряча улыбку.

— Что за годы чудесные налипло, то и осталось. Разве вы не учили французский?

— Мы пытались учить английский.

Он хитро прищурился.

— Excellent. Can I have this dance? (Превосходно. Могу ли я пригласить вас на танец? — англ.)

— Of course, you can. I would be honored. (Разумеется. Почту за честь)

Новый танец показался гораздо легче предыдущего. Возможно, причиной тому послужил медленный темп, однако ноги не заплетались в кренделя, а голова оставалось ясной. Невероятно, но я в кои-то веки наслаждалась движениями под музыку.

— I don't know what to tell you, my lady, because, it seems, I have forgotten how to look up words (Я не знаю, что сказать вам, миледи, потому что разучился подбирать слова).

— I understand your feelings, sir, because you turn my head too (я понимаю ваши чувства, сударь, потому что вы тоже вскружили мне голову), — шутливо призналась я. — Всё, заканчиваем с языковой практикой! Ох...

— А я только вошел во вкус. Как жестоко с вашей стороны, сударыня!

Воропаев поймал меня, не дав растянуться во весь рост. Голова действительно куда-то ехала.

— Да, пора заканчивать, — вынужден был признать он. — Я не хочу лишиться вашего общества самым наиглупейшим образом. Ты в порядке?

Сердце трепыхалось в груди, ударяя по ребрам. От усталости ли, от душевной неразберихи или виной всему безграничная любовь в зеленых глазах?

— Да...

Наши губы встретились. Я почему-то жутко испугалась, что в самый неподходящий момент подогнутся усталые ноги, и мы рухнем на ковер.

"Нашла, о чем думать!" — он небольно потянул пряди волос, предлагая чуть запрокинуть голову. На смену мимолетному поцелую пришел другой: глубокий, долгий, требовательный, выбивающий из головы всё мысли, как кегли, одним ударом. Еще совсем недавно я могла только принимать поцелуи, следовать руководству его губ, позволяя делать с моими всё, что заблагорассудится. Но учиться никогда не поздно, и я училась. Очень повезло с учителем...

"А как мне повезло с ученицей", — Артемий целовал мои щеки, виски, держа лицо в ладонях. Я счастливо жмурилась, перебирая волосы на его затылке.

"Прекрати копаться в моих мыслях!"

"Это уже не твои мысли — это наши мысли"

"Тогда почему я не слышу твоих?"

"Может, потому, что их нет?"

Неожиданно забили часы на каминной полке. После пятого удара исчезли туфли, после седьмого — капроновые чулки, после девятого — серьги, после одиннадцатого — заколки, а двенадцатый забрал с собой платье. Я осталась в объятиях любимого, но теперь в одном нижнем белье. Белье...

— О Боже! — я попыталась высвободиться, хоть как-то прикрыться.

— Не надо, не бойся, — он тихонько покачивал меня, успокаивая, и я замерла, уткнувшись в его плечо. — Не бойся...

— Зачем ты?..

— Не я — полночь, она развеивает любую иллюзорную одежду. Эффект Золушки.

— Так ты знал и ничего не сказал мне.

— Непреднамеренно: я совершенно забыл о времени. Всё хорошо, я не смотрю. Честно, не смотрю, — буркнул он, заставив меня судорожно хихикнуть.

— Это ты себя уговариваешь?

— Понятия не имею. Хотя, если честно, — не удержался Воропаев, — с моей стороны как минимум глупо отводить глаза, после того как мы...

Закончите предложение, подобрав подходящее по смыслу слово и (или) словосочетание.

— Называй вещи своими именами, — я сделала глубокий вдох, словно пловец перед нырком, и отстранилась от спасительного плеча. — В общем-то, ты прав, это глупо.

Элка не зря была моей лучшей подругой с детских лет: выбранное ею белье сидело идеально, я могла бы полдня проторчать в магазине и не подобрать настолько удачного комплекта. Но, Боже мой, какое оно было открытое! Вещь чисто символического назначения.

Пунцовая от стыда, я уткнулась взглядом в пол и сцепила за спиной руки, дабы не прикрыться ненароком.

— Н-ну как?

— Второй раз за день ты лишаешь меня дара речи, — Воропаев отступил к дивану, стянул со спинки молочно-кофейный плед, набросил мне на плечи и гораздо тише добавил: — вместе с остатками самообладания.

— Извини, — ворс ковра щекотал босые ступни, и я пошевелила пальцами, по-прежнему не поднимая глаз. — Я знаю, что это ненормально — мои страхи и всё такое, но...

— Иди-ка сюда.

Артемий присел на осиротевший диван и усадил меня (как была, закутанной в плед) рядом, слева от себя. Расстановка сил, давно ставшая привычной. Сидишь и знаешь, что ничего плохого с тобой не случится: он этого не допустит.

— Во-первых, тебе пора оставить привычку извиняться почем зря, вредная она очень. Это как раз-таки тот случай, когда лучше недоизвиниться, чем "пере". Во-вторых, ты сама врач и прекрасно понимаешь, что любая запущенная болезнь лечится долго и упорно, терпеливо и с пониманием. Постоянно. Спешить ни в коем случае нельзя, и мы не станем. Не знаю, как долго оно еще будет выскакивать в удобный для себя момент (а оно будет), но отношусь к этому спокойно и тебе советую.

— Значит, ты не сердишься?

Некоторые мои заскоки в нашем совместном прошлом выглядели форменным издевательством. Да, я врач, и знаю анатомию-физиологию, а постоянные подколы от мсье Печорина отнюдь не добавляли оптимизма, только душу травили.

— Вер, я не ангел милосердия, но умею трезво оценивать эксцессы. Винят виноватых, и то не всегда. А твоя вина в чем? Ты сама говорила о двух сторонах: одна зависит от нас, другая — нет. Не вешаться же теперь?

Воропаев помолчал с полминуты и сердито добавил:

— И прекрати, наконец, цепляться за выражение, что "врач — существо бесполое"! Не о том оно, совсем не о том. Ты ведь пациентов лечишь? Уколы ставишь во все места, осмотры проводишь — и спокойно. На Сологуба нашего взгляни: тот до сих пор краснеет, как девушка, стоит больному снять штаны, но, зуб даю, в личной жизни у него всё в порядке, потому что это никак не связано. Ну никак!

— Не в порядке, — буркнула я, — его Карина динамит, а на остальных...

— Ладно, Вера Сергеевна, остальные аспекты интимной жизни Ярослава Витальича мы с вами обсудим в другой раз. Направление мыслей понятно? Будем распутывать помаленьку, вместе.

Я теребила мягкую ткань пледа, потирая пальцами декоративную кромку. Сегодняшний день, вечер — всё было совершенно нереально и настолько чудесно, что ни в сказке сказать. Будто и не со мной вовсе, а кем-то другим. Чем я заслужила такое счастье?

— Таких, как ты, не бывает...

— Что, прости? — не понял Артемий.

— Не бывает таких, как ты. Ты слишком хороший, добрый, умный... Ты знаешь всё на свете и... ты самый лучший.

— А ты вгоняешь меня в краску, — без тени иронии заметил он. — Смотри, я ведь и возгордиться могу, а нет порока хуже мужской самовлюбленности, ибо она плодит все остальные пороки. К чему эти дифирамбы, любовь моя? За незаслуженными комплиментами обычно следует довольно коварная женская просьба...

— Денег не прошу, — спешно сказала я, не сразу заметив, что плед сполз с плеча. — Я очень боюсь проснуться и узнать, что ничего не было.

— Тебе нужны доказательства?

Он схватил меня в охапку и закружил по комнате в каком-то диком первобытном танце.

— Верни на место! — вскрикнула я, заливаясь хохотом. — Верни-и-и!

Мы кружились и смеялись до тех пор, пока не упали на диван, дыша как загнанные лошади. Пол и потолок менялись местами, камин танцевал в окружении золотистых кругов, а в груди больно кололо, но я улыбалась, без сил распластавшись на диване.

— Теперь я знаю, как с тобой бороться. Вера моя...

Не успела я глазом моргнуть, как снова оказалась в "подвешенном" состоянии.

— Куда-а-а?!

— Возвращаю на место, сударыня. Уж поверьте, там нам будет гораздо удобнее, чем здесь. Глава двенадцатая

Контрасты

Я за тобою следую тенью,

Я привыкаю к несовпаденью.

...

Счастье — такая трудная штука:

То дальнозорко, то близоруко.

Часто простое кажется вздорным,

Черное — белым, белое — черным.

М. Танич.

Мерзкий вечер. Ужасное утро. Дебильная кровать, настолько жесткая, что теперь спины не разогнешь. Гадское пойло, непонятно из чего и неизвестно кем приготовленное. Идиотская жизнь!

Мария Васильевна попробовала принять более удобную позу, но перед глазами ехидно вертелись черные мушки, а в поясницу вонзилась цыганская игла. Голова была тяжелым гулким котлом, до краев наполненным болью. Да чтоб она еще хоть раз так напивалась!

Скрипнув зубами, главврач забормотала заклинание от похмелья, но язык увязал в нагромождении свистяще-рычащих звуков. Вот интересно, какой садист от магии додумался изобрести средство, которое с бодуна без ста грамм не выговоришь?

"Что разлеглась, каракатица? Жалко себя? Конечно, жалко: давно так хреново тебе не было. На мужика вон ни в чем не повинного набросилась, к нему зачем-то приперлась... хотя "зачем", как раз-таки, понятно, — мысленно ухмыльнулась ведьма. — Вопрос в другом: ты поприличнее выбрать не могла?"

Вышеупомянутый мужик раскатисто храпел на своей половине кровати и святой наивностью ну никак не выглядел. В трезвом виде она на такого и не взглянула бы, а в пьяном угаре было всё равно: хоть звезда Голливуда, хоть замурзанный бомж с парковой лавочки. Стало противно и одновременно досадно на саму себя. Перепих по пьяни, практически вслепую! Вот к чему приводит нехватка пресловутого витамина.

Со злости заклинание удалось. Попрощавшись с головной болью и стреляющей поясницей, Крамолова приняла вертикальное положение и запустила пальцы в волосы. Знатные колтуны, не расчешешь. Ее макушкой от души поелозили по подушке, а она не сопротивлялась, потому что было плевать, а желания сопротивляться не было. Хотя бы на одну ночь побыть безвольной пьяной женщиной. Что ж, мечты сбываются.

"Любви ей захотелось, большой и чистой! Рассиропилась, размякла. Поэтому-то слабые долго и не живут, Дашенька, их съедают первыми. Ладно, Крамолова, хорош ныть, на работу пора".

— Уже уходишь? — поинтересовалась случайная жертва перепившей ведьмы.

— Нет, знаешь, я здесь пропишусь, — буркнула та, без восторга обнаружив на теле пяток синяков и десяток царапин. Знатно ее потрепали, обычно выходило наоборот.

— Чо, и пожрать на прощанье не приготовишь? — уточнил темноволосый индивид мужеска полу с ласкающим слух именем Варфоломей. То, что в неверном блеске барных огней было принято за остроумие и брутальную внешность, при свете дня оказалось банальным обломком жизни. Не самым удачным обломком, надо заметить.

— Кто "пожрать"? Я "пожрать"?! — искренно оскорбилась Марья Васильевна. — А канкан в перьях тебе не сплясать?

— Так канкан вродь без перьев танцуют, — продемонстрировал крупицы эрудиции брюнет. — В перьях танцуют эту, как ее там? Бразильскую... О, самбу!

— И как я раньше жила без этой информации? Уму непостижимо, — ворчала колдунья, втискиваясь в узкие брюки. Одевалась она всегда по-мужски, снизу вверх.

— Так ты, что ль, совсем готовить не умеешь?

— Я, Варфоня, много чего умеешь. С богатенькими буратино собачиться, например, или рожу мимоходом расцарапать. Клизму поставить могу, — подумав, уточнила она. — Вряд ли эти прикладные умения тебя заинтересуют, так что бывай, Вася, мне пора. Спасибо за поддержку.

— Телефон хоть оставь! — запоздало крикнул Варфоломей.

— Звони "03", не ошибешься! — ответили ему из коридора.

Хлопнула дверь, и вместе с ночной компаньонкой пропали забытые в спальне мобильник и сумочка. Просто растворились в пространстве, заставив брюнета протереть глаза и в темпе самбы отправиться за кофе. Мечта удава, красотка Маша навсегда исчезла из его жизни, предусмотрительно стерев все воспоминания о себе.